Путешествие Мальчика с Луны

      Любой, кто знал Ким Тэхена, особо не задумываясь, сказал бы, что он, Тэхен, счастливый человек. И с этим было бы сложно поспорить, ведь парень всегда улыбался, шутил и выглядел легкомысленным, вызывая недовольные ворчания в свою сторону: «Вот бы мне его беззаботность!». И Чонгук не мог винить тех, кто так говорил, потому что, не зная Тэ, он бы и сам думал о нем в таком ключе. «Этот парень, который смеется над самыми глупыми шутками и танцует под музыку в супермаркете, разве способен он глубоко переживать? Так же, как забывает он причину своего смеха пять минут назад, он забывает и причину своей грусти». Это былое самое большое заблуждение, c которым когда-либо сталкивался Чонгук.       Тэхен со своей миловидной внешностью пользовался огромной популярностью у представительниц женского пола. Причем, заглядывались на него не только ровесницы, но и молодые школьницы от тринадцати до шестнадцати лет и даже дамы в возрасте. Но сколько бы приглашений на свидания не поступало, сколько он на них не ходил, отношения надолго не затягивались, и он продолжал танцевать под музыку в своей голове и смеяться над глупыми шутками.       Еще он любил осень. Осенью в баре всегда было много посетителей. Старшеклассники, вернувшиеся с летних каникул, забегали после школы, чтобы заказать популярную песню и вогнать пару шаров в биллиард; утомленные под солнцем парочки проскальзывали внутрь в поисках укромного уголка; шумные компании друзей забредали в передышке между клубами на перекусить. Осенью, когда заканчивался наплыв туристов, в «Пятнице» казалось, все возвращалось на свои места. Будто длинная дорога после прекрасного, но утомительного путешествия подходила к концу, и все постоянные посетители, где бы они не провели эти три жарких месяца, всегда возвращались в бар, будто к себе домой. И Тэхен каждую осень чувствовал себя заново обретшим дом и семью.       Но любил Тэхен осень не поэтому. Точнее, не только поэтому. Каждую осень, где-то в середине, он брал отгулы на два-три дня, оставляя Чимина ответственным в баре, и шел на концерт в Большом зале для выступлений, где в это время давал представление, заканчивая мировое турне, Национальный корейский балет. Да, Ким Тэхен любил балет и не пропустил ни одного концерта труппы за последние пять лет. Те из немногих знакомых, которые узнавали о страсти парня, сильно удивлялись, ведь такое утонченное искусство, казалось, было несвойственно для шебутного Кима, который и в школе не мог спокойно усидеть на уроке и по случайности каждый раз срывал занятия. Тогда на него злились, ругались, но, в конце концов, никто не мог устоять перед добродушной улыбкой и в итоге махали рукой, смирившись с его несерьезностью.       Но там, в зрительском зале, утопая в мягком сидении и полумраке, и неотрывно глядя на перемещающиеся фигуры на стене в свете прожекторов, Тэхен превращался в другого человека. Хотя, правильнее будет сказать, позволял другой своей личности выйти наружу. Ведь она всегда была при нем, чуть задумчивым взглядом проскальзывая в дни с редкими посетителями или непонятной грустью в моменты счастья. Она всегда была при нем, и она все понимала. Это она мешала позвонить после первого свидания, но и она же отрицала одиночество. Та самая частичка Тэхена, что запрещала ему жить, просыпалась, когда занавес открывался. Потому что она все помнила.       В такие моменты Тэхен становился молчалив, задумчив и немного печален. Во время концерта он не отвлекался ни на мгновение, хотя Чонгук, который часто составлял ему компанию в театре, не мог точно сказать, видит ли друг то, что творится на сцене, или же пребывает в своих мыслях, где бушевала не меньшая драма. Но едва зажигался свет, Ким вставал с места и хлопал до боли в ладонях, и на обратном пути уже шел, снова улыбаясь. Словно оставив все мрачные мысли в том зале, чтобы вернуться через год.       Обычно в эти дни его сопровождал Чонгук. Он умел молчать, когда надо, но с ним никогда не чувствовалось одиночество. Так однажды сам Тэхен признался Гуку:       — Теперь я понимаю, как вам с Юнги удалось сохранить отношения. Точнее, тебе — это ведь все твоя заслуга. Юнги, он слишком сложный. Честно, — смеялся Тэ, — когда увидел тебя впервые, не думал, что долго протянешь. Нет, серьезно, то, что ты остался — удивительно.       — Мне хотелось уйти, тысячу раз, — признался Чонгук.       — Ты был нужен ему, вот в чем дело. Всем нужен человек, который слушает без единого намека на осуждения, позволяет быть в одиночестве и приходит, когда его, одиночества, становится слишком много. Каждому, в особенности, Юнги.       Но в этом году на Чона навалилась неожиданная популярность в связи с выходом нового сборника рассказов, так что на концерт Ким пошел один.       Сколько себя помнил, Тэхен всегда испытывал странную тягу ко всему духовно-возвышенному искусству, будь то живопись, классическая музыка или балет. И хотя он не отличал импрессионизм от реализма и путал Баха с Бетховеном, хоть он никогда не запоминал названий постановок в театре, эти смутные ощущения, которые возникали в нем при виде чего-то прекрасного, — именно своей неопределенностью и тайным знанием о чем-то важном, которым, казалось, они обладали, — этим они очаровывали парня, вызывая трепет и бесконечное восхищение.       Он не увлекался искусством глубоко: не стремился быть знатоком и частью этой большой общины творческих личностей. Он всегда считал себя недостаточно талантливым и умным, чтобы пытаться влиться в подобную сферу, он и не хотел этого. Тэ предпочитал гонять мяч во дворе с друзьями или бегать наперегонки с собакой. Куда ему, парню из провинции, который едва закончил школу, лезть и повторять за этими эстетами с утонченным вкусом. Нет, он себя таковым никогда и не считал. И не от обиды, которой никогда и не было, не от зависти — Киму эти чувства были чужды. Просто иногда, в перерывах между потасовками в школе и гонках на велосипедах с помойки, когда по оставленному включенным телевизору показывали «Лебединое озеро» или случайно на пути в школу на улице проходила картинная выставка — в такие мгновение Тэхен останавливался, испытывая необъяснимые чувства, трепетной волной разрывающие его душу и наполняя ту теплом и волнением. Он испытывал благоговение, благодарность, почтение к этим картинам, которые он до конца не понимал, к музыке, которую не мог запомнить, к артистам на сцене, имен которых не знал. Ощущение собственной незначительности в сочетании с мыслью, будто все то возвышенное, что он видит и слышит перед собой — то нечто, ради чего стоит жить, то, что оправдывает смерть — это делало его ужасно счастливым, хоть он сам того не осознавал. Искусство и люди, посвящающие ему свою жизнь, всегда восхищали Тэхена. Поэтому, когда при знакомстве с новыми людьми он слышал, что кто-то занимается рисованием или играет на скрипке, или профессионально танцует, то он сразу к ним проникался невероятным уважением. Хлопал по спине и говорил: «Это же так круто, чувак. Так смело!»       Так что сидя в зрительном зале, он не мог до конца оценить точность движений танцоров и качество постановки, он бы даже и не заметил, если бы артисты совершили ошибку — все, что он видел, это общую картинку, красивые образы, олицетворяющую жизнь. Когда играла грустная музыка, ему становилось грустно. Когда все кружились в динамичном танце, ему становилось весело.       Так было раньше. Сделать счастливым его могла каждая мелочь, и любая неприятность легко расстраивала. Но с некоторых пор Тэхен и сам не до конца понимал свои чувства и никому о них не говорил, и в какой-то момент или то было следствием многих событий, он переставал радоваться, как прежде — без причины, искренне и всепоглощающе. И плохие события перестали волновать его так сильно. Он, казалось, устал волноваться и испытывать эмоции. Будто исчерпал себя. Будто его диапазон чувствительности снизился, перешел на сберегательный режим. И то чувство благоговения при столкновении с прекрасным ослабло, словно радар, ловящий сигнал жизни, начал барахлить. Тэхен больше не наслаждался тем, что видел перед собой — он пытался убедить себя в том, что делает это, и вспоминал, как раньше это было легко и приятно.       Поэтому, в темном зале, он не столько смотрел на развивающийся на сцене сюжет, сколько вел мысленную борьбу с собой, с прошлым, которое, казалось, не имеет к нему никакого отношения, но привязано к телу тонкими невидимыми нитями, и если отрывать его от себя, то только с кожей.       Одна из них была на сцене. И чем дольше кружилась в лучах прожектора в белой пачке, тем сильнее затягивались узлы на коже. Тэхен знал, что не сможет отпустить прошлое, пока продолжает ходить сюда. И то ли поэтому продолжал ходить, то ли поэтому не решался отпускать прошлое.       Так получилось, что в этот раз на ряд позади него расположились школьники, которых сюда наверняка привела школа в качестве экскурсии. Подростки громко хихикали, шуршали фантиками и откровенно громко вздыхали от скуки. Тэхен злился и весь концерт просидел в плохом настроении. В конце сеанса, когда зрители расходились, он остался сидеть на своем месте — без какой-либо цели, просто потому, что чувствовал жуткую усталость и не мог сдвинуться с места. Неусидчивые школьники расстроили его неожиданно сильно, и он сидел, раздумывая над причиной этих внезапно нахлынувших негативных чувств. Не оттого ли он так резко отреагировал, что сам когда-то был таким?       Размышления его прервала работница театра, попросившая покинуть зал. Тэ извинился и вышел в фойе. У гардероба стояли несколько человек, еще парочка расположились на диванах, приводя туалет в порядок.       — Добрый вечер! — раздалось из-за спины, и развернувшийся Тэхен увидел невысокую девушку с короткими волнистыми волосами в красном платье. Кокетливо прищурив глаза, она с улыбкой продолжила. — Вы знаете, тут такая ситуация сложилась. Моя машина сломалась, а телефон отключился, позвонить некому. Живу я почти за городом, автобусы никакие не ходят. Я подумала, может Вы, молодой человек, сможете меня подвезти? Хоть полдороги, буду Вам ужасно благодарна.       — С удовольствием, — ответил Тэхен, — но у меня нет машины.       — Как же я это не подумала, — замялась девушка. — Так может хотя бы поможете мне поймать такси. Одной девушке в это время страшно ходить, а если увидят, что меня парень провожает, не станут трогать.       — Будь я маньяком, меня бы не смутил какой-то провожающий парень, — возразил Тэ. — Да и к тому же, откуда Вы знаете, что я не есть тот самый маньяк?       Девушка засмеялась.       — Будь Вы маньяком, Вы бы точно так не отвечали.       — Может я просто глупый маньяк, — улыбнулся Ким.       Несмотря на то, что стояла ранняя осень и в воздухе еще витал привкус лета, к вечеру холодало так, что сразу становилось понятно: август далеко позади, а впереди только долгая осень и еще более долгая зима. Девушка накинула поверх платья легкий кожаный пиджак, и они пошли вдоль по дороге. Тоненькие каблучки девушки отдавались глухим стуком по земле, а ослабшие кудри волос вяло подпрыгивали при каждом шаге.       — Почему Вы ходите в театр один, разве Вам не скучно? — поинтересовалась она.       — Никто из знакомых не понимает моего увлечения. Был один, и то слился, — усмехнулся. — А Вы?       — Я была с друзьями, но те уехали — я сама велела им уезжать первыми. Кто знал, что машина сломается.       — Кстати, как быть с машиной? — вспомнил Тэ.       — Ничего, заберу с утра. Вызову эвакуатор, что-нибудь придумаю. Меня кстати зовут Чон Суа.       — Ким Тэхен.       — Какого Вы года? 95-го? Вот это совпадение! Я тоже. Тогда может перейдем на «ты»? Так удобней. Так чем ты занимаешься?       — Держу бар с приятелем на окраине города.       — Вот как, — Суа чуть замедлила шаг и призадумалась. Затем ее лицо осветила загадочная улыбка, и она негромко проговорила. — Не хотите выпить?       — Прямо сейчас? — удивился Тэхен.       — А что мешает?       — Бар сегодня закрыт.       — И рядом со мной стоит его владелец. Или ты ключи потерял? — засмеялась девушка.       — Ничего подобного, — улыбнулся Ким. — Идем, я угощаю.       Они пошли в бар. Едва переступив порог заведения, Тэхен машинально протянул руку к включателю, и свет озарил пустующий зал.       — Вау! — восхищенно произнесла Суа и сделала несколько шагов в центр зала. Стук каблуков о пол прозвучал необычайно громко. — Я впервые оказалась в таком заведени в нерабочее время. Это поистине магически.       — Что магического ты находишь в обшарпанных стульях и старом бильярдном столе? В рабочее время они не так заметны за гулом голосов и музыкой из автомата.       — У тебя есть музыкальный автомат! — девушка подскочила к нему и любовно прикоснулась. — Это так здорово. Давай поставим что-нибудь?       Замешивающий за стойкой коктейль Тэ пожал плечами и одобряюще кивнул. Она поставила Джеффа Бакли**.       — Голос культового американского рок-музыканта и Кровавая Мэри — что может быть прекраснее? — сказала она, принимая коктейль из рук Тэ, и села за стойку.       — Может быть, только это, — ответил Тэхен, и нажал на кнопку, свет приглушился и стеклянный шар на потолке закрутился, отбрасывая танцующих зайчиков по стенам и потолку. Суа захлопала в ладоши.       — Это невероятно. Я никогда не видела ничего настолько потрясающего. И никогда не чувствовала себя живой настолько... сильно. Настолько по-настоящему.       — Это всего лишь светомузыка. Купил в интернете с рук за полцены. Мелочь, по сути. Мишура для украшения.       — Но без этого нельзя, — возразила Суа, покачиваясь в такт песне. — В этом вся романтика и красота жизни. В этом использованном светошаре. В этих бликах на обшарпанных стенах. В этом старом автомате с песнями Джеффа Бакли. В мишуре, ненужной и все же такой привлекательной. Мелочи, поверь мне, слишком важны, чтобы быть мелочами. Одна маленькая деталь может изменить все об отдельном человеке, о целом мире. Поверь мне, я знаю это.       — Откуда такая уверенность?       — Я работаю в театре. И я знаю, как создаются постановки от начала и до конца. Знаю, что нужно, чтобы зритель аплодировал, а что заставит весь зал скучать. Тут важная любая мелочь: аксессуары на актрисе второго плана, горшок с цветком на фоне, каждые жесты и взгляды — они создают атмосферу, а как известно, человек не может жить вне атмосферы, он задохнется. Поэтому так важно создавать вокруг себя нужную атмосферу. Поэтому так важны мелочи.       — Ты звучишь убедительно, — признал Тэхен и, улыбаясь, поднял стакан, кивнул девушке и пригубил напиток.       Заиграла Grace, и Суа прытко соскочила со стула и закружилась по залу в танце. Закрыв глаза, девушка прижала руки к телу, будто растворяясь в нем, и мечтательно качалась из стороны с сторону, соблазнительно покачивая бедрами.       Тэ наблюдал за ней, потягивая Кровавую Мэри, и пытался поймать момент, когда же девушка посмотрит на него или улыбнется, или еще как-то раскроет себя и свои попытки понравиться, как это обычно бывает. Ким ходил по барам и клубам, и везде где только не знакомятся молодые люди, и он мог сразу сказать кто и зачем пришел. Большинство девушек на танцполе ловили взгляды окружающих и поэтому продолжали танцевать, и чем больше взглядов, тем откровеннее становились движения, чтобы привлечь внимание. Но Суа, казалось, забыла о существовании Тэхена. Она погрузилась в музыку, и правда, та часть зала, где она танцевала будто находилась в другой вселенной, и парень только наблюдал за ней через невидимый портал в иную вселенную. Она, с закрытыми глазами, продолжала блаженно улыбаться, наслаждаясь каждым движением и аккордом. Тэ впервые видел, чтоб кто-то так наслаждался танцем.       Когда песня закончилась, Суа довольно и слегка смущенно оглянулась на парня.       — Ты отлично танцуешь, — Ким сделал ей комплимент.       — Знаешь, я тебе соврала, — внезапно сообщила Суа. — Никакая машина у меня не сломалась, у меня ее даже нет. А ты мне просто понравился, и я захотела познакомиться. Лучшего способа не нашла. Конечно, было рискованно вот так с незнакомым парнем идти ночью непонятно куда. Но вот я тебя узнала, и знаешь, не разочаровалась. Я часто западаю на внешность, быстро влюбляюсь. Но ведь нельзя вот так бросаться к незнакомому человеку только потому, что он тебе понравился. Но в том-то и дело, у меня такое ощущение, будто я тебя уже давно знаю.       Закончив говорить, девушка положила локоть на стойку, а другую руку — на бедро, и выжидающе посмотрела на Тэхена. Ким растерялся и не смог ничего сказать, такой уверенностью, не свойственной другим корейским девушкам, от нее веяло.       Играла The Last Googbye. Мужской голос на фоне затянул: «Kiss me, please kiss me», и Суа со смущенной улыбкой повторила фразу нараспев. Затем, чуть-чуть поколебавшись, начала приближаться к Тэхену. Парень успел почувствовать сладкий аромат ее духов с нотками специй и запах Кровавой Мэри, прежде чем мягкие кубы коснулись его губ. Он прикрыл глаза на мгновение, ему стало очень хорошо. Музыка обволакивала его со всех сторон, а блики мелькали сквозь веки закрытых глаз. Но потом он будто ощутил нечто инородное на себе и отстранился.       — Ты хорошая девушка, Суа, и ты мне нравишься... — начал он, но она его оборвала.       — Хорошо, — она улыбнулась. — Тогда увидимся еще. Можешь не провожать меня, я вызову такси по телефону.       Она коснулась его руки, легко соскочила со стула и быстро оглянувшись, исчезла в двери.       Джефф Бакли продолжал затягивать баллады. Под его пение Тэхен сделал себе еще один коктейль, медленно выпил его. Потом хотел закрывать бар, но что-то его остановило, и он налил виски в стакан. Он вспомнил, что ни разу не видел, как Бёль танцует не на сцене, под обычную музыку. Так же, как Чон Суа? Может ли так отдаться музыке или так у нее получается только в балете? А может она вообще не любит танцевать под обычную музыку? Хотя наверно нет человека, который не любил бы танцевать. Нужно только найти правильную музыку, оставить человека одного и закрыть ему глаза.       Допив виски, Тэ вымыл стаканы, задвинул стулья и уже собирался уходить, как вдруг ему пришла в голову мысль заночевать в баре. Тут был удобный диван, и завтра с утра не нужно будет на автобусе ехать. Чимин, с которым они делили квартиру, наверняка был уже дома. Тэхен отправил ему сообщение с предупреждение и, не дожидаясь ответа, завалился спать. От виски его разморило и сразу потянуло в сон. Ему приснилась Бёль в красном платье, танцующая под Джеффа Бакли.       На следующее утро Тэхен проснулся рано. Он вытащил новые коробки с алкоголем, протер столы, пол, смазал музыкальный автомат. Затем купил сэндвич в круглосуточном магазине напротив и съел его, запивая остатками кофе, разведенным с виски. До открытия бара еще оставалось больше часа, и Тэхен решил погонять в бильярд. Через десять минут игры входная дверь отворилась, и у порога возник силуэт Ким Намджуна.       — Давно тебя не было, хен, — улыбкой встретил друга хозяин заведения и вернулся за стойку. — Что будешь?       — Кофе, если можно, — устало потирая переносицу, ответил Намджун и сел напротив.       — Кофе нет, автомат сломался. Надо вызвать мастера.       — А это что? — спросил Ким старший и отхлебнул из чашки Тэхена. Скривив губы, он сморщился. — Кофе с виски с самого утра, Тэхен? Серьезно?       — Говорю же, кофемашина сломалась. Есть апельсиновый сок, будешь?       — Давай.       Тэ поставил на стол апельсиновый сок и тарелку с солеными орешками.       — Прости, чувак. Больше ничего нет.       — И так сойдет, — ответил Намджун. — Я снова пропустил встречу на той неделе. Что было?       Тэхен усмехнулся.       — Юнги с Чонгуком тоже не было, хен снова бредит морем.       — Это я слышал. А остальные как? Хосок-и ведь приехал.       — Ага, он там был. И еще Сокджин-хен. И я. Посидели втроем, поболтали. Еще до закрытия разошлись.       — А как же Чимин? Он не пришел?       — Сказал, есть дела, — пожал плечами Тэ, допивая остатки кофе и подливая в тот же стакан апельсиновый сок. — Не понимаю, что с ними творится.       — Это из-за Хосока? Они хоть говорили?       — Говорили, а что толку? Как у тебя дела-то? Чего в такую рань здесь делаешь? Что-то случилось?       — Нет, ничего, — вздохнул Намджун. — Работы много, как всегда. Просто стыдно стало, давно с вами не виделся, а тут еще Хосок ведь приехал.       — Юнги с Чонгуком почему-то стыдно не было, — хмыкнул Тэ. — А как сам ты?       Намджун запустил пальцы в волосы. Вид у него было измученный: мятая рубашка, щетина трехдневной давности, темные мешки под глазами. Это не укрылось от взгляда донсэна.       — Когда ты в последний раз отдыхал, хен? Тебя там на работе что, эксплуатируют?       — Проект, над которым я работал три года, подходит к концу. Сегодня финальный отчет, ради этого дня мы работали как проклятые последние шесть месяцев. Можно сказать, жили в лаборатории.       — Большой день, значит? — улыбнулся Тэхен. — Тогда тебе не помешает выпить, для уверенности. Ким младший достал два бокала и плеснул в них виски. Затем поднял свой: — За Ким Намджуна! Порви их всех, хен!       Распрощавшись с Тэхеном, Намджун зашел к себе домой, чтоб принять душ. Он снимал квартиру недалеко от центра. Но последний месяц из-за занятости почти там не бывал. Условия нового жилища, по сравнению с предыдущими, были на уровень выше — горячей водой можно было пользоваться хоть целый день, из канализации ничем не пахло и вид из окна открывался на совсем приличный небольшой парк. Свободного пространства тоже стало больше.       После душа Ким быстро переоделся и уже чистый и выбритый, пошел на работу. Он работал над созданием няни-робота для детей родителей-одиночек, которые весь день заняты на работе и не могут заниматься воспитанием ребенка. В обязанности робота входило обеспечение безопасности подопечному, в том числе и первая медицинская помощи в случае инцидента и автоматический вызов спецслужб. Также в роботе была установлена видеокамера, транслирующая все происходящее на телефон родителя. Кроме тот, няня-робот занималась воспитанием ребенка — развивающие игры тоже были включены в список обязательных функций.       И это все — дело рук Намджуна. Его проект, его детище. В отделе под его руководством над созданием робота, которого прозвали «нянобот», трудилось больше тридцати человек. И вот проект был почти завершен. Пара контрольных проверок, немного возни с бумагами, и первая партия роботов поступит в продажу уже к Рождеству.       Единственное, за что переживал Намджун — это финансовая сторона вопроса. В этот проект было вложено много денег, и компания потребует все окупить. И, соответственно, «нянобота» вряд ли окажется по карману родителем-одиночкам. Но это уже, как говорил начальник Намджуна, «не наша проблема». А покупатели этого чудо-изобретения найдутся. Только вот цель, с которой Ким начинал создавать свой проект, останется в стороне.       Когда Намджун вошел в лабораторию, коллеги поприветствовали его кивком головы и вернулись к работе. Только Джевон, самый первый друг Намджуна в компании, которого он сделал своим помощником, оторвался от дел и побежал его встречать.       — Доброе утро, босс! Важный день сегодня, да? Кофейку?       — Спасибо, Джевон-а, я проверю все и приду.       Джевон был страстным болельщиком всего нового. Он с энтузиазмом поддержал идею Кима, и, как и Намджун, был заинтересован лишь в технической стороне вопроса. У Джевона было много сестер, родители рабочие, заниматься воспитанием каждого не было времени. «Вот если бы у нас был такой робот, может, вышло бы из меня что-то путное», — шутил он. Парень он был хороший, только слишком активный и с некоторыми странностями, за это его и не любили остальные коллеги. Поэтому к Намджуну, назначившему Джевона своей правой рукой в ведении этого проект, тоже относились несколько холодно. Впрочем, начальство такие мелочи не заботили, их больше волновал результат — и именно за свои блестящие результаты Намджун у них ходил в любимчиках.       Когда помощник удалился, Намджун облачился в рабочую форму и начал обход лаборатории. Это заняло меньше получаса, потом он пошел в комнату для отдыха, где его ждал Джевон с горячим кофе.       — Даже не верится, что мы пришли к этому, — произнес Намджун, принимая чашку из рук друга и делая глоток. — Помнишь, как мы начинали? Как эта идея пришла к нам в голову, как были сделаны первые наброски, как мы боролись за их утверждение. И как тяжело было начинать снова после еще одной неудачной попытки.       — Ты заслужил это, — Джевон улыбнулся и похлопал Намджуна по плечу. — Все пройдет хорошо.       Команда «няноботов» работала до обеда, проверяя и перепроверяя все детали. После состоялась конференция по вопросу о внедрении «няноботов» в оборот продукции компании. Собралось много ученых и коммерческих партнеров. Позвали стажеров и ассистентов. Зал был полон. Голоса жужжали в воздухе, любопытные взгляды то и дело направлялись к двери, за которой стоял новехонький экземпляр робота, ожидающий своего судного часа. Рядом с ним стояли и Намджун с Джевон, подглядывая в щелочку.       — Так много людей, — прошептал волнующийся Ким.       Джевон только кивнул, не в силах вымолвить и слова. Все команда в полном составе находилась тут же в напряженном молчании.       Судьями были разные ученые и бизнесмены. Среди них была одна женщина.       — Кто это? — спросил Намджун, кивая на нее.       — Миссис Ли, жена директора фирмы. Тоже инженер-технолог по профессии, муж-то ее вообще никакого отношения к науке не имеет. И наш проект, считай, тоже благодаря ей одобрили.       — Вот как? Не знал. У них есть дети?       — Как ни странно, нет.       До начала конференции Намджун наблюдал за миссис Ли. Это была высокая стройная женщина с длинными роскошными волосами. Она была одета в строгий костюм молочного цвета и высокие туфли на каблуках. В обществе одних мужчин она вела себя уверенно и спокойно.       Когда пришло время, ее муж, мистер Ли, вышел вперед и произнес вступительную речь. Дальше шла очередь Намджуна. Сочетая технический язык и грамотную речь, которую он заранее подготовил, о важности этого проекта и его дальнейшей пользе на благо обществу и компании, Намджун добился одобрительных кивков со стороны судей и подбадривающую улыбку миссис Ли. Остальное сделал их «нянобот», продемонстрировав свои возможности.       Когда судьи удалились на совещание, волнение, во время выступление покинувшее Намджуна, вернулось с новой силой.       — Кажется, они были не слишком впечатлены, — пробормотал он.       — Уверен, все получится, — ответил бледный как полотно Джевон.       Обсуждение длилось долго. Вся команда оставалась в зале ожидания. Никто не говорил, лишь изредка кто-нибудь перекидывался короткими фразами. Наконец комиссия позвала их к себе в кабинет для оглашение решения. Директор компании, мистер Ли, статный мужчина в круглых очках и ямочкой на левой щеке, заговорил:       — Увидев все вами представленное сегодня, мы взвесили все доводы «за» и «против», и, основываясь на решении наших уважаемых экспертов, готовы сообщить окончательное решение. По итогам голосование, с радостью вам сообщаю, ваш проект был утвержден и одобрен. Будем надеяться, в скорейшем будущем увидеть его в ассортименте наших товаров.       Директор компании поаплодировал команде, которая разразилась радостными возгласами. Рядом стоящая с ним миссис Ли легонько улыбалась. Дальше последовали поздравления, шампанское, игры с новым уже утвержденным «няноботом». Намджун разговаривал с двумя бизнесменами, компаньонами мистера Ли, когда миссис Ли подошла к нему. Те двое мужчин ушли, и она заговорила:       — Ким Намджун, главный разработчик, верно? — она сдержанно улыбнулась. Голос ее был ровный, а дикция хорошо поставлена. Казалось, эта женщина контролирует все, от любого произнесенного слова до каждой волосинки на голове. — Должна признать, этот проект заинтересовал меня с самого начала, когда нам его представили в виде идеи.       — Да, — ответил Намджун. — Слышал, именно благодаря Вам он был одобрен на этапе зарождения. Благодаря Вам он существует. Я и моя команда очень обязаны Вам.       — Ну что ж, теперь Вас можно поздравить. Вы сделали действительно потрясающую работу, и я с нетерпением жду, когда мы сможем увидеть ее плоды. Но я хотела Вас предупредить, — она слегка понизила голос и приблизилась. Намджун почувствовал сладкий аромат экзотических фруктов и гибискуса от ее парфюма. — Я ведь тоже ученый, Намуджун-щи, а бизнес и наука вещи плохосочетаемые, но друг без друга невозможные. И, к моему сожалению, последнее слово обычно остается за коммерческой стороной. На этой почве у меня с мужем вечные разногласия, — она многозначительно посмотрела парню в глаза. — Так что с чем-то придется свыкнуться, не все будет так, как Вы хотите. Но не забывайте, у нас всегда есть шанс бороться.       — А я-то думал, можно будет расслабиться, — пошутил Намджун.       Миссис Ли снова улыбнулась.       — Все не так просто. Даже сейчас мне пришлось кое с кем поспорить, чтобы проект утвердили.       — Что? — удивился Ким. — Не все были согласны?       — Пять голосов «за», четыре голоса «против». Мы были на волоске. Все дело в том, что Ваш проект несет в себе уж слишком филантропические настроения. А благотворительность обычно людей не интересует, их интересует то, на чем можно заработать деньги.       — Даже не знаю, что бы мы без Вас делали, — с чувством сказал Намджун.       — Я и сама не была уверена, — поколебавшись, призналась женщина. — Проект очень необычный даже для своей области, риск очень большой.       — Боитесь, что проект прогорит?       — Я не боюсь, что люди будут разочарованы Вашим роботом, я боюсь, Вы будете разочарованы людьми, — ответила миссис Ли. — А сейчас мне пора. Наслаждайтесь победой и не думайте пока ни о чем!       Она ушла, а в воздухе до сих пор висел сладкий запах ее аромата. К Намджуну подошел Джевон:       — Что она сказала?       — Сказала, что еще рано расслабляться. Сказала, все только начинается.