Hunters

— Ах, как же он прекрасен, — фигура в чёрном балахоне отталкивается от перил и вперивает свой взгляд вниз, где охотники осматривают горы трупов и о чём-то переговариваются между собой. — Жаль только, что подкрепление приехало слишком рано. Возможно, Ли Тэён был бы уже в наших руках. — И что ты в нём нашёл? В наших руках уже есть прекрасная марионетка, — фыркают за спиной мужчины. — Только напрасно потратили ресурсы, теперь придётся заново искать подходящие материалы. В скрывающемся за облаками свете луны мелькают две пары глаз с серой радужкой; фигуры в балахонах стоят ещё с минуту на крыше высотки, а затем исчезают за потрёпанной дверью. Неспешным шагом они спускаются вниз по лестнице, прямиком к ожидающей их у входа машине. Водитель почтительно кланяется, открывая заднюю дверь и ожидая, когда его господин сядет внутрь. — Позаботься о том, чтобы они пришли прямо к нам в руки. Машина отъезжает от здания, оставляя позади тёмную фигуру с мелькнувшей в темноте искоркой от зажжённой сигареты. *** Вокруг истошные крики, будто бы пробивающиеся сквозь вакуум: их слышно отдалённо, но — в то же самое время — слишком чётко и резко. Картинки сменяются одна за другой очень быстро, не оставляя после себя никаких запоминающихся деталей. В какой-то момент Тэён оказывается в тёмной комнате с шумящим телевизором в самом центре. Ему до боли знакомы искажённые звуки и нечёткая картинка на экране; становится до тошноты жутко, но подойти ближе — словно смысл жизни. Тэён — мазохист, заставляющий себя даже в ночном кошмаре вновь и вновь смотреть на всё это, чтобы не забыть, почему всё пошло по наклонной и зачем он посвятил всего себя этой работе. На экране — до боли знакомые заплаканные глаза и другие, уже чужие и с красной радужкой; в ушах — истошный вопль и звук разрываемой плоти. Всё происходит слишком быстро, Тэён толком не успевает ничего понять, как всё заканчивается. В луже собственной крови мать лежит у ног заражённого и обезумевшего отца; у него по щекам текут слезы, и в глазах сейчас столько боли и ненависти к самому себе, что Тэён захлебывается в этом, задыхается от вставшего поперёк горла кома и почти что не дышит. Экран мигает пару раз, совсем не передавая передвижений мужчины, виснет, и, как в замедленной съемке, нож в руках отца оказывается торчащим из груди. Тэён ощущает ужас от увиденного, и каждая деталь глубоко отпечатывается в памяти. Ему было, кажется, семнадцать, когда он получил это видео-послание. Беззаботная жизнь в Академии вдруг превратилась в смертную муку, когда от просмотренного в венах стыла кровь, а в ушах звенело. Тэён помнит, как в страхе бежал с территории Академии, какой звенящей тишиной встретил его отчий дом. Экран телевизора потухает, погружая помещение во тьму, оставляя в четырёх стенах лишь тяжёлое дыхание охотника. Секунда, две, и Тэёна заятягивает в какую-то дыру. Он приходит в себя в знакомо обставленной комнате: в спальне младшей сестры. Она сидит перед ним в слезах и в крови, её плечи заметно подрагивают. — Тэён, Тэён, Тэён, — зовёт она, хватаясь руками за воздух. И прежде чем Тэён видит её глаза, он выныривает из своего кошмара, жадно хватая губами такой необходимый вдруг кислород. Вокруг темно, но он ощущает чьё-то присутствие. — Детка, я чуть в штаны не наложил, знаешь ли, — хрипит из угла Лукас, скрипя кожаной обивкой кресла под своей задницей. — Когда ты уже перестанешь так рисковать? Тэёна подобная забота лишь тяготит, поэтому он ничего не отвечает, предпочитая ненужным словам потратить свои силы на то, чтобы сесть на кровати. Он чувствует тянущую боль в ребрах и в плече, ощупывает эластичные бинты и приходит к выводу, что потрепало его в этот раз сильно. Лукасу тэёново поведение не в новинку, и он проглатывает обиду так, как делал это сотню раз до этого. Будто сумасшедший, разговаривающий сам с собой. И сейчас, улавливая сбитое дыхание в этой стерильной, белой и чистой палате, ему нестерпимо сильно хочется услышать голос охотника, чтобы убедиться: Тэён очнулся, и теперь не нужно караулить у кровати днями и ночами, глубоко наплевав на выпавшие вдруг на его долю дежурства и недовольную рожу напарника, готового вытрясти из него всю душу. Хэчан может, Лукас это прекрасно знает, но игнорирует все эти косые взгляды и ворчания. — Будешь играть в молчанку? — Лукасу откровенно надоедает игнорирование его присутствия, поэтому он встаёт с кресла и подходит к кровати почти вплотную. — Долго я был в отключке? — Тэён предпринимает попытку слезть с постели, но терпит крах: тело слабое и отзывается болью во всех местах, куда ему серьёзно прилетело. — Три дня, сладкий, — Юкхей вздыхает, ощущая на языке проигрыш и тупое жжение в районе сердца. Тэён всегда такой, стоит ему попасть в эту ненавистную для них палату. — Переполошил всех, будь здоров. Тэён кивает, смотрит на свои забинтованные руки: они слегка подрагивают, напоминая о недавнем кошмаре. Ему кажется, будто они сейчас по локоть в крови, и это чувство такое стойкое и почти что реальное, что на мгновение он забывает, как правильно дышать. Лукас прекрасно понимает его состояние, присаживаясь на край кровати и протягивая руку к тэёнову лицу, поглаживает кончиками пальцев бледную кожу и будто успокаивает этими действиями. Но Тэену этого мало. Он тянет к китайцу свои руки, желая забыться в сильных объятиях и кусачих поцелуях. — Не так быстро, Тэён, — Лукас отстраняет от себя его руки и смотрит, как на маленького ребенка, который отчаянно просит чего-то, что может ему навредить. — Тебе противопоказано делать лишние телодвижения. Ким чётко дал мне понять, что пока ты не пойдёшь на поправку, секс — табу. Тэен подобным запретом весьма недоволен, но прожить без секса вполне может, а вот без поцелуев и чужих рук — нет. Ему в жизни крайне необходимо хоть чьё-нибудь присутствие, напоминающее, что он всё ещё жив, что сердце бешено бьётся в грудной клетке, а не напоминает холодной глыбой отголоски человечности. Тэён хочет быть человечным, хочет быть уверенным в завтрашнем дне, хочет заводить связи и быть привязанным к людям, месту, событиям. Но пока он глубоко засовывает в себя своё «хочу», лишь теряя что-то на каждую попытку обрести своё место. Терять — слишком болезненно; оседающая огненным маревом сожалений потеря, от которой собрать себя по кусочкам сложнее от случая к случаю. — Тогда давай целоваться, пока не станет тошно, — он улыбается так, будто завтра не наступит, и Лукас не может отказать такому Тэёну; у него у горла собирается тяжёлый ком, когда он хочет что-то сказать, но слова в этот момент лишние. Вместо тысячи слов — тягучий поцелуй, в котором сосредотачивается всё наболевшее и скопившееся за долгое время. Лукас знает: Тэён совсем не идеален, со своими тараканами в голове и причудами, с этой одной известной лишь ему болью в груди и именем на устах, что с годами никак не забывается. Лукас хочет стать этим самым «Джехёном», хочет стереть глупую первую влюблённость, что никак не отпускает охотника. Тэён — его, но, в то же время, и не его вовсе. *** Минхёну не надо открывать глаза, чтобы понять, что за тяжесть у него на бедрах. Он и не спешит просыпаться, пытаясь вернуться в потревоженный сон и досмотреть, что же там дальше идёт после жаркого и знойного пляжа. Его выписали из медотсека только сегодня в обед, наложили тугую повязку на руку и сказали сильно не тревожить ни плечо, ни руку, ни вообще всё тело («Воздержись от любого вида нагрузки», — Доён выглядел убедительно, но юноша к его словам всё равно прислушиваться не собирался). Но сейчас ему кажется, что напрячься всё же придется, чтобы скинуть с себя тяжёлое тело вторгшегося в его личное пространство. Минхён уже не меняет пароль от двери, за парочку дней успевая убедиться, что Хэчан — та ещё пронырливая заноза в заднице, умудряющаяся из раза в раз проникать в его комнату одними понятными только ему способами. Он игнорирует недовольное сопение над собой и из принципа не открывает глааз, продолжая ходить по острому лезвию и испытывая терпение старшего. К его величайшему сожалению, Хэчан особым терпением не славится. Его холодные пальцы проходятся по напрягшимся мышцам живота, щекоча бока и переходя чуть ниже, к бёдрам. Минхён напрягается всем телом, жмурится и судорожно выдыхает, когда чувствует, как резинку боксеров слегка оттягивают, а затем резко отпускают. Она с глухим шлепком впивается в кожу, вызывая раздражение и недовольный выдох. — Я могу зайти намного дальше, — томно шепчет сам дьявол, берёт его здоровую руку в свою и ведёт по грубой джинсовой ткани, накрывает их руками своё возбуждение и довольно хмыкает, стоит Минхёну шокированно распахнуть глаза. — Что тебе нужно? — хрипит Марк, пытаясь вырвать свою руку из сильного захвата и недовольно морщась, когда собственное тело наглым образом предаёт его. В Минхёне есть это юношеское смущение, неизведанное искушение и неопытность, что так влекут к нему Хэчана. Охотник понял это с первой их встречи, когда вместо привычных угроз прижимал его к двери и всё не мог насытиться происходящим; понял, что пропал. Упал с головой в этот порочный омут, из которого выход один — только вперёд ногами. Минхен будет или его, или ничей. — Сегодня ты дежуришь с нами, — Минхен на столь громкое заявление приподнимает одну бровь от удивления; кажется, профессор Ким ещё в обед явно намекнул ему не соваться ни в какие приключения. — О Доёне не переживай, я с ним договорился, — Хэчан подмигивает ему, а на намёк слезть с бёдер лишь улыбается, совсем не собираясь шевелиться. Напичканный лекарствами и сыворотками, Минхен чувствует себя очень даже здоровым и убеждается в этом на собственном примере, когда с первой же попытки скидывает Хэчана на пол под его возмущённые пыхтения. Он встаёт с кровати и проходит мимо старшего, выуживает из шкафа чистые боксёры и у двери в ванную оборачивается, смотря грозно и предостерегающе. — Даже не думай об этом, — Марк хлопает дверью, скидывая на пол боксёры и белые бинты и залезая под тёплые струи воды. Что из его слов не понял Хэчан, Минхён даже разбирать не хочет, чувствуя чужие руки на своих бёдрах и горячее дыхание на затылке. Он напрягается, когда к нему прижимаются вплотную, губами ведут по линии плеча. Ему всё это незнакомо, он и сам к себе прикасался разве что парочку раз. Совсем неопытный. Минхён не помнит, кто начал это первым, но целоваться под душем было паршивой идеей, хотя и очень даже приятной, на удивление. Но ещё больший шок он испытывает, когда чувствует хэчановы губы на своём члене, и остановить это безумие нет никаких сил. Марк не знает, откуда на его пути взялся этот сумасшедший парень, но его жизнь чертовски переворачивается с ног на голову. Прямо сейчас. В этот грёбаный момент, когда он кончает с протяжным стоном, когда его затягивают в пошлый поцелуй, заставляя слюни смешиваться с солоноватым привкусом собственной спермы. Всё это до ужаса противно, но, в то же самое время, к своему стыду, он бы повторил это ещё тысячу раз. Хэчан надрачивает себе, утыкаясь лбом в минхёново плечо, пока сам юноша сжимает его бока и губами изучает изгиб шеи, оставляя первые неумелые засосы. И когда горячая разрядка обжигает его кожу, тут же смываясь под струями воды, до него медленно доходит, что они тут натворили. — Почему именно я? — шепчет Минхён, до синяков сжимая хэчанову талию. — Потому что это ты, — произносит так, будто у него спросили слишком очевидные вещи, но для Марка это было нихрена не очевидно. Это была чуть ли не загадка тысячелетия, которую разгадать можно разве что в следующей жизни. В его домашних спортивках и чуть выцветшей футболке Хэчан кажется сюрреалистическим экспонатом, восседающим на его кровати с мокрыми волосами. На секунду Минхён задумывается, а померещилось ли ему это всё, но хэчановский голос приводит его в чувство и разрушает хрупкую надежду. — У нас есть ещё время до дежурства, — сообщает он, развалившись поудобнее на кровати. — Чем займёмся? — Я ужасно голоден, — отзывается юноша, полотенцем вытирая влажные волосы. — Тогда давай закажем еды на дом, — Хэчан с энтузиазмом утыкается в свой гаджет, в интернете ища рестораны поблизости. Минхён смотрит на него с минуту, отворачивается и сглатывает вставший вдруг поперёк горла ком. Когда он успел подпустить этого охотника так близко к себе? И в будущем сможет ли отпустить, если всё перерастёт в нечто большее? Охотники не вечны, их жизни не неприкосновенны. За углом смерть тяжело дышит в затылок, а впереди — неизведанная пустота. *** Ощущение легкой настороженности и витающего в воздухе предубеждения не покидают Марка до последнего. Он отводит взгляд в сторону, стоит лишь столкнуться глазами с Лукасом. Этот охотник смотрит на него, как на пустое место, и не согласиться с этим не получается. Минхен знает — он ничего не представляет из себя сейчас и похож на только раскрывшего свои крылья птенца, что готовится к своему первому полёту. Без определённого опыта, навыков и закалки, лишь со знаниями из Академии и красной бесполезной корочкой, что не спасёт его шкуру из передряги. Хэчан разряжает накалившуюся атмосферу своим приходом: у него за плечом увесистая винтовка, а на поясе два модернизированных кольта. Выглядит собранным, без намёка на игривость. Он кивает Лукасу и стягивает с плеча винтовку, держит её между сведённых вместе коленей, пока вставляет в ухо микронаушник и натягивает на руки кожаные перчатки с обрезанными пальцами. — Йери, крошка, кто сегодня на поддержке? — спрашивает Вон у их связующего, от предвкушения облизывая губы и поигрывая в руке складным ножом. — Не втягивайте меня в свои игрульки, — фыркает девушка, и Минхён готов поспорить, что Сыльги — самая прекрасная из всех девушек, что он встречал в Организации. Йери эта пока что кажется холодной и совсем не готовой идти на словесный контакт. — На месте разберётесь сами. — Как там Тэён? — невзначай интересуется Хэчан, перекидывая винтовку обратно за плечо и замечая мелькнувшее в глазах напарника раздражение. — Сидел бы на жопе ровно, цены бы ему не было, — выдаёт он спустя некоторое время, убирая складной нож в карман брюк. — Думаю, его через парочку дней выпнут из палаты. У Доёна нервы сдадут раньше, чем Тэён реально выздоровеет. — Перестаньте трепаться, боже, — голос связующей слишком недовольный, так и сквозит ядом, но охотники особого внимания этому не придают. — Вы должны уже выдвигаться. — Уверен, милашка Сыльги — просто потрясающая девушка, — шепчет Минхёну на ухо Хэчан, усмехаясь на сварливое «я всё слышу, придурок». Они с Лукасом переглядываются и давят в себе усмешку — лишний раз злить Йери не хочется никому из присутствующих, а Минхёну так в последнюю очередь хочется хоть что-либо говорить вообще. В чужой команде он чувствует себя некомфортно по максимуму, этаким лишним звеном, что своим присутствием лишь портит весь механизм в целом. За всю дорогу до окраины Сеула они перебрасываются между собой лишь незначительными фразами. Йери по другую сторону связи заговаривает с ними один раз, когда сообщает им выданный район для дежурства и упоминает про охотников, что могут встретиться на пути. Сыльги на её фоне заметно выделяется как полная противоположность связующей охотников. Минхён допускает мысль в своей голове, что ему крупно повезло и с Тэёном, и с Сыльги. — Сегодня как-то тухло, — Хэчан осматривает пустующий двор и поскрипывающие детские качели, обращает свой взор на мелькнувшую тень в арке между домами. — Кто-нибудь хочет проверить тот тёмный переулок? Нет? Тогда я один схожу. Он отделяется от них почти бесшумно, исчезая в арке; ни через минуту, ни через две от него не доносится никаких вестей. Минхён нервно посматривает на спокойного Лукаса, что в своём девайсе изучает карту района и отмечает наиболее опасные места. — Не мельтеши, — юноша вздрагивает, переводя взгляд на отвлекшегося от телефона охотника. — Хочешь идти туда — иди. И Минхён уносит ноги от этого парня, потому что находиться рядом с ним — для него то ещё испытание. Он спешным шагом входит в арку и щурится в темноте, когда за поворотом в свете фонарного столба видит Хэчана, что одной рукой держит за шею в воздухе на вид хрупкую девушку. Охотник стоит к нему спиной, поэтому Марк не особо видит выражение его лица, зато очень хорошо — красную радужку и острые клыки в оскале. Тварь висит тряпичной куклой, руками пытается высвободиться из захвата, но всё равно напрасно. Когда Хэчан понимает, что сопротивляться у голодной и обессилевшей девушки нет сил, то сворачивает ей шею с характерным хрустом, смотрит на грузно упавшее тело перед собой и достает один из кольтов. — Хэчан, — произносит Хэчан, активируя своё оружие, и в следующее мгновение стреляет прямо в голову. Лужа крови под ногами его совсем не смущает, алые брызги на чёрной ткани брюк совсем не видны. — Йери, отправь чистильщиков сюда. — Уже. Минхён сталкивается с его холодным взглядом: на дне зрачков — отталкивающая пустота, на лице — неудовлетворённый оскал. Он отшатывается назад; охотник в деле кажется ему совсем не тем человеком, что пару часов назад травил несмешные шутки и лез целоваться. Он тоже через пару лет станет таким? Жаждущим убийства тварей, чтобы с садистским удовольствием смотреть, как жертва в руках испускает последний вздох, а под ногами образовывается лужа крови? Чтобы слышать этот хруст костей и быть удовлетворённым тем, как изгибается тело под ногами в агонии? — Ты получаешь удовольствие от этого? — его голос кажется тихим, он, кажется, даже слышит усмешку Йери в наушнике. — Удовольствие получает Тэён, я чувствую лишь отвращение, — Хэчан хлопает его по плечу и уходит, оставляя одного. Их планы кардинально меняются, когда недовольный голос девушки в наушнике сообщает о возможном «улье» тварей в радиусе их действия. Она настоятельно рекомендует пошевеливаться и занять обозначенный квадрат, заранее предупреждая, что слышать какие-либо шутки и жалобы не намерена. — Я даже глазом не моргну и брошу вас сразу же, понятно? — угрожающе говорит она, а затем в эфире снова повисает мёртвая тишина. Они добираются до места весьма быстро, осматривают обшарпанные высотки и тёмные проходы и переглядываются. Минхён их взглядов совсем не понимает, поэтому терпеливо ждёт, когда они что-то решат между собой. — Кто полезет? — Хэчан кивает на свою винтовку за спиной. — Хочешь быть в самом эпицентре? — Лукас протягивает руку, чтобы забрать оружие, но ему как-то не спешат его отдавать. — Мне без особой разницы, — колеблется секунду. — Тогда лезь ты. И его с собой прихвати, — Вон кивает на Минхёна, разворачивается и исчезает в одном из переходов. Хэчан поудобнее устраивает на плече ремешок от винтовки и осматривает ближайшие дома на предмет противопожарной лестницы. Находит нужную и уверенным шагом направляется к ней, подпрыгивает, чтобы дотянуться до последней перекладины. Минхёну никто выбора не оставляет, поэтому он следует за охотником на крышу. Осматривается уже наверху, с высоты птичьего полета, и видит предположительно Лукаса недалеко от обозначенной точки. — На камерах вижу движение. Тащат кого-то. — Неужели собираются устраивать себе тут трапезу? — хмыкает Лукас, из-за забора наблюдая, как на пустырь выползает несколько тварей. За собой они, действительно, тащат тело человека без сознания. Хэчан устраивается почти у самого края крыши, снимает с плеча винтовку и ложится на холодный бетон, налаживая прицел. Он выглядит довольно сосредоточенным, и Минхён лишний раз не хочет его отвлекать. Ему бы сейчас не здесь находиться, а там, рядом с Лукасом. Какой от него прок здесь, когда он мог бы помочь охотнику внизу. — Я готов, — сообщает старший, кидает на Марка быстрый взгляд и возвращает всё своё внимание обратно, к прицелу винтовки. — Я на позиции. — Все заражённые подлежат немедленному уничтожению. Жертву освободить и доставить живой в Организацию. Не облажайтесь там, мальчики. — Твоя поддержка самая лучшая, — басит Лукас, активируя своё оружие. — Подождём, когда все стянутся? Или заставим их всех прибежать сюда? — Пока будем ждать, объект сожрут, — смеётся Хэчан, а после становится серьёзным: задерживает дыхание и прицеливается. Секунда, и тварь на пустыре безвольно падает рядом с бессознательным человеком. Твари стягиваются в самый центр, озираясь по сторонам; Лукас называет их «тупыми», выскакивает из своего убежища и расстреливает из пистолета ближайших к нему. Охотник сочетает в потасовке крупнокалиберный пистолет и вакидзаси — короткий японский меч. — К вам направляется парочка одиночек. Поступил приказ: зачистить только пустырь, близко к «улью» даже не соваться. — Оставляют веселье на потом, — хмыкает Лукас, размахивая коротким мечом направо и налево. Его спину умело прикрывает напарник, сосредоточенно с расстояния «снимая» легкие цели. Хэчан почти не дышит, когда прицеливается и нажимает на курок. У Минхёна возникает вопрос: что он здесь, собственно говоря, забыл? Есть ли от него прок, когда он переминается с одной ноги на другую, ничего не делая? Этот вопрос отпадает так же быстро, как и возникает у него в голове. Марк не успевает активировать своё оружие, как на него прыгает заражённый. В небольшой потасовке он выходит победителем, когда грузное тело с глухим шлепком падает на бетон. Хэчан даже не оборачивается, чтобы посмотреть, что происходит у него за спиной; так сильно доверяет ему? Минхён наблюдает за слаженной работой этих двоих — с каким доверием Лукас открывает спину, зная, что напарник всегда прикроет его. Это приходит с годами, понимает он; ему бы тоже хотелось, чтобы через несколько лет Тэён мог бы довериться ему, позволяя прикрывать со спины. — Больше их не вылезет, кажется, — Лукас вытирает с вакидзаси тёплую кровь и осматривает с десяток мёртвых тел на пустыре. — Тогда убирайтесь оттуда прочь, чистильщики и одиночки сделают всю оставшуюся работу, — хмыкает Йери, и это последнее, что они слышат от неё: девушка отключается от сети и покидает их. — Чёрт бы её побрал, — ругается под нос Вон, засовывая меч обратно в ножны за спиной. — Хэчан, доберётесь сами? — Не маленькие же, — Хэчан встаёт с холодного бетонного покрытия и отряхивается от пыли, закидывая винтовку за спину и кивая Марку, чтобы следовал за ним. Пока они спускаются по лестнице вниз, Минхён о многом размышляет: о тварях, о Тэёне, о Хэчане, в конце концов. Скрип ржавого железа под ногами хоть как-то отвлекает его. На самом деле, он о многом хочет спросить парня, но сейчас его вопросы, кажется, не к месту. — Хочешь спросить меня о чём-либо — спрашивай, боже, — Минхён не видит, как старший закатывает глаза, от резкого голоса вздрагивает и даже не знает, стоит ли задавать такие глупые вопросы? — Вы все так печётесь о Тэёне... Почему? — Не то чтобы мы с ним такие охеренные друзья, — Хэчан на секунду даже останавливается, задумчиво прикусывая нижнюю губу, — но да, я думаю, мы в каком-то роде близки с ним. У Лукаса история другая, но ты, наверное, и сам уже догадался? Чего смущаешься-то? Смущаться надо было, когда я тебе в душе... О, ты и до такой степени краснеть можешь? — охотник смеётся, тыча пальцем в покрасневшие щеки и кончики ушей юноши. — Но сейчас не об этом речь, да. Тэён, он... Таких охотников, как он — один на миллион. Думаешь, его отправят в подразделение одиночек, если вдруг с тобой что-то случится? Парочку лет назад это ещё было вероятнее всего, но теперь... Ему дорога только к «красным». Через лабораторию Доёна, конечно же. — Разве это не должно быть на добровольной основе? — Ты такой наивный, боже, — Хэчан подходит к нему немного ближе положенного, сдавливает его щеки и улыбается, когда от его рук пытаются освободиться. — Карателями никто не хочет становиться. Их делают такими принудительно. Если у тебя есть потенциал, то из тебя выжмут максимум. Доён в этом спец, поверь мне. Я бы не хотел, чтобы Тэён превращался в чудовище. — Так мне нужно не отбросить коньки, чтобы с Тэёном подобного не случилось? — Кто знает. Сейчас гарантия — это твоя жизнь, а завтра руководство может решить, что ждать больше нет смысла. Знаешь, мы хоть и боремся с тварями, но внутри Организации есть твари и похуже. Они выходят на главную улицу, где их ждет уже знакомая Минхёну машина, но с другим водителем. Он здоровается с ними и насмешливо смотрит, когда Хэчан называет адрес, куда их стоит отвезти. — Присмотришь за моими крошками? — спрашивает охотник, отцепляя от пояса две кобуры и снимая со спины винтовку. — Нашёл бы другой способ снимать стресс, — хмыкают с переднего сидения, но всё равно согласно кивают. — Заберёшь с утра, если будешь в состоянии. — Да, да, — болванчиком кивает Хэчан, сдирая с себя плащ и аккуратно складывая его рядом с оружием. — Чего смотришь? Пойдёшь со мной или сразу на базу? Юноше безумно любопытно, куда собирается улизнуть старший. В нем борются два маленьких человечка: один вопит о том, что лучше не совать нос не в свои дела и езжать прямиком в Организацию, другой настоятельно рекомендует последовать за Хэчаном. Почему он слушается последнего — загадка. Но аккуратно сложенный плащ и оружие рядом с хэчановскими вещами о многом говорят. Машина останавливается прямо рядом с каким-то клубом, судя по длинной очереди — весьма популярным. Минхён осматривает эту золотую молодежь с полным безразличием: он бы мог так же сейчас наслаждаться своей молодостью, выбери совсем другой путь. Но Марк не смог бы жить, зная, что среди окружающих его людей могут ходить твари. Хэчан тянет его за руку мимо всей этой толпы под возмущения и крики, охранники кивают им, тут же пропуская внутрь. Он тут завсегдатай? Минхён не успевает его об этом спросить, как громкие биты в неоновом свете поглощают их. Они держат путь к барной стойке, продираясь сквозь трущихся друг о друга молодых людей. — Как обычно, — бросает Хэчан бармену, и тот понятливо кивает, выплёскивая в два пузатых стакана коричневую жидкость. Минхён с алкоголем знаком не очень хорошо, поэтому одного стакана этого горького пойла хватает, чтобы опьянеть. Хэчан посмеивается над его неумением пить, но больше наливать ему в стакан не позволяет. С мальца станется, а ему потом его ещё, не дай бог, по уборным искать и на своей горбушке до спального комплекса тащить. Допивая третий стакан, Хэчан просит бармена присмотреть за Минхёном, пока сам ускользает от него и вливается в танцующую толпу. Юноша покачивается на высоком стуле, локтями сзади упираясь на стойку, смотрит, как тело охотника плавно изгибается в танце. Минхёна клинит и штырит жутко, когда он видит на хэчановой талии чужие ладони. Он одёргивает себя тут же: ему-то какое дело до этого? И когда это стало таким проблемным? Минхён чертыхается, когда чуть ли не слетает со стула, еле как продирается сквозь толпу и чуть ли не расквашивает чужое лицо. Они же друг другу никто, так почему это всё так неимоверно злит? Марк спрашивает себя об этом, когда его оттаскивают в сторону, спрашивает вновь и вновь, когда зажимает Хэчана в одной из кабинок туалета, до синяков сжимая чужие бедра и клеймя каждый выглядывающий из-за ворота водолазки кусочек смуглой кожи. — Почему меня это так злит? — хрипит он, но Хэчан понимает, о чём идёт речь. — Потому что... — слова тонут в жгучем поцелуе, потому что даже пьяный Ли Минхён не хочет в этом признаваться самому себе.