Путешествие Мальчика с Луны

      Мы все думаем, что у нас еще полно времени, чтобы жить, наслаждаться жизнью, любить друг друга и говорить друг с другом. Но когда мы начинаем задумываться об этом, обращать внимание на уходящую жизнь — тогда становится слишком поздно. И нам остается лишь наблюдать, как все идет к своему неизбежному концу, улыбки стареют и некогда любимые глаза больше не узнают друг друга. Мы все хотим чего-то большего, но получаем то, что есть.       Место, в котором раньше находился бар, пустовало. Стены стояли голые, вывеска сломалась, а внутри царил настоящий хаос — новые владельцы уже приступили к ремонту, и все вокруг было покрыто белой пылью.       — Что они собрались здесь строить? — спросил Чонгук, вглядываясь в прозрачное окно бывшей «Пятницы». Там кипела работа.       — Кофейня какая-то, — пожал плечами Чимин.       Они стояли на улице, слегка дрожа от холода, и не могли отвести взгляд от этого зрелища: прекращение существования бара означало гораздо больше, чем они могли представить. Казалось, вместе с той грудой развалин, оставшихся от любимого заведения, осталось и все, что было в прошлом. И с новым фундаментом будет возложено новое начало их жизни, пугающей и непредсказуемой. Каждый из них чувствовал тревогу.       — Что ж, может зайдем уже куда-нибудь, — предложил Чимин, прерывая неспокойные раздумья, свои и чужие.       — Давай, я проголодался.       Они зашли в небольшой ресторанчик, где подавали хого*. Горячий пар, исходящий от каждого столика, согревал помещение, и, оказавшись внутри, парни быстро согрелись и обмякли.       — Лучше и не придумаешь зимой, — потирая руки, Чимин следил за бурлящими в котле ингредиентами.       — Да уж, я кажется совсем отвык от холода, — рассмеялся Чонгук.       — Как у вас там все прошло?       — Ничего. Только вот стали свидетелями самоубийства.       Чимин поперхнулся, а младший лишь добавил:«Долгая история».       — Нигде вам спокойно не живется, да? — Чимин покачал головой.       — В чем-то ты прав, — горько усмехнулся Гук. — Знаешь, я вот о чем хотел поговорить…       — Что случилось? — Пак отложил палочки в сторону, заметив, как макнэ напряжен. — Ты ведь сам не свой.       — Понимаешь, — медлил Чон, — мне кажется, Юнги от меня что-то скрывает. Мне кажется, у него кто-то есть.       Чимин громко рассмеялся и, лишь заметив озадаченное лицо младшего, снова посерьезнел.       — Ты не шутишь? Как у Юнги кто-то может быть, кроме тебя? Его интересуют две вещи в жизни — искусство и ты, Чонгук. О чем может быть речь?       — Нет, сейчас все не так. Наши отношения изменились. Я… ему больше не нужен. Я постоянно занят, и я не знаю, где он и с кем, пока я не дома.       — Мне кажется, ты зря себя накручиваешь, — с неуверенностью в голосе произнес Чимин.       — Нет же! — утверждал Гук. — Я чувствую чье-то постороннее присутствие. Постоянно. Будто что-то стоит между мной и хеном. Когда он говорит со мной, он обращается к кому-то другому. Когда смотрит на меня, ожидает увидеть кого-то другого, и отворачивается с разочарованием… Может это и звучит глупо, но я прожил с ним половину своей жизни, улавливать любое изменение его настроения — моя привычка и обязанность. И сейчас я чувствую, я знаю, что-то не так.       Чонгук замолчал и принялся есть. Чимин, напротив, отодвинул тарелку и глубоко задумался.       — Если это так и ты уверен, что прав, почему бы тебе просто не поговорить с ним?       — Ты хоть представляешь, как это будет? Не важно, прав я или нет, он обвинит меня во всех смертных грехах, скажи я ему об этом. И тогда, боюсь, я потеряю его навсегда.       Пак грустно улыбнулся.       — Знаешь, если бы он хотел потеряться, он бы это сделал, — парень взволнованно вздохнул и прибавил. — А впрочем, я понимаю твой страх. До недавнего времени я сам боялся потерять Хоби-хена больше всего на свете. И все-таки это, кажется, произошло. И я чувствую, что, возможно, это и нужно было нам обоим. Потеряться.       — Вы расстались? — опешил макнэ.       — Да, это помогло нам двигаться вперед. Хоби работает, а я готовлюсь к поступлению в университет. Но мы так и не поговорили толком, и это единственное, о чем я жалею. Поэтому советую: хоть это и сложно, поговори, пока не поздно.       — Черт возьми! — выругался Чонгук. Он опустил голову в ладони, мысли словно молотком стучали в голове — новость о расставании Хосока и Чимина, таких идеальных и созданных друг для друга, поразила его. И наводила на мысль: «Кто следующий?».       — Ладно, давай есть, картофель уже весь в кашу превратился, — бодро сказал Чимин и начал заполнять тарелку донсэна.       Шел снег, и морозный воздух словно подернулся белесой дымкой, отчего неподвижная фигура парня казалась такой же безжизненной, как и могильные плиты перед ним, покрытые тонким белым одеялом. Не всякий человек пойдет в такой холодный и ветреный день на кладбище, тем более, не имея веской причины вроде годовщины смерти. Но тем не менее Ким Сокджин был здесь. Его ресницы покрылись инеем, а ноги потеряли чувствительность, но он не сдвигался с места, будто прирос к земле, к тем, кто уже никогда не вернется домой.       Ему было двенадцать, когда у матери обнаружили признаки деменции. Она стала рассеянной, забывала, куда собиралась пойти, когда выходила из дома, но она все еще была его мамой. Все стало хуже, когда симптомы усилились. Маленький Сокджин просыпался ночью от крика матери в приступе очередной истерики. Отец бросил работу, чтобы ухаживать за женой, и посвящал ей все свое время, сидя у кровати и рассказывая истории из молодости, чтобы заставить улыбнуться. Так Джин потерял обоих родителей сразу. Будучи подростком, он не понимал и не умел выражать своих чувств, тогда-то он и закрылся от всего мира. Парень знал, что это неправильно, но не мог ничего с собой поделать. Он осуждал отца, еще нестарого, за то, что тот бросил свою любимое дело и не предпринимал попытки вернуться к нормальной жизни, ведь заботиться о ней мог и сын тоже. Но дело было не в необходимости. Тот сам не хотел возвращаться к жизни, в которой не было его любимой. Он зарабатывал на жизнь, делая переводы для обычной конторы, и раз в неделю относил их в офис, все остальное время оставаясь дома с больной.       Однажды, когда мать заснула после еще одного приступа, Джин спросил отца:       — Это тяжело?       — Что тяжело? — тихим голосом отозвался отец, мягко улыбаясь.       — Всю свою жизнь посвятить одному человеку.       Мужчина рассмеялся и с нежностью посмотрел на мирно спящую супругу.       — Смотри, какая она красивая! Ты наверно думаешь, да, так выглядела она до болезни. Но для меня это одна и та же картина. Она ничуть не изменилась, понимаешь? Только требует больше внимания и все. Ты спросил, тяжело ли посвятить свою жизнь одному человеку? Мой ответ — нет. Это очень легко, если это то, чего ты хочешь.       «Жаль, что мне понадобилось так много времени, чтобы понять это», — думал Джин, стоя на могиле родителей. Он присел на корточки, стряхнул снег с надгробия и провел пальцами по вырезанным в камне буквам. После смерти матери отец не протянул и двух лет, отправился следом за ней. Тогда Сокджин чувствовал себя покинутым, но сейчас понимал: они друг другу были нужнее. На сердце было спокойно.       Когда Ким вернулся возвращался к дому, то застал у входа топчущегося старика в поношенной куртке и в устарелого фасона кепи на седой голове.       — Добрый вечер, — парень вежливо поздоровался и вопросительно уставился на незнакомца. — Вы что-то хотели?       — Ким Сокджин-щи, — взволнованно произнес старик, сжимая в руке хорошо знакомый Джину номер журнала. — У меня к вам большая просьба.       Фотограф впустил старика в квартиру. Марс встретил их у порога, грустно положив морду между передними лапами. Увидев, что это не тот, кого он ждал, пес только вздохнул и продолжил лежать.       — Не думал, что собаки могут быть такие спокойные, — заметил гость.       — Он не всегда такой, — отозвался Джин, снимая пальто и стряхивая снег с волос. — Просто ждет кое-кого.       Парень заварил чай и поставил на стол перед диваном поднос с чашками. Тот вежливо поблагодарил, но не дотронулся до чая.       — Можете меня называть мистер Чхве, и я пришел по поводу вашей статьи.       — Я так и подумал, — кивнул Джин и отхлебнул из кружки. Он понятия не имел, о чем может идти речь.       — Дело в том, что я знаю одного человека, про которого вы писали. Которого фотографировали, точнее.       — Вот как? И Кого же?       — Чхве Сынён, — ответил старик. — Понимаете, я ее отец.       Сокджин, который еще не успел сделать глоток, поперхнулся чаем. Марс, сидевший рядом, удивленно посмотрел на хозяина.       — Стало быть, она ничего не говорила обо мне.       — Признаться, мы не обсуждали некоторые подробности, — ответил еще несколько обескураженный парень.       — Мне неловко приходить к вам сюда, но…. Спустя столько лет у меня уже не осталось ни гордости, ни права проявлять гордыню. Я пришел, потому что уже стар. Потому что совершил ошибки. Возможно, недолго мне осталось, и у меня не было надежды что-то изменить, пока я не увидел вашу статью.       Мистер Чхве понуро опустил голову ниже. Ссутулившиеся плечи неуклюже возвысились, словно две горы, и задрожали как при землетрясении.       — Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Джин, не зная, как утешить старика.       — Я хочу увидеть ее, хочу поговорить, только и всего, — мистер Чхве поднял заплаканное лицо.       — Я не могу разглашать личную информацию без ее согласия, — нехотя признал парень.       — Полагаю, вас, вероятно, связывают более тесные отношения, чем просто деловые, верно? — старик высморкался и выпрямил спину.       — Откуда вы знаете?       — Фотографии, — пожилой мужчина впервые за все время улыбнулся.       Сокджин повернул голову и увидел фотографию на шкафу за спиной. Сынён в обнимку с Марсом.       — Она рассказывала о семье? — поинтересовался старик.       — Совсем немного, я никогда не спрашивал, пока она сама не захочет заговорить.       — Это правильно. Но сейчас я чувствую необходимость сказать об этом. Может это своего рода попытка оправдать себя, глупого старика... После участия в программе над ней стали издеваться в школе. Удивительно, какие люди могут быть жестокими, их надо только подтолкнуть. Этой «известности» было не избежать. Наши коллеги, друзья и родственники — все только об этом и говорили. Жалели нас. Может быть, если бы мы отреагировали иначе, ничего бы не случилось, но мы не умели разговаривать друг с другом, были глухи. Мы хотели переехать, но я не мог из-за работы. Поэтому мы часто ссорились с ее матерью. Сынён, чистейший ангел, винила себя и… она почему-то решила, что проблемы исчезнут, если ее не станет. Глупышка….       Старик всхлипнул и снова прочистил нос. Джин молчал, стараясь не смотреть на отца девушки. Слишком больно было слушать его рассказ.       — После больницы все стало хуже, — продолжил рассказ мистер Чхве. — Мы развелись, Сынён осталась с матерью, а я с ее старшим братом. Это было очередной ошибкой, потому что она продолжила винить себя. Но то время она еще держалась, перешла на домашнее обучение, но отдавалась этому сполна. И верно, ведь с тех пор она больше не пела. Никогда.       Когда она закончила школу и уехала в другой город поступать в университет, случилась беда. У ее матери случился сердечный приступ… Кто мог знать? Но Сынён была уверена, будь она дома, то могла бы спасти ее. Она всех пыталась спасти, кроме самой себя… Это стало для нее последней каплей. Она уехала сразу после похорон, решила, что без нее будет лучше. Мы пытались найти и вернуть ее, но она закрылась от всего мира в своем панцире, и мы оставили ее в покое, подумав, что ей это нужно. Это было еще одной ошибкой, мы должны были ее вернуть, убедить.       — Мне очень жаль, — произнес Сокджин, не зная что еще сказать.       — Эти потерянные годы, — со слезами на глазах говорил старик, глядя парню в лицо, — их не вернуть. Они каменной стеной стоят между нами, и чем дальше, тем они толще. Но сейчас я понимаю, что не хочу жить так. Я хочу сказать все то, что тогда не умел.       — Не вините себя, вы делали, что могли, — успокаивая пожилого мужчину, ответил Джин и сел на диван рядом с ним. — С самыми близкими людьми отношения всегда самые сложные. Мы молчим, чтобы не ранить друг друга; говорим неприятную правду, чтобы защитить от опасности любимых людей; мы пытаемся понять, но не понимаем. Порой мы делаем ошибки и осознаем это слишком поздно. Но мы всегда можем попытаться исправить это, даже если и не получится, это ничего. Любовь эта всегда будет жить, и, может быть, в нужный момент спасет. Если так, то все не зря; если так, большего и не нужно.       Слабые солнечные лучи, пробиваясь сквозь низко нависшую ветку дерева, заглядывали в окно и рисовали на пустых стенах бледные полосы. Комната был чиста убрана, но совсем неуютна — слишком стерильна и безлика: на стенах ни картин, ни фотографий; стакан и графин воды у изголовья, там же нетронутый блокнот. Все на своих местах, только букет ярких полевых цветов на окне казался лишним и будто хотел вырваться из этих холодных стен.       Девушка, что лежала на койке, всегда смотрела на эти цветы — это был единственное развлечение в больничной палате. Зимнее солнце светило в ее окно, и каждый новый час цветы окрашивались в иной оттенок. Они бывали пламенно-красными на рассвете, к обеду будто покрывались легкой мутноватой дымкой, становясь грязно-белыми, а вечером расцветали оранжевым и розовым, как румянец на щеках молодой девушки. Но больше всего Сынён любила закат. Тогда, казалось, весь мир замирал, а солнце, перед тем как исчезнуть, всю свою силу и тепло направляло на цветок, тот самый, что стоял у девушки на подоконнике, чтобы тот мог пережить ночь. Он горел чистым золотом, будто и вправду собираясь воспламениться. Края вокруг лепестков искрились, и все вокруг, казалось, заливали желтым светом.       Девушка, как и цветок, набиралась сил в свете лучей, чтобы пережить еще одну ночь.       Вошла медсестра. Она принесла с собой целую тележку лекарств, которые, бултыхаясь, переливались в плотных прозрачных пакетах. Пока она устанавливала капельницу, Сынён посмотрела на календарь: десять дней первого месяца нового года минули и были безжалостно зачеркнуты красным маркером.       Год начался неправильно. Ее и вовсе не должно было быть в этом году. Но так вышло — она все еще жива. И впереди целая жизнь. Мысль об этом пугала девушку. Обычным людям, которые проживают день за днем не задумываясь, которые не сомневаются в каждом шаге и движении, которые не мечтают стать невидимыми и не боятся есть, ходить, говорить в присутствии других, думая, что все их обсуждают и смеются над ними, — даже таким людям, без психологических отклонений, сложно добиться чего-то в этой жизни, стать успешными. Ведь огромный мир так страшен и полон опасностей. А таким, как она, чтобы научиться делать обыденные вещи, могут понадобиться годы. Тогда те, первые, будут уже далеко впереди. И весь мир, вся жизнь несутся вперед, а она не может догнать, не успевает. Хочет отдышаться, но остановившись, оказывается еще дальше.       Девушка тяжело вздохнула, и будто повторяя за ней, желтый лепесток на увядающем букете с легким шелестом оторвался и упал на пол. Она закрыла глаза. Вдруг раздался стук в дверь, и в палату вошел молодой человек. В его руках был новый букет цветов, на этот раз ярко-лилового цвета, еще прекрасней, чем предыдущий.       Пока они ехали в машине, Сокджин непринужденно разговаривал, о плюсах работы радиоведущим и прогнозе погоды на следующую неделю. Временами подпевал песням и насвистывал незатейливые мелодии. Сынён же была молчалива. Не отводя взгляда от окна, она ломала голову над странным поведением парня.       — Ты проехал поворот, — до сознания девушки только дошло, где они едут. Она встрепенулась в кресле и завертела головой в поисках верной дороги.       — Мы едем в другое место, — с хитрой улыбкой на лице сообщил Джин.       — Куда?       — Домой, — ответил парень, все так же довольный собой.       — Ответь мне, куда? — начала злиться Сынён.       — Скоро сама увидишь.       — Останови машину, — резко сказала девушка, и из ее глаз брызнули слезы. — Останови ее! Ты не имеешь права! Не имеешь права решать за меня. Может я не хочу туда ехать. Ты должен считаться со мной, с моими желаниями… И если я хочу умереть, ты должен дать мне это сделать! … Ты должен! ....       Ким свернул к тротуару и остановил машину. К тому времени Сынён уже молча плакала, спрятав лицо в ладони. Парень отстегнул ремень и обнял девушку, успокаивая. Он гладил ее по спине, а она продолжила в истерике говорить что-то неразборчивое.       — Ну все, все. Успокоилась? — когда она затихла, Джин слегка отстранил ее от себя и, взяв за плечи, заставил посмотреть на него. — Помнишь, я говорил, как я нашел Марса? Он жил в приюте, больной и уже немолодой. Тогда он совсем сторонился людей, разочаровавшись в них, думаю, что они все причиняют боль. А ты решила, что я сделал это из жалости. Помнишь, что я на это ответил?       — Что ты в нем нуждался больше, чем он в тебе, — едва слышно прошептала девушка. Ее губы и нос покраснели, на ресницах кристаллами застыли капли слез.       — Все верно. Это я, одинокий, безнадежный и потерянный, нуждался в нем, — подтвердил Джин. — Знаешь, мой отец всю жизнь посвятил моей маме. Я всегда думал, что ему было невероятно тяжело. Но только сейчас я осознал, что забота о ней была ему нужнее, чем ей самой. Именно это и заставляло его жить, это делало его счастливым.       Ким выпрямился и посмотрел на дорогу, лежащую впереди.       — Все это время я пытался найти смысл. Думал, когда стану успешным, пустота внутри заполнится и я смогу улыбаться. Но чем больше я во все это погружался, тем сильнее меня затягивало внутрь. Я хотел игнорировать эту боль, что всегда была внутри, но как бы сильно я ни старался, когда оставался наедине с собой, все снова теряло смысл. В одно мгновение построенный мной надежный и логичный мир ломался, как карточный домик, и я оставался один в кромешной тьме. Я ненавидел ночь, ненавидел выходные, потому что боялся этого прозрения. Бежал с утра на работу, чтобы забыться. С появлением Марса мне стало немного легче, но только когда ты рядом, я чувствую, что смысл есть. Я чувствую, что живу, и моя жизнь чего-то стоит. И я хочу жить, не только забываясь в работе, я хочу приходить домой и чувствовать себя живым. Хочу делать разные вещи с тобой, путешествовать и смотреть на закат. Хочу пить чай на балконе, пересматривать старые фильмы и собирать коллекцию с игрушками из-под хлопьев для завтрака. Я хочу все это делать, но только с тобой. Поэтому, — Сокджин взял Сынён за руку, — ты мне нужна.       Мгновение она смотрела на парня, с ее щеки скатилась слеза. Затем, шумно выдохнув, она отвернулась к окну.       — Поехали, — сказала она.       Когда машину завернула в сторону жилых домов, небо уже потемнело. Здесь слой снега на дороге и на крышах был куда выше, чем в городе.       — Где это мы? — спросила Чхве.       — Вечером, конечно, все иначе, да и была ты здесь всего раз, но я наделся, что ты вспомнишь, — улыбнулся Джин.       Он остановился возле одного из трехэтажных домов, таких же, как и все остальные. На первом этаже за занавесками горел свет.       — Неужели это оно?       — Да, — ответил Ким, — то самое место, где я впервые тебя фотографировал.       Не успели они открыть дверь, как с порога на них набросился огромный пес породы хаски.       — Я привез его еще сегодня утром, — пояснил фотограф. — Бедняга соскучился по тебе.       И Марс в подтверждение его слов запрыгал вокруг девушки, то облизывая лицо, то кладя лапы на плечи. Закончив с приветствием, девушка прошла дальше вглубь квартиры. В этот раз комнаты отличались от прошлого раза. Они не были такими пустыми: откуда ни возьмись в доме появился ковер, а пространство на полу рядом с ним занимала половина домашней библиотеки Джина.       — Мы что, будем здесь жить? — не поверила Сынён. — Не временно, а всегда?       — Конечно, — Сокджин втащил еще одну коробку, принесенную из машины, и отдуваясь, сел на пол. — Я устал от городской жизни, устал от суеты и поиска смысла. Я мечтал переехать сюда на старости лет, а потом подумал: зачем ждать, если я могу сделать это сейчас?       Девушка кувнула и пошла дальше изучать новое жилище. Полки в шкафах оказались заполнены одеждой, а в последней комнате стояло... пианино. Самое обыкновенное, из красного дерева. Девушка, затаив дыхание, зашла в комнату, прикоснулась к закрытой крышке. Сердце забилось быстрее, и она вот-вот готова была расплакаться во второй раз за день. Заметив краем глаза движение в проходе, она с улыбкой обернулась.       — Не могу поверить! Ты… — и вдруг она умолкла на полуслове. Перед ней стоял вовсе не Ким Сокджин, которого она ожидала увидеть. Неуклюжий и словно бы какой-то помятый старик в потертой курке сжимал в руках старомодную кепи и не отводил слезящихся глаз от нее.       — Сынён-а, — произнес он хриплым дрожащим голосом. — Сынён-а.       Девушка молча прижала ладонь ко рту, подавляя крик, и с усилием замотала головой, отказываясь верить в увиденное. Еще мгновение, и она рухнула на пол, глотая слезы, все не так же не издавав ни звука. Пожилой мужчина поспешил было к ней, но остановившись в одном шаге, застыл, не смея прикоснуться. Он просто сел рядом с плачущей дочерью, беспомощно скрутив пальцы, сжимающие головной убор. В комнате показался Сокджин. Он хотел было броситься к девушке, но что-то его остановило. Парень постоял так немного, а затем тихо, но твердо сказал.       — Обнимите ее.       Старик умоляюще взглянул на фотографа.       — Обнимите ее, — повторил Ким. — Сделайте это.       Мистер Чхве неловко посмотрел на свою дочь, которая продолжала сидеть, обхватив колени руками и глядя куда-то в пол. Он положил морщинистую руку ей на плечо, отчего она вздрогнула, точно проснулась ото сна, и будто впервые посмотрела на своего отца. Слезы брызнули у нее из глаза, и вот отец с дочерью уже крепко обнимались, не в силах сдержать рыдания.       Джин улыбнулся и вышел из комнаты.       В больнице царила напряженная атмосфера. Намджун стоял в коридоре у двери в палату, за которой решалась судьба девочки, попавшей сюда по его вине. Племянница Джевона, главного помощника и лучшего друга Кима, оказалась жертвой неисправности робота — того самого, подаренного многодетной семье друга Намджуном. Джевон молча стоял рядом, кусая губу. На скамье, бессильно всхлипывая сидела мать ребенка и бабушка. Женщины обнимались и плакали. А поодаль в углу коридора застыла бледная Мери. Никто не стал задавать вопросов, как здесь оказалась жена главы компании и почему она приехала с Намджуном. Никто попросту не смотрел на нее. А Намджун не мог найти в себе силы поднять голову, взглянуть на семью девочки. Даже разговаривая с Джевоном, он глядел в пол. Его трясло от страха и чувства вины. Но все, что они могли делать сейчас — это ждать. Ждать и молиться.       Наконец врач вышел из палаты, его лицо было непроницаемо.       — Девочка будет жить, но повреждения серьезные, задет позвоночник. Пока сложно сказать, на сколько это повлияет на нервную систему и дальнейшую работоспособность. Возможно, понадобится операция, но гарантировать сейчас пока ничего не можем, время все покажет. А пока остается ждать ее пробуждения.       — Постойте, — Намджун словно проснулся и схватил уже раскланивающегося доктора за руку. — То есть, вы хотите сказать, есть вероятность, что она не поправится, не сможет ходить или жить нормальной жизнью?       — Да, это возможно, — доктор виновато опустил голову. — Однако не отчаивайтесь, дети лучше поддаются лечению и восстановительной реабилитации благодаря большим адаптационным возможностям детского организма. Давайте надеяться на лучшее.       Джевон поклонился доктору и пошел объяснить сестре и матери ситуацию. В этот момент Мери незаметно подошла к Намджуну, нежно дотронулась пальцами его руки и взглядом, полным боли, дала понять, что разделяет его чувства.       — Что теперь будет? — тихо прошептала она.       — Сначала надо узнать, как это произошло, — нахмурился Намджун. — И остановить выпуск производства, пока не убедимся, как предотвратить подобные случаи.       Спустя некоторое время они стояли посреди просторной почти пустой комнаты. У одной стены шкаф, у другой гора из подушек и одеял, которые расстилались ближе к ночи. На подоконнике единственные игрушки в полном доме детей — несколько сломанных солдатиков, лохматые куклы и животные из пластилина, покрытые пылью, но сделанные с особым старанием.       — Это игровая комната? — спросил Намджун.       — Да, самая большая комната в доме. Ночью дети спят здесь же, — ответил Джевон.       — Сколько всего детей?       — Пятеро.       Ким отмерил комнату шагами, остановился у пятна на полу, на котором отпечатались следы скользящих колес — то самое место, где все и произошло.       — Комната в длину дает большой разгон для движущегося со всей скоростью робота, а его рост и вес вполне могли серьезно навредить четырехлетней девочке не ожидавшей удара.       — Но почему он двигался на высокой скорости? — в голосе Джевона звучала злость и отчаяние.       — Я должен увидеть робота, чтобы ответить на этот вопрос.       Они вышли во двор, где уже собралась половина деревни. Те косо смотрели на городских чужаков, шепчась, что они-то и принесли беду в дом. Мери уже сидела, согнувшись на корточках, перед роботом, когда мужчины подошли.       — Робот был недозаряжен, оттуда и произошел сбой, — сообщила она.       — Мы ведь делали тесты, как такое может быть?       — Делали, но тогда робот всегда был на полном заряде. Плюс этот постоянно не до конца заряжался.       — Бабушка всегда говорила экономить на свете, — тихо произнес Джевон и отвернулся. В его глазах блестели слезы.       — Это не может быть причиной! — возразил Намджун.       — Боюсь, может, — ответила Мери и, поднявшись во весь рост, со смущением добавила. — Возможно, это связано с заменой на полимерные батарейки. Они слабее литейных.       — Твою мать! — выругался Намджун. Голова болела от выпитого накануне алкоголя, а руки дрожали — сознание еще отказывалось воспринимать происходящее. Его детище, работа всей его жизни, которая должна была улучшать мир — стала причиной катастрофы и едва не отобрала жизнь у невинного ребенка.       Парень схватился за голову и сел на пороге. Перед глазами мелькали картинки из прошлого, когда она засматривался фильмами с железным человеком. Тогда все вокруг твердили, что его увлечение не приведет к добру, приведя в пример двоюродного дядю, потерявшего руку на производстве. Маленький Намджун смотрел на изуродованную руку и думал, что обязательно найдет способ, чтобы человек не страдал, и сделает это посредством любимых технологий, доказав, что они могут сосуществовать с людьми в мире. Всю опасную и тяжелую работу будут делать их железные друзья, и человечество поймет, что они приносят пользу, а не вред, перестанет бояться и выйдет на новый шаг в развитии по направлению к созданию нового совершенного мира без болезней и страданий.       — Нам нужно ехать.       Намджун поднял голову. Мери стояла над ним, протягиваю руку.       — Нам предстоит долгий день.       Она была права. День словно растянулся на месяц, и все это время Ким чувствовал себя словно в тумане. Они постоянно ехали куда-то, то в офис, то на производство, то в больницу с главой компании, навещая пострадавшую, то снова в дом на место происшествия. Споры не прекращались. Постоянно раздавались звонки от технологических экспертов и страховых компаний. Команда разработчиков в строгом порядке прибыла в офис. У всех были серьезные и озабоченные лица. Они проводили тесты и рассчитывали вероятность повторения инцидента. Все шептались, но пожалеть было некого — Джевон не пришел.       Директор справлялся с ситуацией на удивление ловко — делал, какие надо делать звонки, чтобы информация не утекла в СМИ, извинился перед семьей пострадавших, успокоил встревожившихся было спонсоров. Словом, вел себя профессионально. Намджун позавидовал его самообладанию, потому как сам весь день был сам не свой. Для него случившееся казалось гибелью, но мистер Ли видел в этом лишь помеху, которую нужно устранить.       В конце тяжелого дня Намджуну наконец подвернулся случай поговорить с директором с глазу на глаз. Он вошел в кабинет, когда мужчина, устало опрокинувшись, зажег сигарету.       — А, Намджун-а, заходи.       — Какие результаты, сэр? — парень зашел и остался стоять.       — Я удостоверился, чтобы о ситуации никто не прознал. Товар выйдет на рынок как запланировали, все в порядке, — мужчина довольно улыбнулся. — Правда, спонсоры, те еще трусы, чуть не дали задний ход, но я их убедил, что нет никакой опасности.       — Выходит на рынок? — не поверил ушам Намджун. — Как это нет никакой опасности? Нельзя, чтобы роботы вышли в продажу! Подобное может повториться, нужно заменить полимерную батарею. На литейную, провести опыты и только потом….       — Ты знаешь, сколько мы потеряем денег? — возмутился директор. — Реклама уже полгода как запущена, люди ждут выхода товара. А если сейчас пойдем на попятный, пойдут разговоры, нам уже не будут доверять, понимаешь? Тем более, первая партия всего-то пятьсот экземпляров, в следующей заменим батареи и все….       — Пятьсот экземпляров! — вскричал Намджун. Слова директора не укладывались в голове. Боль, возмущение, чувства вины, злость — эти чувства горели в нем так, что хотелось разодрать себе грудь, голос дрожал. — Пятьсот экземпляров! Пятьсот жизней! И ими будут пользоваться многие годы.       — Ты же сам видел сегодня, повтор инцидента маловероятен. Клиенты, которые их приобретут, не станут экономить на электричестве, — хмыкнул мистер Ли, поднимаясь с кресла. — Кстати, похоже, вы с Ким Джевоном хорошие друзья, раз тот экземпляр робота, который ты у меня попросил, ты подарил ему. Жаль, что так вышло.       Мужчина встал напротив Намджуна. Взгляд, холодный, выражал жалость и при этом какое-то превосходство. Он протянул руку для пожатия, но парень не шевельнулся.       — Мы не можем закрыть глаза на это дело. Ребенок пострадал!       Мужчина разочарованно улыбнулся и положил руку в карман.       — Мне очень жаль, но я ничего не могу сделать. А если и мог бы — не стал бы, — он взялся за дверную ручку, собираясь уходить.       — Я этого так не оставлю, — едва сдерживая злость, сказал Намджун. Вены на его шее вздулись, а ладони непроизвольно сжались в кулаки.       Мистер Ли с усмешкой улыбнулся.       — Хочешь подать на меня в суд? Что ж, вперед. Но помни, кто я такой. Одно мое слово может сломать твою жизнь. Так что подумай, стоит ли это того.       И он, кивнув напоследок, исчез в дверном проеме.       Намджун, застыл в кабинете лишь на мгновение, но вскоре выскочил оттуда, весь на взводе, и с разбегу врезался в человека. Им оказалась Мери. Женщина слегка пошатнулась, но потом тут же вцепилась в парня.       — Это ты, наконец-то, я тебя весь день ищу!       — Нам надо срочно ехать к Джевону. Он — наш единственный выход.       Они поспешно покинули здание фирмы и сели в машину, пускаясь в путь по ярко-освещенным дорогам Сеула. Но чем дальше они ехали, тем меньше было огней, и тем хуже качество дорог. Весь день они так хотели побыть наедине, поговорить и найти успокоение друг в друге, но теперь у них ни на что не осталось сил, и они молча ехали. И все же, вот так сидеть рядом, разделяя одни и те же мысли и чувства, было приятно и облегчало тяжесть на сердце от всего произошедшего за день.       Когда они подъехали к дому Джевону, свет внутри не горел. Но едва фары осветили дверной проход, как оттуда возник знакомый силуэт. Парень махнул им рукой и помог припарковаться. Они вошли в дом. Старушка, не переставая всхлипывать, поставила чайник с водой на огонь, и ушла из комнаты.       — В больнице сейчас сестры. Я сам только недавно вернулся, привез бабулю. Через пару часов снова поеду, — сообщил Джевон, садясь за кухонный стол. Намджун выбрал жесткий стул у входа, а Мери продолжила стоять.       — Как она? — спросил Ким про племянницу.       — Будет жить, но последствия сложно предугадать, — вид у Джевона был мягко говоря помятый: круги под глазами, усталый взгляд, обвисшие в вечной грустной гримасе губы.       Чайник закипел, и хозяин налил всем чай. Мери тоже подсела к столу.       — Нам нужная ваша помощь, Джевон-щи, — заговорила она. — Мой муж хочет замять это дело, он собирается выпустить роботов на рынок, но они еще не доработаны. Могут быть новые жертвы.       Джевон молчал. Его мрачный, устремленный в пустоту взгляд пугал. Затем он поднял глаза на друга и произнес:       — Что нужно делать?       Намджун вышел во двор и сел на ступени, выдыхая в холодный воздух облака пара. Было около двух часов после полуночи. Весь вечер они обсуждали план действий, но несмотря на это, уверенности у него ни в чем не было.       Темная ночь сгустилась над ним, и только тусклый свет лампы не давал тьме взять верх. Впервые за весь день Намджун оказался в тишине. Почти физически ощущаемая, она обступала его со всех сторон, как вдруг в стороне мелькнула тень, и парень вздрогнул.       — Не бойся, это я, — нежно прошептал голос и руки дотронулись до его плеча. Мери села рядом с ним, коснувшись его руки своей. В это мгновение Намджун почувствовал, будто именно этого ему и не хватало весь день. — Как ты?       Парень неопределенно пожал плечами и покачал головой.       — Такое странное чувство, — продолжила Мери, глядя в пустоту, — будто все это происходит во сне. Мне все кажется, я вот-вот должна проснуться, но ничего не происходит. Кошмар продолжается.       — Я тоже хотел бы, чтобы это было неправдой, — с грустной улыбкой ответил Ким и сжал ее руку. — Что бы только за это не отдал.       Мери молчала. Она медленно перебирала снег под ногами, потом вдруг остановилась.       — Мне так тревожно. Думаешь, мы можем что-то сделать?       — Пока на нашей стороне Джевон, у нас есть надежда, — ответил Намджун, а затем вдруг горько усмехнулся. — Удивительно, как быстро все может измениться. Только вчера я имел все, о чем только мечтал, а сегодня — весь мир разрушается. И уже ничто не будет как прежде. Все, к чему я стремился, было у меня на руках, и из-за одной ошибки… Я смотрю в будущее, пытаюсь его представить, и я не вижу ничего. Не знаю, что мне делать.       — Это только временная слепота, поверь мне. Ты снова найдешь свой путь, ты ведь Ким Намджун. Просто иногда нужно поплутать, чтобы выйти на верную дорогу.       Сзади раздались шаги, это Джевон вышел на крыльцо. Он проводил их до ворот и вернулся в дом.       Наутро Намджун первым пришел в офис. Ему удалось поспать два часа, и за это время ощущение реальности наконец к нему вернулось. Он решительным шагом с хмурым выражением лица вошел в еще пустую лабораторию. До прихода коллег оставалось чуть меньше часа, и парень встал лицом к окну, наблюдая за тем, как в пелене медленно расползающегося утреннего тумана просыпается город. Бледные лучи солнца с трудом пробивались сквозь тяжелые тучи и освещали серо-грязные дороги, уже заполняющиеся крохотными точками машин. Тревожное сердце в груди, казалось, стучало в такт дыханию мегаполиса. И весь мир словно прислушивался к нему, но у Намджуна не было ответа на вопросы.       Разочарованно отвернувшись от окна, парень увидел своих подчиненных. Они медленно собирались вокруг него, глядя с легкой опаской и волнением. Некоторые отводили глаза, а некоторые смотрели в упор, надеясь разглядеть что-то в лице своего начальника.       Время шло, но Джевон пока не появился. Мери тоже нигде не было. Намджун, окруженный десятками пар глаз, то и дело смотрел на часы, как мог откладывал свою речь. Но вскоре напряжение стало невыносимым, и он заговорил. Голос его дрожал, и чем дольше он говорил, тем более недоверчивыми становились взгляды.       — Ну же, — в отчаянии повысил голос Ким. — Мы можем объединиться и добиться справедливости.       — Шеф, при всем уважении, мы не можем так рисковать.       — Да, у нас семьи.       — Верно! Мы не хотим в тюрьму!       Парень попытался утихомирить разбушевавшихся коллег, как вдруг дверь открылась, и директор вошел в комнату. За его спиной впопыхах возникла Мери. В комнате повисла тишина.       — Надеюсь, я не помешал вашему собранию, — он учтиво улыбнулся.       — Мы здесь для того, чтобы помешать выпуску продукции на рынок, — Намджун сделал шаг вперед и встретился глазами с миссис Ли. Она с тревогой покачала головой и перевела взгляд на часы. Ким поступил так же. Джевона все еще не было.       — Мы это кто? — поинтересовался директор.       — Мы все, — ответил Намджун. Его одинокий резкий голос разрезал сгустившуюся в комнате тишину. Он оглядел остальных: все молча смотрели себе под ноги.       — Никогда не замечал в вас прежде привычку говорить о себе во множественном числе, — все так же улыбаясь заметил мистер Ким. — Это вызывает ощущение, будто вы думаете о себе больше, чем того стоит. Так что не стоит так говорить.       — Позвольте, директор. Я не один. Семья пострадавшего не будет молчать.       — Ты о Джевоне? — рассмеялся мужчина. — Я-то думал вы друзья, но, стало быть, не такие уж хорошие.       — Что это значит? — процедил сквозь зубы Намджун.       — Он уехал. Ты не знал? Вот это удивительно. Да, внезапно уехал. Позвонил мне сегодня утром, поблагодарил даже, представляешь?       — Что вы ему сказали? — почти закричал парень.       — Всего лишь правду, — директор пожал плечами и невинно улыбнулся.       Затем он дал знак остальным покинуть комнату. Мери захотела остаться, но он грозно навис над ней, и женщина отступила. Намджун отвернулся к стене, облокотившись на стол. Отчаяние, которое он пытался подавить, взяло над них верх.       — Сдавайся. Ты остался один, тебе никто не поможет. А захочешь пойти против меня, сам же первым попадешь под пули. Ты — главный разработчик. Неужели ты думаешь, что сможешь уйти чистым из воды? Если попробуешь обвинить меня, я всю вину скину на тебя. Мое слово против твоего, как думаешь, кому поверят? На тебя повесят такие долги, что даже твои внуки расплатиться не смогут. Или может ты хочешь провести лучшие свои годы в тюрьме?       Мужчина встал рядом, положил руки в карманы, и посмотрел в окно, совсем как Намджун недавно. Солнце уже завладело небом, город окончательно проснулся.       — До чего же красиво! Как жаль, ты больше не сможешь любоваться этим видом. Я ведь доверял тебе, а ты подвел меня, — мужчина вздохнул и повернулся к парню. — Исчезни, и больше никогда не появляйся мне на глаза. Ты меня понял?       Выждав несколько секунд, он вышел из лаборатории. И тут, в это мгновение, Мери бросилась внутрь, но он муж остановил ее, схватив за локоть. Она посмотрела на него свирепым взглядом, и мужчина отпустил ее.       — Иди, но ты ведь знаешь, на чьей стороне должна остаться. Попробуй пойти против меня, и я засужу тебя вместе с ним, не моргнув и глазом. Развлечение развлечением, но подумай о своем будущем. Ты ведь хочешь, чтобы оно у тебя было?       Мери изумленно посмотрела на мужа.       — Что, думала, я не знал о ваших играх? Боже, помилуй, это было очевидно. Я не против, тебе было скучно, а он умен и хорош собой. Но всему настал конец, и тебе пора возвращаться.       Закончив монолог, мистер Ли ушел, а женщина застыла на месте, не в силах пошевелиться.       Когда она зашла в лабораторию, Намджун разговаривал по телефону.       — Джевон-а! Что случилось? Я только что говорил с директором.       — А, хен, — голос друга был совсем бесцветный. — Прости меня. Знаю, это наверно выглядит, будто я сбегаю, словно дворовой пес. Но, по сути, никем иным я никогда и не был.       — Джевона-а….       — Он дал мне денег, понимаешь, хен? Денег, которых у меня никогда бы не было и не будет. Врачи говорят, что племянницу можно вылечить, представляешь?       — Это отличная новость! Но…       — Я просто хочу уехать, хен. Я не могу здесь больше оставаться. Уедем семьей в какой-нибудь город подешевле, где воздух получше. Там начнем все заново.       — Но ведь нельзя все так оставить!       — Хен, я хотел бы бороться, да не могу. Не могу себе позволить, — Намджун услышал, как голос в трубке задрожал. — Я должен заботиться о семье. Так что будет лучше, если я увезу их отсюда.       — Джевон-а, постой!       — Прости, хен, мне правда очень жаль. Береги себя.       Намджун сел на пол, схватившись за голову. Мери присела на пол. Солнце тонкими лучами над их головами проникало через стекло и падало на пол у ног, рисуя геометрические узоры. Спрятавшись в тени стола, они будто пытались скрыться от той неизбежной правды, что обступила их со всех сторон.       — Это правда, — тихим охрипшим голосом сказал Намджун. — Джевон уехал. Мы проиграли.       — Его можно понять, — отозвалась Мери. — Мужа вчера всю ночь не было, наверно был занят этим.       — Я знаю, но…. Что теперь нам делать? Бороться…?       — Нет, он прав. Здесь мы бессильны. В итоге окажемся виноваты мы. И тогда уже ничего не исправишь, наши погубленные жизни уже не вернешь. Но пока мы живы.       — Какой смысл жить, если ты все потерял? — в отчаянии воскликнул Намджун.       — Всегда можно начать сначала. Это трудно, но иногда это единственный правильный выбор.       — Так значит последовать примеру Джевона? Уехать?       — Это не так уж и плохо. Он выбрал семью. Он борется, только за свою жизнь и жизнь своих близких. Мертвым он им никак не поможет. Никому не поможет. И мы с тобой тоже. И это будет очень грустно, если такой талантливый изобретатель, как ты, проведет остаток жизни в тюрьме. У тебя столько всего впереди, целая жизнь! Эта ошибка… всегда останется с нами. Но мы можем посвятить свою жизнь тому, чтобы искупить вину. Отправляйся куда-нибудь в теплое место, где люди добрее и технологии более развиты. И живи. Просто живи.       — А что будешь делать ты?       — Я останусь, у меня еще есть здесь дела.       — Какие?       — Без моего вмешательства компания совсем лишиться контроля. Все-таки это и мое детище тоже. Я хочу остаться с ним, пока имею хоть какое-то влияние. И… Он знал о нас, — равнодушно сообщила Мери. — Все это время. Так что нас теперь связывает только бизнес.       — Вот как? — у него даже не было сил злиться или удивляться. Он горько усмехнулся. — Кажется, нас одурачили.       — Похоже, так оно и есть.       — Неужели это и правда конец?       — Боюсь, что да. Принять это порой бывает очень тяжело, — она протянула руку, коснулась пальцев Намджуна и легонько сжала их. — Но надо помнить, конец — это всегда начало чего-то нового.       Он наклонился к ней, и они поцеловались в последний раз.