Путешествие Мальчика с Луны

Пять лет спустя

      2021 год не выделялся никаким значимым событием на мировом уровне. В этот год не было сделано важных открытий и никто из известных личностей не умер. Не было больших катастроф и великих открытий. Обычный плодотворный, или не очень, год, который войдет в историю лишь парой строк в учебнике для старших классов. И все же. Все же люди жили в этот год, проживали каждый его день, создавая историю человечества и свою собственную. И пусть об этом не объявляли в новостях, пусть никто на свете об этом так и не узнает, но в этот год произошли события, ставшие значимыми, если не решающими, в жизнях некоторых людей. А впрочем, это они уже решили сами для себя.       На часах было около полудня, когда Чонгук с Юнги поднялись с постели. Старший уже успел вернуться с утренней прогулки, заглянул в свою галерею, а когда вернулся, макнэ еще спал. Он разбудил его и после сам пристроился рядом. Они любили так понежиться в кровати, пока не наступит новый день, полный важных дел, которым не было конца. Чонгук наверняка поедет в издательство, где нужно будет договорить о презентации его новой книги — сборника рассказов, уже третьего по счету. Его истории привлекали читателей своим оригинальным сюжетом и легким повествованием, конец которых всегда оставался открытым, заставляя читателей теряться в догадках и выстраивать предположения. Пару раз Чонгука упомянули в журналах и даже номинировали как начинающего писателя на одну из литературных премий.       Юнги в это время тоже был погружен в творчество. С тех пор, как четыре года назад его заметил богатый аристократ Каннама, работы художника получили доступ ко всем галереям Кореи и даже Азии, где теперь его встречали с распростертыми объятиями. Его имя и инициалы «M.S» мелькали во всех заголовках журналов, журналисты выстраивались в очередь, чтобы взять интервью у восходящего художника, а люди в высших кругах узнавали парня и приветствовали, точно старые приятели, лучезарными улыбками и теплыми рукопожатиями. Во всей этой головокружительной суматохе и славе, обрушившейся на художника, и бурной творческой самостоятельной деятельности, которая только начиналась у Чонгука, парни совсем перестали проводить время вместе. Они виделись каждый день, утром и вечером, но часы долгих разговоров под любимую музыку, молчание в тишине и полупьяные взгляды в ночи, когда каждый из них не боялся быть откровенным, — все это исчезло, потонуло в пучине непрекращающихся событий и к ним,— к ним настоящим — казалось бы, не имело никакого отношения. И оттого эти мгновения уединения становились еще более ценными. По крайней мере, для Чонгука.       — Скажи сыр, хен! Скажи сыыыр! — Чонгук, уже одетый, прыгал на кровати, пытаясь сфотографировать еще сонного Юнги. Старший, ворча и улыбаясь, одной рукой прикрывал оголенное тело от камеры, другой щарил по кровати в поисках одежды. Отыскав, наконец, футболку, он надел ее задом наперед и заставил младшего залиться громким смехом.       — Хен такой дурачок, такой неловкий! Как ты … можешь … быть таким? — смеясь, Чон пытался увернуться от рук Юнги и продолжал снимать.       Хотя Мин был старшим и именно он являлся главным в их отношениях, Чонгук всегда брал на себя роль мамочки, которая опекает и заботится, не раскрывая своей роли. А чтобы Юнги чувствовал себя старшим, он иногда позволял себе быть ребенком: дразнить хена и капризничать.       — А ну-ка, иди сюда! — Юнги резко поднялся и перехватил камеру из рук младшего. Тогда последний, не растерявшись, запрыгнул на кровать и натянул простыню на голову, очаровательно улыбаясь.       — Дурак! — рассмеялся Юнги, скрывая за объективом фотокамеры, не перестававшей щелкать, улыбку деснами, в которую когда-то влюбился Чонгук. Под конец фотосессии макнэ соскочил с кровати и пристроился к хену на коленки. Укутав его в свой кокон из одеяла, Чонгук сделал совместную селфи напоследок и поцеловал парня в лоб.       — Надо распечатать, — довольно произнес он, рассматривая получившиеся фотографии.       — Давай завтра, сегодня ведь встречаемся у ребят.       В жизни Юнги и Чонгука многое изменилось за последние пять лет. Они стали жить так, как раньше и не мечтали. Порой им приходилось делать то, что вызвало бы у прежних них протест. В какой-то мере, они изменились сами. Но каждая третья пятница месяца и люди, что присутствовали в ней — это было, пожалуй, одно из немногих, что им удалось взять с собой в новую жизнь.       Ким Намджун шагал по асфальту, который, казалось, плавился под подошвой крокодиловых ботинок, и размышлял о своем отношении к костюму, в который был одет. С одной стороны, еще с первых дней в университете он мечтал носить костюмы, как настоящие мужчины, а с другой — эта изнуряющая жара и не пропускающий воздух дорогой костюм. Но, делать нечего, главному инженеру одной из ведущих биотехнологических компаний в Южной Корее не уклониться от подобного обязательства. Вот когда стану директором, думал Намджун, тогда можно будет ходить на работу, в чем захочется. И никто не сможет ему это запретить. А до этого было совсем недалеко: большой и важный проект, над которым работал Ким, подходил к концу, и если продукт приживется на рынке удачно, повышение ему обеспечено.       В последнее время — да что там, годы — все его мысли были о работе. Разработка инновационных моделей роботов для улучшения жизни человека — это всегда была его мечта, и сейчас она вот-вот исполнится. Не все было гладко эти годы — у Намджуна умер отец, да и на личном как-то не складывалось. Но в целом, он был доволен. Он смог стать тем, кем всегда хотел быть. И сохранил в своей жизни тех, кого желал там видеть. Тем, кто чаще всего отсутствовал по пятничным сборам, был Намджун, но каждый раз появляясь в обществе друзей спустя время, он убеждался: ничего не меняется. Может и меняется, где-то там, в остальном мире, но в этом тесном семиугольнике, одной гранью и важной частицей которого был он сам, погода оставалась неизменно. Снаружи гремели гром и молнии, лил дождь и палило жаркое солнце, но друзья не давали природным катаклизмам проникнуть внутрь, подставив спины, всеми силами старались сохранить атмосферу покоя. Порой кто-то из них прогибался под внешними ударами и в их семиугольнике проглядывала брешь, но рядом стоящий всегда принимал на себя ношу пострадавшего — и вместе они выстаивали непогоду. Порой это занимало немало сил и нервов, и наверняка каждый из них задумывался, стоит оно того или нет, но их союз был цел, и это оставалось единственным, что было важно.       У всех была своя жизнь за его пределами, но каждый возвращался, чтобы найти что-то для себя, чем-то поделиться. Отдохнуть от внешних раздражителей там не получалось, но зато удавалось сделать кое-что другое, граничащее с волшебством. Когда эти семеро собирались, где-то во времени образовывался разрыв, и их уносило в прошлое. В те еще беззаботные деньки, где каждый мог позволить себя побыть подростком. В настоящем времени всем этого так не хватало, что их союз семерых становился своего рода отдушиной. Она требовала не меньше душевных сил, чем все эти повседневные проблемы, с которыми им приходилось сталкиваться каждый день, но осознание того, что есть место, куда можно прийти и спрятаться от непогоды, где тебя всегда примут, несмотря ни на что — это делало каждого участника чуточку выше остальных, окружающих людей. Все они ходили в серых костюмах, опустив головы. Но эту семерку выделяло чувство защищенности, когда один стоит перед проблемой, за ним есть еще шестеро, готовые принять на себя последствия любого решения. От этого росла ответственность. В своем маленьком кругу они учились жить в согласии с другими людьми и принимать чужие взгляды на мир, мириться с мнением окружающих. Они вместе росли, вместе становились личностями. И хотя с годами удерживать эту связь становилось сложнее, друзья чувствовали некоторую гордость за то, сколько им удалось ее хранить, и незаметно мир и спокойствие в их семиугольнике стали первостепенной задачей для всех.       «Сегодня пятница!» — с этой мыслью проснулся Ким Сокджин в тот день. С этой мыслью он просыпался каждую третью пятницу месяца, и она делала его чуточку более счастливым. Закончив университет, где он познакомился с Чонгуком и всей остальной компанией, Джин устроился работать фотографом в одном популярном журнале. Работа мечты, бесконечные путешествия, захватывающие истории и сюжеты остались в воображении Кима, а на смену пришла реальность, со скучной тематикой и заезженными персонажами, которых приходилось фотографировать, потому что, как оказалось, читателем больше интересны были скандалы звезд и цены на новом курорте, чем социальные проблемы и достижения современности.       Он жил в собственной трехкомнатной квартире. Дизайн в светлых тонах, небольшая библиотека и хорошо оснащенная красная комната для проявления фотографий. Зарплата с шестью нолями и собака породы хаски — все, о чем он когда-то мечтал. Однако душу охватывала какая-то эгоистичная и безнадежная скука. Жизнь оказалась не такой интересной, какой представлялась раньше. Даже отношения с девушками как-то не склыдывались: недавно он расстался с той, которую, как думал, любил. И очень сильно удивился, обнаружив, что уже спустя неделю почти ничего не ощущает. Будто из него высосали всякую чувствительность и волю к жизни.       Кроме работы в журнале, он еще фотографировал для себя. Выходил на улицу с камерой в руке и шел по улице без особой цели. Ему хотелось запечатлеть нечто важное, неуловимое, что проплывает у них перед глазами. Что-то, что перевернет представление о жизни, и все редакторы поймут, как ошибались, и читатели перестанут интересоваться звездами и секретами похудения, увидят то самое важное и обретут покой. И Джин сам обретет покой, надо лишь подловить этот момент и заключить в кадр. А пока это не удавалось сделать, он коротал вечера за чтением книг и прослушиванием музыки в своей квартире. Лишь иногда он испытвал одиночество в таком образом жизни, но к этому времени как раз наступала третья пятница месяца, и это значило, что друзья снова соберутся вместе. Поэтому он так несказанно радовался этим пятницам. Словно долго лишенный способности испытывать эмоции, он в этот день просыпался от затяжного сна и наслаждался каждой минутой яркой и полной ощущений реальности.       Середина июля. В воздухе стоял запах пыли и шин автомобилей, которые со скоростью проносились по дорогам. Солнце под углом девяносто градусов застыло прямо над головами жителей столицы и будто бы и не собиралось менять положение. Ким Тэхен бросил еще один взгляд на палящий огненный шар из-за окна, посмотрел на пустующие пешеходные дорогие и печально вздохнул.       — В этом году лето будто сошло с ума, — уныло заметил он. — Даже к вечеру жара не спадает, снижая число посетителей.       — Ничего, через неделю-другую температура пойдет на убыль, — ответил Чимин, расставляя вымытые стаканы по местам.       Три год назад, когда Юнги прочно занял место в нише современного искусства, он купил для Чимина и Тэхена этот бар, который к тому времени уже давно как был закрыт и скучал без хозяев. Находился он на стыке мегаполиса и пригорода, где с каждым кварталом дома становились все реже, а воздух чище. По соседству располагались семейные кафе с традиционной корейской кухней и маленькие отели с тусклой подсветкой. По обочинам дороги стояли доски с объявлениями, надписи на которых не сменялись вот уже несколько лет. По бокам у входа в бар на клумбах росли цветы вперемешку с сорняками, а свет внутри сквозь серые окна горел слабо и до удивительного уютно. Красная неоновая надпись завитым почерком гласила: «Пятница».       В пятничные вечера, несмотря на усталость после трудового дня, работающие потоком сливались в разного рода заведения: караоке-бары, рестораны или просто уличные забегаловки. Все спешили отметить начало долгожданных выходных. На улицах толпились люди, все еще держа под руку офисные принадлежности, но с улыбками на лицах. Студенты, все, как один, разбредались по клубам, шумным вихрем проносясь по тротуарам и вызывая ностальгию у старшего поколения. Молодые пары выходили на свидания, неловко держась за руки, дети с прогулки возвращались домой. На витринах магазинов горели фонари и гирлянды, потихоньку начинали раздаваться первые аккорды ночной жизни и по воздуху распространялся дразнящий запах готовящейся еды.       Вечер пятницы — словно маленький праздник в жизнях занятых людей. Как передышка между обязанностями будних дней и необходимостями выходных. В этот вечер люди становятся немножко свободными и мятежными, бросая вызов привычной рутине скозь дно бутылки соджу или молчаливый протест ко всему миру, наедине с книгой или еще чем, не важно. В этот вечер люди становятся неможко счастливыми. Убежденные в этом, Чимин и Тэхен выбрали для заведения такое название. Они хотели, чтобы люди шли к ним в «Пятницу» именно с этим чувством самодовольной полноценности и свободы, как и они себя ощущал здесь. Это был их маленький мирок, в котором все держалось под контролем.       Помещение было небольшое, но уютное, сделанное в ретро стиле. Деревянные темно-коричневые панели на стенах, словно стащенные из картин Джима Джармуша, потускнели, посерели, точно простояли тут по меньшей мере лет тридцать. Пухлые диванчики с натянутой кожей кофейного цвета расположились у стен, разделяемые лакированными прямоугольными столиками. Сверху, прямо посередине каждого стола, нависала самая обычная лампа и отбрасывала блики на стаканы с жидкостью на столе. В дальнем углу мигали ярким цветом игровые автоматы рядом с одиноко стоящим бильярдным столом, к которому время от времени лениво подтягивались утавшие сидеть посетители. Барная стойка протянулась от входа до противоположной стены, изгибаясь плавной волной, а за ней стояли бармены, в числе которых были и хозяева заведения — Тэхен и Чимин.       В баре всегда было чуть темно. Музыка играла негромкая, что-то из софт-рока или джаза, и посетители, вдогонку ей, говорили тихо, не повышая голоса. Легкий шелест разговоров, звон льда в стакане и глухие удары шаров для боулинга под звуки голоса Эрика Клэптона как необъяснимая, но приятная тоска по давно знакомому и утраченному, заставляла посетителей возвращаться сюда на поиски этого утраченного снова и снова: и в дождь, и в снег. Неизвестно, насколько эти вечера помогали им в их поисках, но некоторые из них продолжали приходить — кто каждый день, кто раз в неделю, кто раз в месяц, неизменно садились на излюбленные места, пропускали по стаканчику вместе с барменом или молчаливо сидели до закрытия, слушая музыку. Это место становилось домом для каждого, где, оставив суету и проблемы внешнего мира, оставив самого себя за порогом, люди могли быть кем угодно, хоть и всего на один вечер. Поэтому, несмотря на отсутствие бешеной популярности, бар никогда не пустовал.       А в каждую третью пятницу месяца бар становися местом встречи старых друзей, и Тэхен с Чимином уходили со смены раньше обычного — чтобы занять свое место за столиком на семерых.       Они сидели там, в углу, утопая в дыму кальяна, к которому с некоторых пор пристрастился Юнги, пили пиво и ели жареный арахис, и говорили. Обо всем и ни о чем в целом. Словно возвращались в ту квартиру художника, где семеро едва вмещались в комнате, стукаясь коленками, и все равно были счастливы. Окружение и интерьер вокруг поменялись, но сидящие остались все те же. Кто-то похудел, кто-то потолстел, кто-то начал отращивать бороду, а кто-то надел очки — но глаза каждого неизменно улыбались. Юнги, оставаясь верным себе, продолжал ворчать на все и вся, игнорируемый теперь даже Чонгуком, Сокджин делился впечатлениями о последней поездке заграницу, Намджун все так же говорил о работе и рассуждал о смысле жизни, а когда всем становилось слишком скучно, серьезную атмосферу разбавляли Чимин, Тэхен и Хосок.       Под конец вечера друзья устало замолкали, позволяя тишине заполнить вибрирующий от возбужденного дыхания раскаленный воздух. В свете одной лишь лампы над головой они, откинувшись на спинки кресел, смотрели друг на друга, словно пытаясь сохранить в голове конкретные образы, и тихонько улыбались. В эти мгновения мир останавливался на секунду, прежде чем снова продолжить свой бег. Потому что никто из них не знал, что будет завтра, и смогут ли они увидеться в следующую пятницу. С каждым разом связь, что соединяла их, становилась все хрупче, будто они — планеты, разбросанные по Вселенной, каждый со своей гравитацией, вынужденные следовать своему пути. И зная, что однажды их отнесет в разные точки Галактики, они до последнего держались за эту связь, с благодарностью глядя вслед уходящему дню, в котором их состав остался неизменным. Почти.       Первым на встречи, еще раньше назначенного времени, всегда приходил Сокджин. Он садился за стойкой напротив друзей и принимался слушать новости болтивых владельцев заведения, зная наперед, что те еще повторят все сказанное со стопроцентной точностью, когда остальные ребята соберутся. Потом обычно прибывали Юнги с Чонгуком, и друзья перебирались за общий стол. Последний, с опозданием, приходил Намджун. Все были на местах, лишь одно место пустовало.       Три года назад Чон Хосок по возвращении с армии тут же приступил к работе журналиста в одном не слишком известном издании. За короткий срок он преуспел, показав себя с лучшей стороны, и уже через полгола его отправили в другое отделении издательства, то, что в Пусане. Город был меньше Сеула, но работы на то время треовалось больше и зарплата была соответствующей. Тогда он снова пропал на два года, уехал в Пусан, никого не предупредив и сообщив о своем решении по смс, лишь когда уже прибыл на место. Ребята обижались пару месяцев, но потом, что делать, смирились и поддерживали отношения в социальных сетях. Хосок возвращался в Сеул лишь каждое Рождество. А в этом году срок дествий его контракта с издательством истекал, и он должен был вернуться домой.       В этот вечер они как раз обсуждали это известие, и сложно было не заметить, как заблестели глаза у Чимина. Их история, растянувшаяся на годы, утомила всех, и каждый желал лишь ее завершения. Положительного, разумеется. Но при этом все осознавали, что с приездом Хосока все только начнется.       Под конец вечера Чимин, пьянеющий быстрее всех, уже давно посапывал на диване, Намджун подсел к Юнги, где оба, дымя сигаретами, тихо завели разговор. Чонгук и Сокджин смеялись над шутками Тэхена. Потом проснулся Чимин и потребовал, чтобы все говорили друг с другом, а не по-отдельности. Он решил взять на себя роль ведущего, но его речь никто не понимал из-за заплетающегося языка. Друзья посмеялись, еще выпили, поспорили, кому придется тащить пьяного Пака до дома, и разошлись. На этот раз «повезло» Сокджину. Тэхена подвез Намджун, так что Чонгук и Юнги ехали назад вдвоем. По пути оба молча сидели в машине, слушая музыку.       В их распоряжении был шофер, но Юнги не любил присутствие чужого человека, и ездил с ним только на важные встречи, когда Гук был занят. В остальных случаев машину водил макнэ, потому что почти не пил алкоголь — не потому, что не любил, просто ему слишком необходимо было оставаться трезвым, чтобы следить за Мином.       В салоне играла Wonderful Tonight. Юнги, откинувшись на спинку сидения с закрытыми глазами, мурылкал под нос слова песни. Чонгук улыбнулся.       С того дня, когда он впервые увидел Мина, казалось, прошла целая вечность. И то, где они оказались сейчас, удивительно. Его жизнь была полна странных событий, и несмотря на то, что сейчас он был счастлив, его никогда не покидало чувство тревоги: будто с приходом завтра все исчезнет.       Время — действительно страшная вещь. Оно меняет людей, меняет облик и даже саму сущность: посмотришь на что-то, и оказывается это совсем не то, чем было раньше. Меняет чувства и отношения людей друг к другу, к жизни. И это очень страшно, узнать, что то нечто, которое ты любил раньше, исчезло или вовсе перестало вызывать какие-то чувства. Чонгук всегда боялся этого. Боялся, что время и на них отставит свой отпечаток. Боялся пятниц, потому что мог найти в эти дни доказательства своим опасениям. Но каждый раз, вот так сидя бок о бок с Юнги в машине, он чувствовал облегчение. Пока им есть о чем молчать, пока молчание им не мешает — ничего не потеряно.