Путешествие Мальчика с Луны

      Шум, крики. Очередной праздник. Тэхен улыбается до ушей и даже не замечает этого. Вокруг него собирается толпа, и он тонет в их веселых голосах, повторяющих его имя. Они любят его, они восхищаются им. Совсем как на сцене, только здесь вместо аплодисментов хлопки по плечу и дружественные рукопожатия. Все правильно, ведь они его друзья. У него теперь много друзей и все его любят.       — Еще по стакану моим славным друзьям! — выкрикнул в воздух уже охмелевший парень. Фраза возымела бурный отклик среди толпы, и Тэ почувствовал удовлетворение. — Двойную порцию!       Люди вокруг снова закричали и захлопали, на спину начинающего актера посыпался новый град хлопков. Один из парней за столом подсел к Киму. Это был высокий крупного телосложения парень с узкими хитрыми глазами и широкой челюстью.       — Эй, а ты молодец, парень, — он закинул сильную руку на шею худого Тэ и придвинул к нему стакан. — Выхватил главную роль, стал звездой, а все не забываешь о нас, простых смертных. Так держать!       — Ну чего вы, какая там звезда? — возразил Ким, краснея от смущения и от удовольствия. — Это все благодаря вам, сонбэ*!       — Ну будет-будет, на, лучше выпей, — он вручил стакан с прозрачной жидкостью Тэхену, и тот залпом его осушил, не ощутив вкуса. — Налейте нашему Тэхенни еще, он это заслужил!       Ким расплылся в улыбке, чувствуя, что очертания окружающих его вещей потеряли четкость, и его самого начало штормить из стороны в сторону как на палубе во время бури. Он наклонился, уткнувшись в плечо сидящему справа, и, не теряя улыбки, прогнал в голове сегодняшний день, насколько это было возможно. Или это его пьяное сознание, или что-то еще, но все воспоминания состояли из ярких пятен: чужие разукрашенные лица; сердце, громко стучащее в груди; сотни рук и прикосновений с пожеланиями удачи; его собственное испуганное лицо в зеркале своей первой в жизни личной гримерки; ослепляющий свет софитов; рукоплескания; ряды безликих лиц; свой словно чужой голос; волнение до дрожи в коленях и в голосе; раскрепощение и полная свобода на сцене; счастье.       Наконец он преуспел! Совсем недавно он остался один, но посмотрите на него сейчас — он окружен людьми, его почитателями, и он на вершине славы! А впереди еще больше новых вершин, еще больше новых сцен и восхищенных взглядов! Да, может ему не повезло в любви, но возможно, он, Ким Тэхен, создан для высшей цели. «Да, так и есть», — удрученно, но не без гордости, вздохнул парень, смиряясь со своей судьбой.       Вдруг он почувствовал, что его сильно толкают в спину, и это не было похоже на дружеские похлопыванья: кто-то очень настойчиво … пытался его разбудить       Он открыл глаза, и перед его помутневшим взором предстал бармен.       — Мы закрываемся, парень. Давай, уходи, это тебе не ночлежка, — низким грубым голосом произнес мужчина и продолжил подметать пол.       Тэхен поднял отяжелевшую голову от липкого стола, и ему показалось, как тысячи мелких ножей вонзились ему в черепушку. Почти ослепший от боли, он огляделся по сторонам: зал был пуст, не считая его и бармена.       — Сколько время? — спросил Тэ охрипшим голосом.       — Уже третий час, — равнодушно ответил. — Я и так задержался, пока блевотину отмывал. Так что собирайся, да поживее.       Парень поднялся со стула и оглядел стол — его вещей нигде не было. Ни новой кожаной сумки через плечо, ни, соответственно, кошелька с деньгами и кредитными карточками, ни мобильного телефона.       — Где мои вещи? Кто-то из моих знакомых забрал, вы не видели?       — Я по чем знаю? — пожал плечами мужчина.       — Может, кто-то другой взял, — Тэхен силился включить мозги, но те отказывались работать и протестовали болью в каждой своей клеточке. — Или на пол упала…       Он заглянул под стол, и его словно резанули по вискам. Он не выдержал и застонал, схватившись за голову. Тут уже терпение бармена закончилось, и он, схватив парня за куртку, силой поволок в двери.       — Постойте, — задыхался Тэ, — она новая была, черная и там еще серебряный замок… Я купил ее недавно, мне надо ее найти…       Но цепкая рука сзади и ее хозяин были неумолимы. Тэхен, обворованный и растерянный, оказался на улице. Он запахнул куртку, спасаясь от холодного ветра, и сделал несколько неуверенных шагов вперед. Он не знал, куда идти, не знал, где он. Ким пытался сообразить, что следует делать дальше, но отчаяние и паника захватывали его с каждой секундой. Он шел, не видя ничего перед собой, слепо надеясь, что наткнется на знакомую улицу. Но яркие витрины вокруг были совсем чужие, и он уже не помнил, как сюда приехал и откуда. Люди на улице шарахались его, оглядывались и шептались. Все потому что его шатало из стороны в сторону. Он хотел идти ровно, но тут же падал на холодный снег, еще и еще. Его ладони замерзли так, что он их больше не чувствовал. Тэхен поднял дрожащие руки к глазам, те казались красными точно в крови, больше и пугающие, совершенно чужие.       Ему нужно было срочно вернуться домой, но ни денег на такси, ни телефона, чтобы кому-нибудь позвонить, у него не было. Не найдя другого выхода, он решил попросить у прохожих денег на дорогу, но те в страхе и отвращении отворачивались, иные толкали и материли его. Среди них были парень с девушкой. Он решил попросить помощи у них, но девушка закричала, а ее спутник больно ударил его по лицу. Не ожидавший этого Тэхен упал на землю, чувствуя обжигающую боль в носу. Дотронувшись до него, он ощутил тепло: кровь из сломанного носа текла ручьем, и вот уже залила рот, оставляя там неприятный вкус железа. Ким с отвращением сплюнул, и снег перед ним окрасился в ярко-красный. Руки, верхняя одежда и пол-лица — все было измазано в липкой крови, и Тэ барахтался, лежа на земле, не в силах подняться. От его безуспешных потуг тело вскоре покрылось испариной, но быстро остыло, и холод сковал его бездвижное тело.       Вдруг он испугался, что умрет здесь и сейчас. Он вспомнил Суа, и ему стало так больно и противно от самого себя, что слезы, покатились по замерзшим щекам, оставляя болезненные влажные дорожки, которые тут же подмораживались суровым зимним ветром. Руки, измазанные в крови, и ноги, безвольно утонувшие в снегу, перестали ощущаться. Дыхание стало медленным и тяжелым, организм пытался сохранить остатки тепла, и все процессы, кроме мыслительного, перестали работать. Лежа в снегу, избитый и замерзающий, Тэхен мог лишь испытывать сожаление и горечь. Они горели в нем огнем, прожигая в груди дыру, и от этой боли он задыхался. Его жизнь, никчемная и бесполезная, предстала перед его взглядом совершенно отчетливо, и скорбь — по ней, не случившейся, неудавшейся, — наполнила все его тело тяжестью, и ему казалось удивительным, как это он еще не провалился под землю. Он зарылся лицом в снег, и уже не различал, что это течет, кровь или слезы. Тело тряслось мелкой дрожью. Холод и тьма окружили его, и вскоре ничего больше не осталось.       Чон Хосок неприязненно содрогнулся, ополоснув лицо холодной водой. Щеки щипало после бритья, и вместе с этим пришла ясность сознания, но виски продолжали пульсировать. Он поднял голову над раковиной и посмотрел в зеркало: оттуда на него смотрел худой измученный на вид парень с большими кругами под глазами. Последние дни он почти не спал. Он валился с ног от усталости, но едва его тело принимало горизонтальное положение, как мысли, точно щупальца дьявола, проникали к нему в голову со всех щелей и рылись там, доставая самые темные воспоминания, возрождали самые заветные мечты и неизменно напоминали, что те бесповоротно потеряны. К рассвету так и не отдохнувшие глаза открывались с мучительной болью, сопровождаемые неизменным стуком в висках, и Хосок проживал еще один день, уговаривая отца простить дочь и не давая матери уехать вслед за сестрой. Еще один день в мыслях о том, кого уже нет рядом; и вопросах «А могло ли быть все иначе?».       Но в этот выходной его мысли разбавлял другая проблема, и он отчасти был благодарен, что та не давала ему снова пуститься в порочный круг убивающих изнутри мыслей, который он проходил изо дня в день. И, признаться, ему было стыдно, что вдруг чье-то горе стало для него временным облегчением от собственных демонов, но он не мог отрицать, что так оно и было.       И корень этой новой проблемы лежал сейчас в его гостиной и громко храпел. Хосок вышел из ванной и бросил взгляд на диван. Тэхен, одетый в чистую пижаму, скрутившись с кучей одеял, образовал непонятной формы комок, откуда торчала только его макушка, одна рука, одна нога и пятая точка. Хосок усмехнулся, и вдруг ему стало очень грустно.       Он сел напротив спящего парня и посмотрел на его примятое подушкой лицо. Чон знал Тэ еще со школы и, признаться, впервые увидев его, обомлел от его красоты. Он улыбнулся, представив, если бы Чимин узнал, что первым понравившимся ему парнем в их компании был именно Тэ. Длилось это недолго, потому что после Ким стал Хосоку одним из лучших друзей. С виду легкомысленный, но такой чуткий Тэхен был лучшим собеседником на темы, о которых с Намджуном говорить было слишком неловко, а с Юнги — бесполезно. Тэхен всегда в его памяти был ярким, полным жизни, любви и, как ни удивительно, мудрости. Он все понимал, но, к сожалению, чувствовал слишком много. У него часто из-за этого были неприятности, но такой уж он был. Однако в последние годы, что-то в нем изменилось, но Хосок молчал. Ему было не до того. В его сознании он так и оставался веселым мальчишкой. А теперь…       Тэ пошевелился во сне, а Хосок молча вытер слезы — не дай бог донсэн увидит. И действительно, мгновение спустя Ким нахмурился и не сразу открыл глаза. «Голова, должно быть, раскалывается», — подумал хен, качая головой, и пошел за таблетками. Когда он вернулся, друг уже сидел на диване, схватившись двумя руками за голову.       — Вот, выпей.       — Боже, — прокряхтел в ответ Тэ, после того как запил таблетку водой, — что произошло? Как ты меня нашел? Я думал, что умру.       — Ты был недалек от этого, — строгим тоном ответил Хосок, но увидев, как мучается парень, решил оставить нотации на потом.       — Так как ты меня нашел, ты не ответил.       — Я вышел прогуляться ночью, мне не спалось.       — Дай угадаю, ходил любоваться на ваш бар? — Тэхен выдал что-то наподобие улыбки.       — Для человека с похмельем ты соображаешь на удивление быстро, — улыбнулся Чон.       — Так ведь не впервой.       Хосок снова посуровел. Он отсел на дальнее кресло и снова за стороны посмотрел на друга. Образ наивного мальчишки стоящий перед глазами, так отличающийся от того обессиленного и разбитого человека, что сидел на его диване, причинял ему боль. Он поджал губы, помолчал недолго и спросил:       — Как давно это у тебя?       — Что?       — Как давно ты этим страдаешь?       — О чем ты? — не понял Тэ.       — Брось, я знаю, — Хосок встал и начал ходить по комнате, чтобы не смотреть на парня. — У тебя ведь проблемы с алкоголем.       — У меня как раз с ним все хорошо, — усмехнулся Ким.       — Я не шучу, — резко оборвал его старший и замер, испепеляя взглядом. — Как ты можешь смеяться? Ты чуть насмерть не замерз! Представь, что было бы, если бы я не оказался рядом? — закричал Хосок. Злость — на друга, на семью, на Чимина, на самого себя, — вырывалась наружу, и он ничего не мог с ней поделать.       Хен посмотрел на донсэна, стыдливо опустившего голову, и, будто сам смутившись, продолжил наматывать круги. Тэхен потупил глаза. Он чувствовал себя прокаженным, зараженным, принесшим чуму в общество. И если раньше ему удавалось скрывать свою болезнь, прячась за маской, сейчас он будто обнаженный сидел перед Хосоком, выставляя напоказ все свои «болячки» и «шрамы».       — Я не уверен, когда это началось. Поначалу алкоголь делал меня веселее, счастливее. Я думал, что контролирую все. Думал, если захочу, могу в любой момент остановиться. И поэтому позволял себе еще и еще. Но однажды я весь день был в дороге, не было ни магазинов, ни баров, за весь день я не пил ни капли, а к вечеру уже не мог себя узнать — я словно обезумел: я был зол, глубоко несчастен, в моей голове было столько плохих мыслей, что я хотел умереть. Было тяжело дышать, я все время потел и мог думать лишь о том, как вернусь в бар и выпью. Я ворвался туда словно обезумев и начал опустошать полки. Я не помню, что пил и сколько, я ничего не помню. Знаю лишь, что на следующий день я проснулся в углу туалета, вокруг была грязь и рвота, все тело ломило, голова раскалывалась, но я хотел еще…. Последующие несколько недель я пытался бросить, но все заканчивалось так же.       Хосок молчал. Он услышал даже больше, чем хотел. Он знал, что его догадки верны, но услышав такое откровенное и ужасающее подтверждение, он испугался. Он вдруг засомневался, сможет ли помочь другу. Над ними словно нависла большая грозовая туча, которая вот-вот взорвется. Но страшнее ее была гнетущая цепенящая неподвижность.       — Почему ты не сказал? — наконец спросил хен.       — Мне было стыдно, — ответил Тэ. — Я не хотел показаться вам еще большим ничтожеством, чем уже являлся.       — Не говори глупостей, Тэхен, мы все друзья, мы бы тебе помогли.       — Так же, как помогли Юнги, когда у него была та же проблема? — усмехнулся Ким. Голова все еще болела, и жар разливался по телу. Болезнь внутри него горела огнем, она постоянно жаждала утоления желаний, а жажда пробуждала в парне злость, острую и неконтролируемую.       — О чем ты говоришь? — не понимал Хосок. Тэхен поднялся и тревожно заходил по комнате. Казалось, он обдумывает, говорить или нет. Он то и дело горько усмехался себе под нос.        — Вы ведь просто бросили его, когда он вдруг перестал соответствовать вашим стандартам, когда он начал тянуть вас вниз. Так бы случилось и со мной. Так что я не хотел, чтобы вы знали.       — Ты хотел защитить себя? От кого? — от отчаяния голос Чона едва не сорвался на фальцет. — Тогда, с Юнги, была другая ситуация, он перешел черту. Ты ведь и сам не хотел с ним общаться, когда он неприлично вел себя в присутствии Бёль.       — Да, об этом я и говорю. Вам, да и мне тоже, он был противен. Но тогда я не знал, как он страдал от боли. Не знал, что самому ему все это было в миллионы раз противней. Мы говорили, что можем помочь, но ждали, что он будет беспомощным щенком, нуждающимся в нашем утешении. А обнаружив, что это большой и злой пес, нам легче было обвинить в его бешенстве, чем понять, что у того глубоко в лапе застряла заноза. А если бы и знали, никто бы не рискнул быть укушенным, чтобы вытащить эту занозу. Только Чонгук, он был с ним рядом всегда. Наверное, он действительно Ангел-хранитель Юнги, посланный с небес, как иначе это объяснить?       — Что ты хочешь этим сказать? — напрягся Хосок. Он посмотрел в глаза другу и не узнал их. Они были полны страдания. Разочарованные жизнью, усталые и злые глаза.       — Хочу сказать, что я не надеялся, что меня побегут спасать. Я знаю, что был конченым человеком в глазах Намджуна. Еще бы, такой успешный, ему даже некогда ответить на сообщение, что говорить уж о встрече. Чонгук с Юнги пребывали в своем мирке, до них не добраться. Джин-хен тоже где-то потерялся, увлекшись новым проектом. Чимин страдал не меньше, и глядя на него, я понимал, что ты мне точно не поможешь.       — О чем ты? — волнение и едкий необъяснимый страх закрался в подсознание старшего, и неприятный холок пробежал по спине.       — Это даже забавно, — рассмеялся Тэхен. — Ведь это ты сделал первый шаг, а потом заставил его мучиться. Мне интересно, ты просто передумал, или струсил?       — Замолчи, — тихо сказал Чон, сжимая кулаки. Но злость хена только добавляла масла в огонь: Ким осознавал весь ужас того, что говорил, осознавал, какую боль причиняет другу, чувствуя ее в десятикратном размере, но он уже не мог остановиться. Он должен высказаться до конца, чтобы уже полноправно и с новой силой ненавидеть себя еще больше.       — Ты ведь знаешь, как тяжело ему было снова согласиться на подобные отношения. Да еще и не с кем-то, а с тобой, своим лучшим другом. Он боялся, что потеряет и друга, и любовника. И гляди, так и вышло…       — Замолчи сейчас же, ты не понимаешь, о чем говоришь! — прикрикнул Хосок.       — Нет, понимаю, и ты понимаешь. Просто никто тебе раньше этого не говорил. Никто не говорил тебе правду в лицо, и ты до сих пор считаешь себе невиновным. Он ведь пытался убить себя раньше. Кто знает, не захочет ли он это повторить, после того, что случилось? Он ведь такой чувствительный.       — Ким Тэхен, я тебя предупреждаю…       — А виноват в этом будешь ты. Ты заставил его пойти на это, убедил в своих чувствах, обещал сделать счастливым, а потом сам испугался. Ты ведь даже не рассказал никому об этом. Даже коллегам отказывался его представлять, даже как друга. Ты стыдился его. Ты трус! Ты…       Но Тэ не успел договорить: тяжелый кулак друга со свистом прилетел ему прямо в лицо. Все произошло в считанные мгновения, он почувствовал удар и уже падал на пол. Уже второй раз за день его били в нос, и что-то подсказывало Тэхену, на этот раз его точно сломали. И снова кровь рекой. Парень схватился за нос, выпрямился и посмотрел на друга. Глаза его были влажные, но в них горела ненависть и презрение. «Да, — подумал Тэ, — этого взгляда я и ждал. Теперь остается уйти, напиться так, чтобы ничего не помнить, и уж в этот раз сгинуть навеки».       Он молча поднялся и вышел за дверь. Признаться, в нем была крохотная надежда на то, что Хосок его остановит, но тот даже не пошевелился. И это еще больше убедило парня осуществить свой план по самоуничтожению.       Едва Хосок остался один, в комнате повисла звенящая тишина. Казалось, эти крики повисли воздухе, и их отголоски звучали в его голове невыносимо громко. Он опустился на диван и тяжело задышал. Он задыхался, но слез не было, а в голове словно кадры из фильма менялись картинки: их первая встреча с Чимином, первый поцелуй, длинные ночи разговоров, рука в руке и шепотом о красочном будущем, которого у них не будет. Осознавал ли Хосок тогда, что врал? Или искренне в это верил? Или обманывая Чимина, обманывал и себя? Ради чего? «Чтобы хоть на мгновение поверить в это, хоть на мгновение побыть счастливым», — ответил он сам себе.       Тэхен был прав. Он стыдился себя, стыдился Чимина и отношений между ними. И он никогда бы не признался своей семье и коллегам. Тогда, много лет назад, он заверил Чимина в том, что у них есть будущее, но сам заставил его скрываться, игнорировал, ранил. Дома они были любовниками, но выходя за порог, становились чужими.       Он неуклюже поднялся с дивана и прошел в спальню. Голова все еще пульсировала. «Ты заслужил эту боль», — сквозь зубы процедил он, набирая номер мобильного телефона.       — Да? — заговорил голос в трубке. От неожиданности Хосок немного опешил, но потом собрался и слегка охрипшим голосом ответил.       — Донхек-а, это ты?       — А, Хосок, что такое?       — Помнишь ты говорил про то дело между Китаем и Вьетнамом? О Парасельских островов и архипелага Спратли. Вы еще не нашли человека?       — Не нашли. Конфликт обострился японскими войсками. Они пересмотрели свою мирную конституцию и тоже направили сюда войска. Теперь никто не соглашается, даже солидная сумма не заставит людей рисковать жизнями.       — Что ж, тогда тебя обрадует эта новость. Я согласен.       — Что? С чего вдруг?       Не отнимая трубку от уха, Хосок опустился на кровать. На стене у изголовья висела неровно приклеенная фотография. Она была снята в этой самой комнате, в первый день их совместной жизни. Чимин обнимал Хосок за шею и улыбался так ярко и неподдельно счастливо. Хосок снова ощутил это щемящее чувство в груди и понял — назад дороги нет.       — Не важно. Передай боссу, что я еду. В понедельник заеду подписать документы.       — Постой, — голос в трубке на мгновение замялся, помолчал и заговорил на тон тише. — Ты ведь знаешь, что это опасно? Ты ведь осознаешь, что идешь на риск и, если эти ребята не смогут договориться, ты можешь не вернуться? Ты уверен, что это стоит того?       Чон снова посмотрел на фотографию, на улыбающегося Чимина, затем оглядел пустую комнату. «Прости, я снова убегаю. Но этот раз будет последним», — подумал он, а вслух сказал:       — Да, я уверен. На все сто.       День, когда Пак Чимин переступил порог архитектурно-строительной академии, был забит новоиспеченными студентами. Люди всех возрастов собирались у ворот причудливой формы, затаив дыхание осматривали изящные сводчатые потолки и с замиранием сердца гадали, будут ли они сами когда-нибудь способны создать нечто такое же красивое и вечное.       В синей шапке с помпоном на макушке, окруженный толпой незнакомых людей, парень чувствовал себя до невозможности нелепо, уже начиная сожалеть о поспешном решении выйти из зоны комфорта. «Черт бы побрал Намджун-хена, — красный от смущения размышлял Чимин. — Жил бы себе преспокойно в своей зоне комфорта, что в ней плохого?». Но парень знал, что врет самому себе. Его появление здесь было необходимостью, единственным способом вытащить его из той лжи, в которую превратилась его жизнь. Только совсем недавно он понял, что все это время он старался для других, он никогда ничего не делал для себя. И вот, когда однажды в нем перестали нуждаться, он задумался, кто он и для чего живет, и ответ неприятно поразил его. Он не знал ответа. Не мог ответить ни на один из вопросов.       Вдруг в толпе началось шевеление, и дверь в аудиторию открылась. Перешептываясь, студенты зашли внутрь. Класс был большой, словно театральный зал, куда Чимин ходил еще в школьные годы на экскурсии. Сидения располагались полукругом и уходили вверх амфитеатром. Слева от входа стоял стол учителя, а на нем стопкой сложены чертежи, линейки и гипсовая голова какой-то известной личности. Пак впервые был в подобном помещении. В последний раз он сидел за партой в старшей школе, и масштабы нового учебного заведения не могли не привести его в замешательство.       Спотыкаясь об свои ноги, парень сел с краю второго ряда и сжал коленями рюкзак с новыми учебными принадлежностями. Его ладони запотели, сердце бешено стучало в груди — такого страха он не испытывал с тех пор, как с Тэхеном посетил комнату ужасов в парке аттракционов два года назад. Но тогда все было ненастоящее, и рядом был товарищ. А сейчас ему предстояло иметь дело с реальность, где нельзя попросить сделать паузу или закрыть глаза. Ему придется со всем справляться самому. И нет никого, кто бы разделил его страх, взял за руку и сказал: «Да, я чувствую то же самое». Такая мелочь, а как это необходимо.       — Дерьмо! — внезапно сбоку раздался низкий хриплый, а за ним последовал нервный смешок. — Похоже, мы влипли.       Чимин повернул голову и сначала ему показалось, что он увидел человека в маскарадном костюме, но затем, когда свет из окна перестал слепить глаза и силуэт говорящего прорисовался, он узнал в нем парня, примерно такого же возраста, что и он сам. И это было единственной общей чертой у них, поскольку собеседник выглядел его полной противоположностью: на нем была черно-зеленая мешковатая куртка с перьями, шея и пальцы увешаны цепями, из брови и ушей торчали металлические кольца, а волосы были вопиюще фиолетового цвета. Ошарашенный этой картиной, Чимин не сразу сообразил, что нужно что-то ответить, и продолжил таращиться на чудаковатого соседа. Тот, однако, времени не терял.       — Меня Бобби зовут, — он протянул широкую ладонь и улыбнулся с лукавым прищуром. Его подбородок, всегда насмешливо приподнятый, сделался еще острее, а зубы обнажились в хищной ухмылке. Глаза его так и горели огнем.       — Бобби? — переспросил Чимин, забыв самому представиться. Он не хотел протягивать вспотевшую ладонь для рукопожатия, но парень сам взял его руку и энергично потряс.       — Да, так меня называли, когда мы жили в Америке. Мое настоящее имя Ким Дживон, но все меня называют Бобби.       — Рад познакомиться, — ответил Пак. — А я….       Но он не успел договорить: в аудиторию зашел преподаватель, и весь класс затих. Начался урок, который Чимин обещал себе внимательно слушать, но сейчас едва ли мог сосредоточиться. Его сосед по парте то крутил ручку пальцами, да так, что голова закружилась, то рисовал непристойные картинки и громко хихикал, показывая их ему. Чимин хотел бы разозлиться, но не мог. Что-то в этом парне привлекало его, да и наверно всех вокруг. Его нелепо-крутые наряды в купе с детскими выходками вызывали необъяснимый прилив энергии и оставляли собеседников с несдерживаемыми улыбками. Так и Чимин просидел все пары, перекидываясь смешками с Бобби над очередной глупой шуткой. И дело было вовсе не в шутках, а в том, как он их рассказывал и как смеялся над ними. Искренне и так заразительно. Чимин так не умел — да никто больше наверно не умел.       После того, как занятия закончились, Пак, собирая сумку, поспешно придумывал предлог, чтобы заговорить с новым знакомым. Глядя как шустро тот поднялся с места, парень с сожалением думал о том, что не придумал этого раньше. Но Бобби на этот счет не заморачивался и, спрыгивая ступенькой ниже, оглянулся через плечо и спросил:       — Ну что, может по мороженому?       Так Чимин завел своего первого друга в академии. Они вместе сидели на занятиях — оба, не успевая записывать лекции, но, сложив конспекты вместе, с горем пополам сдавали темы; вместе обедали и ходили в игровые автоматы; Бобби приучил его вместе бегать по вечерам, каждый вечер вдоль реки Хан, а Чимин приобщил нового друга к любимой музыке, и теперь парни делили наушники на двоих, завершая занятия спортом прогулкой. Чимин снова вернулся на несколько лет назад, в свои потерянные студенческие годы, когда все веселились и участвовали в групповых мероприятиях, со страхом и надеждой глядя в будущее; строили планы, влюблялись, жаловались на пары и плакали, когда приходило время прощаться. Он был лишен всего этого, но сейчас у него появилась возможность пережить это, и он никогда не чувствовал себя счастливее. У него появилась цель, появилось желание и смысл жить. А еще, он не был один. И это было прекрасно….       И только одна вещь отравляла его счастье. Прошлое, которое он отчаянно стремился забыть, всегда оставалось при нем. Но оно напоминало о себе изо дня в день, мертвой петлей повиснув на шее. Оно присутствовало в каждой его улыбке, в каждой мысли, в каждом решении. Даже в самый ясный день прошлое неизменно мрачной тучей висело над парнем, напоминая о том, что нельзя забыть. Точнее, кого.       — Черт, у меня линия съехала, — проворчал рядом скрипучий голос. Бобби сидел, склонившись над скамейкой, и измерял линейкой свои чертежи. Затем выпрямился, почесал лоб и с обеспокоенным выражением лица показал рисунок другу. — Как думаешь, учитель заметит?       Прошло почти два месяца, с тех пор, как они поступили в академию. Скоро намечался промежуточный экзамены, и они вдвоем целые дни проводили, заучивая конспекты и перерисовывая эскизы. Время шло стремительно, и каждый день этих двух месяцев был ярче и радостнее, чем последние два года жизни Пака. Но чем счастливее он становился, тем сильнее испытывал чувство вины за свое счастье.       — Ты сам не свой в последние дни? Что-то случилось? — Бобби обеспокоенно заглянул в лицо приятелю. Его голос стало непривычно нежным.       — Да просто задумался, — отозвался Чим. Он поднял голову вверх. Небо окрасилось в сказочный голубовато-розовый цвет, точно мороженое вкуса клубники и жевательной резинки. Погода стояла необычайно теплая для середины марта. На реке Хан прогуливалось много молодых людей, парочек и мам с детьми. Но почему-то эта умиротворяющая картина вызывала у Чимина чувство тревоги. — Знаешь, я так хотел поступить в академию, заняться чем-то, преуспеть. Так боялся, что у меня ничего не получится. Но теперь, когда все позади, я не могу перестать думать о том, что оставил в прошлом. Правильно ли я сделал? Был ли у меня другой вариант?       — Так можно с ума себя свести, если думать об этом! — прохрипел Дживон. — Да, думать очень важно, анализировать поступки, делать какие-то выгоды. Но куда важнее жить. И куда сложнее. Никто за тебя это не сделает.       — Слушай, почему ты вообще здесь? Почему ты решил стать архитектором?       — Потому что я твой Ангел-хранитель, — подмигнул парень и сам рассмеялся.       — Я не шучу.       — Ну, если честно. Это мой последний шанс выбиться в люди. Так думает моя семья. В юности я был самоуверен и безрассуден. Я совершил много ошибок и потратил много сил и времени на то, что этого даже не стоило. Архитектура… я всегда любил рисовать, и у меня хорошо это получалось. И мне кажется, это отличный способ оставить что-то после себя, сделать что-то вечное. Это как рисовать на полотне, только это полотно не порвется. Мне нравится эта идея, что когда я умру, то, к чему я прикасался, будет жить. То, что придумал и сотворил я, останется. Тогда и часть меня тоже будет жить, верно?       — Верно, — улыбнулся Чимин.       — Ну а ты? Мог бы выбрать и что полегче.       — Моя история почти похоже. Я тоже был разочарованием, но для самого себя. И я не замечал этого, пока не перестал быть нужен человеку, который был нужен мне. А здания, они всегда мне внушали чувство уверенности и спокойствия. Я подумал, что если научусь строить здания, то и сам стану похожим на них — непоколебимым и уверенным. Что там я всегда смогу спрятаться от чужих глаз, или смогу спрятать нечто дорогое мне.       — Ты прав, — воскликнул Ким и ударил себя по коленке. — Ведь все великие архитекторы оставляли после себя шифры и послания, и люди тысячелетиями их разгадывали!       — Да, — загадочно кивнул Пак. — Это отличный способ хранить тайны.       — О, какие тайны ты хочешь сохранить? А ну-ка рассказывай. А то защекочу.       Парни громко смеялись в молчаливой борьбе, уронив все чертежи. Птицы от шума взмыли вверх и рассыпались по красному от заходящего солнца небу.       Возвращаясь домой, Чимин невольно улыбался, глядя себе под ноги. Он вспоминал недавние шутки с другом и представлял поездку в горы, которую они обсуждали. Вдруг, погруженный в себя, он не заметил пешехода, внезапно возникшего из-за угла, и налетел на него.       — Ох, простите, — торопливо извинился он. Но пешеход узнал его и тепло по-дружески поприветствовал.       — О, Чимин-щи! Я вас сразу и не узнал. Хорошо выглядите. Вы меня не помните, я коллега вашего друга, Чон Хосока.       Пак вгляделся в лицо собеседника и узнал в нем человека, который однажды прервал их с Хоби свидание, и навязался с ними пойти в кино. Он нехотя поздоровался с мужчиной.       — Как поживаете? Есть новости от Хосока?       — Нет, мы не общались, — без энтузиазма ответил парень.       — Ох, ну да. Оттуда писать наверно непросто, я понимаю.       — Что вы имеете ввиду? — почти раздраженно сказал Чимин.       — Ну как же? В зоне военных действий-то.       — В зоне военных действий? — повторил Пак. Внутри него все напряглось.       — Так он вам не сказал? — от этой новости коллега будто бы уменьшился в размере, его энтузиазм и пыл сдулись, как воздушный шарик, и он забегал глазами, желая поскорее уйти. — Ну да, внезапно позвонил и сказал, что хочет поехать именно туда. Около двух месяцев назад. О причине ничего конкретного не сказал. Но выглядел он так, словно хотел от чего-то уйти в жизни. Жаль, конечно.       — Повторите, где это? — потребовал Чимин. Живот скрутило, словно вот-вот стошнит, а сердце с отчаянием стучалось в грудной клетке, будто хотело вырваться.       Коллега сообщил место и еще несколько подробностей, а затем, быстро распрощавшись, исчез в толпе. Чимин дошел до дома, словно в тумане. Неизвестно, прошел час или всего несколько минут. Он пришел в себя, только оказавшись в коридоре новой съемной квартиры. Она еще не была полностью обставлена, и выглядела пустой и холодной. Здесь не было фотографий или цветов, или памятных статуэток. На голой стене висело лишь зеркало, по бокам стояли пара шкафов с одеждой. Парень посмотрел в свое отражение, и увидел там испуганные глаза.       Чимин направился в спальню, и слезы невольно потекли у него из глаз. Он достал фотографию из ящика и сел на пол, забившись в угол. Хосок с помятой фотографии улыбался своей ангельской улыбкой. Глядя на нее, парень едва не завыл от боли. Он протянул руку к мобильному телефону, и набрал номер. Ни Чонгук, ни Тэхен не отвечали. Остальным он звонить не стал — вероятность поднять трубку была еще меньше. Он обнял колени и уткнулся носом в фотографию, продолжая беззвучно плакать. Сердце болело почти физически, такое тяжелое и неподъемное. Казалось, оно разрослось до размера желудка, наполнило его тело до краев и пульсирует под кожей. Если бы только можно было отключить чувства!       Вдруг зазвонил телефон, и от неожиданности Пак вздрогнул, фотографию улетела на пол.       — Алло?       — Чимин, тупая ты башка, ты свою книгу у меня оставил! — раздался в голосе хриплый голос. Услышав его, парень разрыдался еще сильнее. — Алло? Алло? Ты меня слышишь?       Всего спустя полчаса, Дживон впервые вошел в квартиру Чимина. Дверь осталась незаперта, и тот закрыл ее за собой и прошел в спальню, сел рядом с другом. Они молчали так очень долго, пока Чим, слегка успокоившись, не произнес шепотом:       — Мой друг уехал. И я не знаю, вернется ли.       Дживон поднял фотографию и вгляделся в лицо Хосока.       — Должно быть, ты очень любил своего друга, — произнес он. Чимин кивнул и уткнулся в плечо приятелю, заливая того слезами. Бобби крепко обнял его и уставился в пространство стеклянными глазами. — Ему очень повезло.