Путешествие Мальчика с Луны

      Второй месяц осени для по уши занятого управлением бара Тэхена прошел незаметно. Чимин с Хосоком съехались на новой квартире, подальше от места работы, и теперь по срочным делам вызывали только его. Распределяя поставку алкоголя и решая проблемы с протекающей крышей на кухне, Тэ за это время ни разу не ходил на балет, даже когда местный коллектив представил новую постановку, и сам не вспомнил об этом, пока другие не поинтересовались. К тому же большую часть его времени по своей инициативе занимала взбалмошная и непредсказуемая особа по имени Чон Суа.       Несколько раз она появлялась просто так, без предупреждения. Иногда забегала всего на пару минуток, поставить песню, выпить коктейль и, наверное, чтобы напомнить о себе, в чем не было необходимости, а порой сидела до самого закрытия, заводя разговоры с посетителями и все порываясь помочь бармену в обслуживании.       — Ну же, я быстро учусь, — говорила она, надув свои прекрасные тонкие губы с непременно красной помадой, когда Тэхен в очередной раз объяснял, что замешивать коктейли нужно уметь, ошибешься в количестве и получится уже совсем другой вкус.       — Это совсем как игра в театре, — подхватывала она. — Интонации, жесты — все важно. Отыграй ты пьесу идеально, но в конце хоть на полтона сфальшивь — и все, хана постановке. Так что тут нужна интуиция. И чувственность, конечно, — добавляла она, очаровательно улыбаясь.       Ким не мог сказать точно, какие чувства испытывал по отношению к ней, а точнее, испытывал ли вообще. Сначала его просто поразило то, сколько в этой миниатюрной хрупкой девушке может умещаться энергии и слов, и как долго, без перерывов, эта трещетка может не умолкать. Ее болтовня ему нисколько не мешала и порой даже веселила. Иными холодными вечерами, когда приток клиентов был мал и бар пустовал, Тэхен будто бы даже ждал, когда распахнется дверь, и оттуда подернутая возникшим от контрастной температуры паром войдет, словно играя, выходит на сцену, Суа, замотав шею толстым меховым шарфом, больше ее головы, и, смеясь, с достоинством займет свое неизменное место за барной стойкой.       Тем не менее он не нуждался в ней. По крайней мере, он так считал. Она разгоняла его скуку, и ему было приятно ее общество, но никакого особенного отношения к ней он не проявлял, и Суа, со всей своей чуткостью, нисколько его за это не упрекала, ничем не тяготила, довольствуясь, чем есть.       Она говорила много, иногда не по делу, и, наверное, из-за этого Тэ не был достаточно внимателен, порой не замечая, что тон девушки вдруг становится интимно-вкрадчивым, а голос глубоким и тихим. Среди всей ее болтовни мелькали и истории из ее жизни, то веселые, то грустные, вслушавшись в которые, нельзя было не отметить их красоту и красоту души, пережившей это. Однако парень был глух к откровениям и не замечал ничего, но замечала Суа. Она слышала и умела различать тот извечный полушутливый тон, который Тэхен использовал, чтобы не придавать их отношениям серьезности, которой он старался избегать, и иногда грустно вздыхала. Но и это оставалось без внимания Тэ.       Однажды, в очередную смену Кима, когда в баре на редкость почти не было свободных столиков, туда ворвалось, в прямом смысле этого слова, нечто, с объемными шуршащими пакетами и громадной медвежьей головой с розовым бантом на макушке. Все глаза тут же обратились на приглушенно отдувающееся существо, которое будто бы не замечало ничего и с размаху плюхнулось на сидение.       — Что это? — едва сдерживая смех, спросил Ким, указывая на болтающуюся на тоненькой шее голову медведя.       — Это, — сияя, произнес медведь голосом Суа и с грохотом поставил на барную стойку один из пакетов, — наши костюмы на Хэллоуин! — и выудив из него такую же большую и такую же круглую голову панды, водрузил на голову не успевшему опомниться парню. Весь бар так и зашелся смехом.       Ему стало неловко, Тэхен почувствовал, как краснеет, и был рад, что костюм это скрывает. Он попытался его снять, но Суа не дала.       — Нет, тебе так идет! Просто чудо! Дай сфотографирую.       Вытерпев несколько снимков, Ким таки снял с себя голову панды, чувствуя, как голова вспотела от духоты внутри. Девушка тоже стянула с себя медвежью голову, и всем на обозрение предстала лохматая раскрасневшаяся и сияющая Чон Суа, на которую нельзя было посмотреть без умиления. Тэхен рассмеялся.       — Это, конечно, здорово, но разве Хэллоуин не для детей?       Суа оскорбленно посмотрела на парня и с чувством сказала:       — Кто сказал? Кроме того, это мой любимый праздник, — она произнесла это тем приглушенным голосом, за которым скрывалось нечто важное. Если бы Ким тогда спросил у нее: «Почему?», то наверняка услышал бы трогательную историю из жизни, после которой, возможно, влюбился бы в нее, но он ничего не спросил, а только добавил своим полушутливым тоном.       — Хорошо, сдаюсь, — и он поднял руки, будто бы и правда сдается. — Тебе как обычно?       Он мог бы предположить, что это забудется, и ветреная Суа остынет к этой идее, но зная ее, чувствовал, что это как раз относится к тому разряду вещей, к которым девушка проявляет постоянство и упрямство. И потому совсем не удивился, обнаружив себя в вечер тридцать первого октября посреди оживленной улицы в костюме-смокинге, как и заклинала его подруга, и с огромной головой панды под мышкой. Он отрицал и себе, и девушке, но в глубине души ждал этот вечер, ничем не отличаясь от пробегавших мимо ребят в костюмах гоблинов и дракул, с блестящими пакетам для сладостей в руках.       Суа пришла позже назначенного времени, с уже надетой на голову маской медведицы. Черное пальто, надетое поверх красного платья, развевалось за ней по ветру, а большая медвежья голова опасно шаталась из стороны в сторону при каждом прыжке, и каждый невольно оборачивался ей вслед.       — Ну, мистер, кого-то ждете? — весело сказала она, подхватывая Тэхена под руку.       — Вы опоздали, мисс, — в тон ей ответил Ким, — и должны отдать половину заработанных за ночь сладостей.       — Ну уж нет! — рассмеялась Суа и потянула парня за собой в поток разноцветной ребятни, которая с криком и визгом носилась туда-сюда.       Все это сборище монстров, фей, ходячих мертвецов, русалок и ведьм заполнило дорогу, бесперебойно шипя, рыча и смеясь, а разбросанные по аллее фонари, отражая яркие костюмы фантастических созданий, мерцали лиловым, изумрудным, янтарным и ярко-красным.       То был маленький фестиваль безумия и волшебства, частью которого всегда так мечтал быть Тэхен. Но в детстве средства не позволяли приобрести красочные костюмы, на которые он заглядывался, будучи еще мальчишкой, стоя перед горящими витринами. Время прошло, а желание осталось. Это он понял только сейчас, окруженный толпой детей, которые облепили пару еще не выросших взрослых и смеялись. Но смеялись не зло или осуждающе, а так, как могут смеяться только дети, когда видят, что взрослые делают что-то забавное. Смеялись и этим приглашали их в свои ряды. Услышав их смех и увидев их разукрашенные, так что видны одни зубы, лица, Тэхен не мог не ответить тем же.       Родители, вышедшие на праздник вместе с детьми, тоже смеялись, видя двух больших медведей, бродящих по улицам, а те, к кому они стучались в дом, не скупились на конфеты, будто бы вспоминая свое детство и даже завидуя, что уже не могут себе этого позволить.       В тот момент, глядя, как Суа носится вместе с маленькими чертятами, видимо, тройняшками, пытаясь догнать то одного, то другого, то третьего, пока остальные отвлекали и щекотали ее, — в тот момент он понял, что делает ошибку. Он смотрел в ее горящие глаза, смотрел на улыбку, на нее, такую живую, счастливую и готовую делиться своим счастьем, и чувствовал, что внутри него что-то рвется. Он никогда не сможет дать ей той любви, что она заслуживает, не сделает ее счастливой, и только зря тратит ее время.       Когда все дома были опустошены и в них не осталось ничего, что идет хорошо с чаем, и карманы пальто приятно оттягивали тяжестью, отдавая в воздухе карамелью и другими пряностями, медвежья парочка медленным шагом поплелась вдоль реки Хан. Слева открывался прекрасный вид на мост Банпо, подсвечиваемый фонарями и окрашивающим всеми цветами радуги струи фонтана под ним. Проголодавшись, они сели на скамейки и достали припасы.       — Ты только посмотри! — кричала всякий раз девушка, обнаруживая новый вид леденцов или мармеладок. — Мои любимые! Гляди, это мы, — она вытащила двух мишек гамми из пакета, и ее лицо просияло.       Она всунула в рот Тэхену жевательного медведя, и сама откусила другому голову.       — Как ты могла! Моя голова! — сокрушался Тэ, давясь смехом.       После они съели шоколадные и мятные палочки, проглотили лопающиеся во рту шипучки и еле дожевали длиннющие засахаренные язычки, устроив в конце соревнования, кто надует больший пузырь из жвачки. Уверенный в своей победе Ким начал первым, показал неплохой результат, но, увидев розовый шар Суа, размеры которого превышали ее собственную голову, он сдался.       — Черт, ты выиграла, — не веря своим глазам сказал парень, и в это же мгновение натянутый до предела пузырь с громким хлопком лопнул, испачкав все лицо девушки. Она закричала от удивления и досады, а потом истерично засмеялась. Тэхен уже согнулся пополам от смеха.       Когда ее лицо, не без помощи Тэ, наконец избавилось от розовой пленки, парень весело произнес:       — Чон Суа, ты точно знаешь, как веселиться!       Она снова рассмеялась и с надеждой заглянула ему в глаза. Этот вечер их сблизил, больше, чем те два месяца, что они виделись в баре. Тэхен тоже это чувствовал. На минуту он едва было не поддался искушению, и дернулся в ее направлении. Но что-то внутри помешало ему, и он, прокашлявшись, сказал своим небрежно-шутливым тоном:       — Эх, завидую я тебе! Мне бы так.       Суа улыбнулась, скрывая разочарование, но в этот раз Тэ его заметил. Но предпочел не видеть.       В следующий раз они увиделись только через две недели — никогда она так долго не отсутствовала. И Тэхен уже начал опасаться, как бы не обидел ее чем в прошлый раз. Но она снова появилась в первой половине ноября, милая и беззаботная, как всегда. Протянула ему билет в театр и очень попросила:       — Ты должен там быть, ладно? Я буду ждать. Это очень важно.       Испытывающий чувство вины Ким конечно же решил, что пойдет. Купил даже цветы и пришел на встречу — он не решался называть это «свиданием» — раньше положенного, надев красивый серый костюм и красный галстук.       Он стоял у входа. До начала сеанса оставалось десять минут, а Суа все не было. Тогда он решил подождать ее внутри, надеясь, что билет у нее есть (ведь ему-то она дала всего один). И даже когда предупреждающий звонок прозвенел в третий раз и свет выключили, Тэхен все еще ждал ее, ни разу не заподозрив, что увидит ее по ту сторону зала. Он совсем не подумал, что она будет играть, и не поверил своим глазам, увидев ее на сцене.       Хотя ей досталась всего лишь роль служанки, она так хорошо смотрелась в беленьком чепце и черном платьице, с розовыми румянами на щеках, что парень не смог при ее виде удержать радостной улыбки. Играла Суа хорошо, убедительно, как казалось Тэ. Но он не знал, оттого ли это, что она сама была похожа на простодушную и доверчивую служанку, но с искренним удовольствием наслаждался представлением, которое и по сюжету, и по постановке оказалось легким, простым и смешным.       В конце спектакля, когда актеры выходили на поклон, он подбежал и вручил ей букет цветов. Суа широко улыбалась, смахивая блестевшие капельки пота на гриме, и смотрела с благодарностью, от порозовевших щек казавшись еще очаровательней. Когда она переодевалась в гримерке, Тэхен ждал ее у выхода, все оживляя в голове одну особенно веселую ее реплику, отчего весь зал покатился. Он сам ходил из угла в угол, не находя покоя, и глупо улыбался себе под нос.       Она вышла из гримерки вместе с остальными актерами, держа в руках охапку цветов и смеясь. Заметив Тэ в углу, она попрощалась с коллегами и подошла к нему.       — Ну как, тебе понравилось?       — Великолепно, — ответил Ким.       — Но не так хорошо, как балет, да? Ты ведь любишь только балет.       — Я постараюсь полюбить и театр.       — Я очень хочу, чтобы ты смог полюбить его, — отозвалась девушка с нежной улыбкой. — Театр.       Тэхен кивнул и, ничего не отвечая, коснулся ее губ.       Бывают моменты, когда ты делаешь что-то неправильное, но не можешь остановиться. Не потому, что хочешь, а просто потому что так проще. Будто несешься по течению, не умея плавать. Признаться стыдно, и ты просто позволяешь течению унести тебя, барахтаясь и сопротивляясь поначалу, не давая утащить на дно. С каждым поворотом воды становится все больше, ты чувствуешь, что выбиваешься из сил, но, оглядываясь на остальных, видишь, что у них все в порядке, и продолжаешь врать, себе и им, что и у тебя все в порядке, в надежде остаться в живых в конце. Но тебя все глубже затягивает в пучину лжи и, в конце концов, сил не остается, ты перестаешь сопротивляться, отдаваясь течению. Будь что будет. Закрыв глаза со страхом уходишь под воду, все еще надеясь обмануть других, что умеешь плавать. Но ложь всегда выходит на поверхность.       После того, как проект утвердили, Намджун все время был занят то в лаборатории, то сопровождая директора на важных встречах и разговаривая со специалистами. Та жизнь, о которой он мечтал, стала его жизнью, и чтобы поверить в это, требовалось время, которого у него не было. Поэтому, получив от начальника приглашение вместе отобедать, он принял его с удивлением и радостью.       Встреча проходила в модном ресторане, словно бы предназначенном для деловых переговоров. Строгий и изящный интерьер его был оформлен в холодных тонах: нежный голубой плавно перетекал в безупречно белый, незаметно скользя по гладким стенам заведения; фиолетовые лавовые лампы с дрейфующими внутри, словно бы под классическую музыку, негромко играющую в зале, частицами воска; и в довершение большой, до потолка, аквариум с ярко-синей водой и многообразием рыб, снующих между разноцветными рыбками.       Намджун предполагал, что среди приглашенных будут и другие сотрудники, например, главный менеджер и начальник отдела инноваций, с которыми обычно директор обсуждал важные вопросы и советовался. Поэтому он сильно удивился, увидев за шикарным столом одних лишь супругов Ли — самого директора и его жену.       — Вот и пожаловал наш герой, — добродушно встретил подчиненного мистер Ли. Последние дни он был в необычайно хорошем настроении. Как говорят, все из-за ошеломительного успеха их проекта, обогатившего бизнесмена едва ли не вдвое, чем он уже был. — Проходи, садись.       Он пожал ему руку, а миссис Ли, одетая в атласный костюм светло-лилового цвета, так сочетавшегося с интерьером, сдержанно улыбнулась.       Они сели, Намджун оглядел стол: устрицы под винным соусом, дорогое шампанское, и понял — сюда кого попало не приглашают. Значит, ему уготовлена какая-то важная роль. От этой мысли парень заволновался и чуть не опрокинул свою тарелку.       — Кто-то еще должен прийти? — спросил Ким, хоть и видел, что приборов на столе всего на троих.       — Нет-нет, только мы, — покачал головой мистер Ли. — Сегодняшний разговор, в общем-то, к делам компании не относится. Или относится, но крайне боком. Верно, Мери?       — Переходи уже к сути дела, — она едва подавила смешок, элегантно вытирая губы салфеткой.       Цель их приглашения была такова: мистер Ли хотел, чтобы Намжун, по рекомендации своей жены, как работник сообразительный и решительный, стал личным помощником директора.       — Я думал, эту роль выполняете Вы, — ответил Ким, обращаясь к жене директора.       — Боюсь, моих знаний недостаточно, — рассмеялась женщина. — К тому же, свежий взгляд на вещи никогда не помешает. Изучая предмет с разных сторон и учитывая разные мнения, мы придем к лучшему результату, я считаю.       — Ну что, вы согласны? — спросил ее супруг.       Разумеется, Намджун был согласен и с восторгом выслушал известие о предстоящей командировке в Японию.       — Япония? — не поверил своим ушам Джевон, друг Намджуна. — Господи, твоя карьера скачет в гору прямо как горный козел.       — Не сорваться бы потом в пропасть, — нервно ответил он, но сам был настроен позитивно и с нетерпением ждал поездки.       Кроме того, что с этого начинается его повышение, и в Японии он встретит опытных специалистов его области из разных стран, он был счастлив провести время с Мери, с которой у них сложились замечательные отношения.       Она родилась и выросла в Америке (чем и объясняется иностранное имя), только после окончания университета вернувшись в Корею, где она познакомилась со своим будущим мужем. Это была невероятно умная и мудрая женщина, с определенными жизненными принципами, которым следовало беспрекословно, но была мягка, хоть и сдержанна, и могла ими поступиться, если того требовала справедливость. Мери целиком и полностью была отдана науке, что так и привлекло в ней Намджуна. Несмотря на трезвость взглядов и рациональное мышление, она была мечтателем, что и делало ее прекрасным изобретателем. Она видела и представляла будущее в самых разных его вариантах и никогда не останавливалась на одном, везде она видела возможность совершенствования и предпочитала стабильности прогресс.       В этом их взгляды с мужем были расхожи, и потому, Ким это замечал, она иногда скучала рядом с ним. А вот с Намджуном они нашли общий язык, и тот видел, что женщина рада, найдя того, с кем можно поговорить в скучной поездке.       — Видите ли, Намджун-щи, то общество, что вас там ожидает и с которым вам придется иметь дело — это снобы, одержимые деньгами, еще похуже моего мужа, — говорила она, пока они летели в самолете, с задором оглядываясь через плечо на спящего мужа. Затем снова повернулась к Намджуну, сидящему с другой стороны. — Есть и ученые, но таких меньше, и они весьма занудные личности.       Намджун рассмеялся. Он видел, что без мужа она чувствовала и высказывалась свободней, чем с ним. Не то чтобы она его боялась — об этом не было и речи — просто она умно предпочитала умалчивать о чем-то, чтобы не вызывать лишних споров, которых она по разумности старалась избегать.       — Как так стало, что вы стали изучать инженерное дело и изобретения? — поинтересовался парень.       — Это все из-за моего отца, — отвечала Мери. — Он был тот еще выдумщик. Еще когда мы жили Нью-Джерси, в нашем деревенском домике, он часто сидел у себя в сарае, который служил ему лабораторией, и придумывал всякие изобретения, полезные для хозяйства и в жизни. Он никому из детей, а нас было трое сестер — никому не разрешал туда входить, так как там было много опасных предметов. Никому, кроме меня. Я просто наблюдала за ним, и весь этот мир, этот маленький захламленный сарай, в который едва проникал солнечный свет, казался мне чем-то сказочным, невозможным. Я даже представить не могла, что стану его частью. Но в старших классах я уже помогала ему в его изобретениях. И этот мир оказался далеко не так сказочен и уж точно не невозможен.       — Но вы все же пошли по его стопам?       — Да. И это даже странно, ведь погиб он именно из-за своих экспериментов — не рассчитал напряжение, и его ударило током.       — Мне очень жаль.       — Я первая нашла его, вернувшись со школы. Он умер, пытаясь осуществить свою мечту. Наверно, поэтому я продолжила его дело.       — Это достойно, — заметил Намджун.       — Знаете, — загадочно улыбнулась Мери, глядя на парня, — вы мне его напомнили — своим рвением, своим талантом. И своей жаждой принести пользу. Жаждой, которая его сгубила. Надеюсь, ваша вам принесет только пользу.       Намджун впервые выехал заграницу, и потому все было для него в новинку. Помимо деловых встреч, он сопровождал директора и на званые вечера, общаясь с учеными и бизнесменами. Во время таких встреч он чувствовал себя чрезвычайно неловко, и если бы не миссис Ли, с которой они то и дело перекидывались взглядами, когда какой-нибудь старый и почитаемый господин пускался в занудные рассуждения, то совсем бы растерялся. В компании своих иностранных коллег мистер Ли вел себя чуточку высокомерно и нарочито весело, почти забывая про жену и подчиненного, что им было даже на руку.       В свободное от работы время они ходили по культурным достопримечательностям и историческим памятникам, разговаривая о литературе и искусстве. Мистер Ли в этом не был заинтересован и был только рад, что у жены нашелся компаньон и теперь она не будет его упрашивать пойти с ней на эти скучные экскурсии.       — Он умен, и он хороший человек, — будто оправдывалась за супруга Мери. — Но несколько приземлен и совершенно равнодушен к духовному.       Она рассмеялась, скрывая смущение, догадываясь, что сказала лишнее.       Они отдыхали в парке на скамейке, устав после длительной прогулки по императорскому дворцу, и кормили голубей. Мери сидела к Намджуну боком, с умиротворенной улыбкой глядя на непроницаемую водную гладь круглого озера, в котором отражались большие раскидистые деревья у них над головами. Парень смотрел на ее точеный профиль с аккуратным вздернутым носом и маленькие чуть короткие губы с прозрачным блеском, и не мог отвести взгляда. Он вдруг почувствовал, как горячие волны одна за другой накрывают его, и не знал, отчего это и что с этим делать. Все его существо непреодолимо тянуло к ней, и в любом другом случае он прикоснулся бы к ней, но сейчас не мог себе этого позволить.       Почувствовав на себе его взгляд, Мери оглянулась. Намджун испугался — сейчас заподозрит неладное и рассердится. Но она смотрел на него как-то рассеянно и задумчиво. В конце концов, она отвела взгляд и поднялась:       — Пора возвращаться, вы так не считаете?       В последние дни поездки их отношения были прежними, но теперь Ким не мог смотреть на нее без стеснения и того жара, который почувствовал тогда, в парке. Теперь он не мог думать о работе и добросовестно трудиться, как раньше, и все продолжал винить и стыдить себя за неположенные чувства к своему боссу. Он придумывал массу отговорок и причин, по которым даже сама идея их вместе казалась абсурдной, и убеждал себя, что Мери абсолютно не может интересоваться им, но сам не верил в них.       Уже жалея о том, что согласился принять предложение стать помощником директора, с чьей женой ему также придется видеться часто, Намджун с нетерпением ждал возвращения домой, надеясь, что знакомые места и запахи выветрят из головы напрасные мечты, которые стали плодом их удивительного путешествия.       В последний вечер, когда японские друзья мистера Ли устроили гостям прощальный ужин, Ким почти с облегчением вздохнул, напоминая себе, что осталось дождаться лишь завтрашнего утра. И там, когда они будут в самолете, все эти сумасшедшие мысли и желание останутся в прошлом. Уже сейчас, когда они сидели за столом с бизнесменами, шумно подводящим итоги поездки и выпивкой отмечая успех — уже тогда Намджуну казалось, что та навязчивая идея, которой он бредил несколько дней назад, была лишь фикцией, выдуманной его больным мозгом и новыми приятными впечатлениями. И что на месте миссис Ли могла быть любая другая женщина, к которой бы он испытал похожие чувства в такой же, как и тот прекрасный день в парке.       Когда на часах было одиннадцать, Мери поднялась из-за стола, поблагодарив уже опьяневших японцев, и, не без помощи Намджуна, подхватила за руку уснувшего супруга. Ким дотащил директора до кровати в их номере отеля и, так как больше ничего не оставалось, попрощался с миссис Ли.       — Доброй ночи, — сухо ответила она и отвернулась, занимаясь укладыванием мужа в постель. Парень вернулся к себе в номер, ломая голову, что же стало причиной злости женщины. Неужели пьяный муж? Но, насколько он знал, Мери относилась к слабостям мужа терпеливо и даже с усмешкой. «Может я в чем-то провинился?», — подумал он, снова возвращаясь воспоминаниями к тому солнечному дню в парке.       Не найдя ответа, Намджун, уже принявший душ и переодетый в пижаму, собирался спать, как в его дверь постучали. За порогом стояла Мери в том же красивом синем платье, что и в ресторане. Только волосы ее слегка были растрепаны, а взгляд усталым.       — Можно? — спросила она застывшего парня, кивком головы указывая на комнату позади него.       — Да, конечно.       Он поспешно отошел, убирая вещи, которые приготовил на завтра, с кровати, и предложил женщине сесть, жалея, что не остался в обычном костюме и вместо этого предстал перед ней в оранжевой пижаме с медвежатами.       — Надеюсь, я вас не потревожила, — извиняющимся тоном начала она. — Просто мне вдруг стало одиноко, а с мужем сейчас не поговорить.       — Все в порядке, — ответил Намджун, чувствуя, как этот огонь внутри него просыпается, и поднимается все выше к горлу.       — Знаете, я немного боялась этой поездки, но все прошло неплохо, да?       — Все прошло замечательно, — кивнул он и убеждал себя не делать ничего, чтобы это испортило.       — Никаких неожиданностей и непредвиденных обстоятельств, — продолжила Мери, поднимаясь с кровати и размеренно шагая по номеру. — Ничего, что вызвало бы неприятности и заставило нас стыдиться, верно?       Она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Стоя так близко к Мери и глядя на нее сверху вниз, что, к счастью, позволял его рост, Намджун ощутил какую-то уверенность и прилив сил. Сомнений не оставалось, нужен был только момент. А все те убеждения, что ничего не было, оказались и всегда были чепухой. Наверно, это огонь завладел им окончательно.       — Все верно, — отозвался он, сделав шаг к женщине. В глазах ее промелькнул испуг, но она не отступила.       — А все же я рада, что вы поехали с нами. Без вас поездка не была бы такой...       Но она не успела договорить: они оба потянулись друг к другу, и, соединившись губами, не остановились на этом, их руки сплелись вокруг тел. Было слышно лишь тяжелое дыхание между долгими и страстными поцелуями и шуршание сбрасываемой одежды.       Ему нравилось исследовать ее тело, слышать ее стоны и видеть улыбку наслаждения на красивых губах. Теперь он понимал и знал о ней больше, чем раньше мог надеяться. Он увидел, что за той оболочкой уверенной и неприступной женщины скрывается хрупкое и нежное существо. И был рад, что ему открыли это знание. Лежа в кровати и обнимая обнаженное тело Мери, которая с улыбкой отзывалась на каждое его прикосновение, он задумался: а знал ли ее такой муж? И речь шла не о наготе физической, но о наготе душевной. Почему-то ему казалось, что нет. Что ему, еще до сегодняшнего дня чужому, было известно об этой женщине больше, чем храпящему мужчине через стенку.       И, как ни странно, всякое чувство стыда и вины исчезли, оставив лишь то наслаждение близостью и тихое торжество. Он не жалел о сделанном и чувствовал себя совершенно счастливым.       — Тебе хорошо? — спросил он, и она кивнула. Неформальное обращение теперь казалось чем-то естественным и правильным. Намджун взглянул на часы: почти два часа. И он сказал. — Есть еще время поспать.       Мери улыбнулась и, вывернувшись из его объятий, склонилась над ним с поцелуем:       — Думаю, нам времени и на кое-что еще хватит, — и они, хихикая, словно подростки, укрылись одеялом.       На утро он проснулся от шороха на другой стороне кровати: Мери проснулась и поспешно собиралась.       — Сколько время? — спросонья спросил Ким и потянулся к часам на тумбочке. — Только пять? — и он плюхнулся обратно на подушку.       Пока миссис Ли одевалась, он, не без удовольствия, наблюдал за ней, оглядывая красивую фигуру и вспоминая о минувшей ночи.       — Ну куда ты так спешишь, еще можно полежать полчасика.       Мери, уже полностью одетая, впервые обернулась на него и строго, так, что по коже пошли мурашки, посмотрела на парня:       — Скоро вставать. Вам я тоже рекомендую начать собираться в скором времени, если не хотите опоздать к завтраку, — сказала она официальным тоном и зацокала каблуками к выходу.       Намджун лежал, не шевелясь, переваривая произошедшее. Сердце его бешено стучало, но теперь, вместо жара он чувствовал, как холод сковал его конечности и даже мозги, не давая думать. Он все смотрел на дверь и ждал, что миссис Ли откроет ее и весело посмеется над тем, что он поверил ее представлению. Но дверь оставалась закрытой, и Ким понял, что это не было просто представлением.       За завтраком Мери держалась как обычно, шутливым тоном отвечала мужу, любезно говорила что-то Намджуну и вообще, вела себя как ни в чем не бывало. Парню на мгновение подумалось, а не был ли это сон. Но все же, если приглядеться, можно было заметить, что она не кидает на подчиненного того добродушно-подбадривающего взгляда и вовсе избегает на него смотреть, и уж слишком нежничает с мужем, будто, так думал Намджун, специально показывая свою привязанность. Вставая со стола, она даже склонилась и поцеловала его в щечку, чего раньше себе никогда не позволяла. Мистер Ли удивился, но лишь весело захохотал, провожая жену нежным взглядом, а затем заговорщицки подмигнул Намджуну:       — Повезло мне с женой, а?       По прилету в Корею ничего не изменилось. Она по-прежнему была вежлива к нему при остальных и холодна наедине. По глупости или из страха он тоже не поднимал эту тему. Но в тайне был зол и растерян, так как не понимал всей ситуации. Но обвинять ее не мог, так как себя тоже считал виноватым.       Те несколько недель проходили для Намджуна мучительно долго. Он не чувствовал прежнего удовольствия от работы и испытывал какое-то отвращение к похвале, будто испачкавшись в чем-то грязном.       Один раз они оказались с Мери совершенно одни в лаборатории. Он задержался по работе, а она зашла забрать что-то. Они встретились глазами, и Намджун, за секунду до того, как ее взгляд стал непроницаем, прочитал в нем смущение и страх. Именно это заставило его заговорить. Миссис Ли уже почти вышла, как он остановил ее:       — Как долго это будет продолжаться?       Мгновения она стояла в нерешительности, спиной к нему. Он представлял, как она нервно кусает губы, придумывая ответ, и жар снова поднялся в нем.       — Что вы имеете в виду? — холодно ответила она, оборачиваясь. В этот момент оба, он и она, поняли, что она избрала неверную тактику и Намджун сейчас в выигрыше.       — Ты будешь притворяться, что ничего не произошло? — спросил он, решительно используя неформальный язык, чтобы показать: эта ночь была, и он ее помнит.       — А у вас есть намерение меня компрометировать? — не поддавалась она.       Намджун разозлился и со стуком поставил стеклянную банку, которую держал в руке, на ближайший стол. Она зазвенела, но не сломалась. Мери с провинившимся видом смотрела на прозрачную склянку. Затем, собравшись с силами, с вызовом посмотрела на Кима, пытаясь сохранить достоинство.       Это поразило Намджуна, и он мягко произнес, убеждая женщину:       — Я понимаю, если ты жалеешь о произошедшем, и не осуждаю тебя. Но поступать так — провести со мной ночь и не объясниться — ты тоже не вправе. Я хочу знать, что это значило для нас обоих.       Будто бы оттаявшая миссис Ли передернулась от последней фразы и своим будничным тоном заявила:       — Это было ошибкой, и нет никаких «мы», ничего, позволяющего вам думать, что оно есть. Вы правы, я прошу прощения за эту беспечность и надеюсь, как человек разумный, вы оставите это в тайне и не позволите этому мешать делам компании и личной жизни всех людей, кого это история могла затронуть.       Она кинула на него последний взгляд, вежливый, но убийственный своей холодностью и не принимающий возражения, и направилась к выходу.       — Всего доброго, Намджун-щи. Не забудьте выключить свет перед выходом.       После этого злость к ней превратилась в настоящую ненависть, и те вещи, которые раньше восхищали в ней, теперь раздражали его. То, как цокали ее каблуки, и как сидели на ней ее безвкусные старомодные костюмы, и как горда и упряма она была, лишь для вида, думал он, изображая доброту и снисходительность. Он смотрел на нее и видел лишь притворство. К нему пришла мысль, что он не один такой, с кем она играла, и смотрел на коллег, представляя, с кем она могла закрутить роман. Всем восхвалявшим ее профессионализм и любовь к делу, возражал, а на удивленные взгляды отмалчивался. Одно время он всерьез задумывался уволиться, но вскоре одумался и пришел в себя. С этим пришло и смирение, и он постарался забыться в работе, которая хоть и занимала его, но уже лишилась прежней привлекательности.       Его отношение к Мери изменилось после громкой ссоры супругов Ли, о котором судачили все сотрудники. Впервые, повторяли работники со стажем, впервые люди видели, как мистер Ли повысил голос на свою жену. А некоторые коллеги-девушки утверждали, что видели миссис Ли плачущей. Никто не знал наверняка, но всем нравилось так думать.       Намджуну же от этого было тошно, и он твердо решил переступить через свою гордость и поговорить с Мери. Он боялся, что она его не примет, снова обращаясь как к рядовому сотруднику и прогонит, но все же пошел к ней в кабинет с двумя пластиковыми стаканчиками с кофе, дождавшись, когда основной поток сотрудников поредеет.       Он постучал в кабинет, и когда никто не отозвался, сам тихонько отворил дверь. Мери была занята чтением документа и его не услышала. Когда он прокашлялся, она подняла на него рассеянный взгляд и устало сказала:       — А, Намджун-щи? Проходите, садитесь.       Она убрала документы в стол и села в кресло, закурив сигарету. Ким с радостью подумал, что она ведет себя свободнее, чем с другими сотрудниками в такой ситуации, и уже почти совсем простил ее.       — Тяжелая неделя? — вздохнул он.       — Не то слово, — она закрыла глаза и потерла виски. — Знаешь, прости меня. То, что я сделала тогда, ужасно. Я неправильно себя повела.       Она обратилась к нему неформально, и сама только заметила это, но не стала исправляться.       — Ты мой друг, Намджун-а. Возможно, единственный, к кому я могу обратиться. Я не хочу, чтобы наши отношения вот так испортились.       — Я все понимаю, — кивнул он.       — Я очень рада. Правда, я сейчас и так в непростой ситуации, так еще и чувство вины перед тобой давило. Теперь мне намного лучше, — она встала, обошла вокруг стола. Он поднялся вслед за ней. — Спасибо, что зашел.       Они стояли у двери. Мери уже взялась за ручку, чтобы отворить дверь, но она медлила. Он посмотрел ей в глаза: они были влажные и едва заметно светились, совсем как в ту ночь в отеле.       — Всего хорошего, — произнесла она тихо.       Намджун положил ладонь на дверную ручку, накрыв своей ее ладонь и медленно приблизился.       — Всего хорошего, — прошептал он и поцеловал ее.