Птицы и звери

«— Санса... Здравствуй, Санса. Теперь я буду жить здесь?.. Нет. Наше время вместе скоро подойдет к концу. Это ничего. Ты не можешь убить меня, я — часть тебя. — Твои слова исчезнут. Твой дом исчезнет. Твое имя исчезнет. Вся память о тебе исчезнет» Рамси Болтон – Санса Старк Она должна была думать о Джоне, о том, как обидела его. О том, как ему тяжело и как ему нужна ее поддержка. Она должна была думать об Арье, еще слабой, нуждающейся в ней и о том, как спросить ее о ее прошлом, так, чтобы та закрылась окончательно. Она должна была думать о Бране, о том, что он почти все время проводит в Богороще, глядя на чардрево темными задумчивыми глазами. Она должна была думать о Винтерфелле, о слугах, о кладовых, о том, как подготовиться к долгой зиме. Она должна была чувствовать сейчас ответственность за все, что происходило в замке. Вместо этого Санса Старк думала о поцелуях. Ни о Петире Бейлише, и его таких на редкость понятных намерениях относительно нее, ни о том, как теперь будет относиться к ней Арья, ни даже о том, почему она позволила ему это… Просто о поцелуях. Поцелуй это ведь всего лишь прикосновение губ. Почем так много значения придают этому незатейливому действию? Когда-то она мечтала о том, как будет целоваться с прекрасным белокурым рыцарем. Все девочки об этом мечтают. На турнире в Королевской гавани, впервые увидев сира Лораса Тирелла, она представила, как он будет целовать ее. Он был так красив и так молод, что не представить этого было невозможно. Она готова была поспорить, что даже Арья думала о пухлых губах Рыцаря Цветов. Когда-то она представляла, как ее целует Пес. Пожалуй, она что-то испытывала к нему, какую-то благодарность, восхищение его силой и, наверное, жалость, потому что Пес был глубоко несчастен. Почти все, кого она знала, были несчастны. Несмотря на его уродство, в нем было что-то очень мужское, сильное, честное, что привлекало ее. Она тогда была слишком испугана, чтобы замечать грубость и уродство Сандора Клигана, и воспринимать всерьез его угрозы. Она верила в его благородство. Конечно, она представляла, как ее целует Тирион Ланнистер, ее муж. Муж. Она так и не смогла привыкнуть к этому. Она проплакала всю ночь, когда узнала о предстоящей свадьбе. Он же карлик, смешной уродец... который оказался самым честным, порядочным и добрым человеком из всех, кто окружал ее тогда. Настоящими уродами оказались другие, лощеные красавцы, прячущие под роскошными доспехами и одеждами гнилые сердца. Но когда она представляла, что Тирион целует ее, она не могла сдержать дрожь. А потом, в Орлином гнезде, Петир Бейлиш стал первым, кто поцеловал ее так, как мужчина целует женщину. Она была шокирована тогда, хотя где-то внутри она понимала, почему он на нее так смотрит, и чего он от нее хочет. Любая, даже юная женщина, безошибочно определяет такие мужские взгляды. Она чувствовала зарождающийся интерес к Мизинцу, убившему короля Джоффри и укравшего ее прямо с королевской свадьбы. Она доверяла ему. Она верила ему. Она даже могла назвать его другом тогда. Она врала лордам Долины, чтобы спасти его, и она хотела его спасти. Ей было страшно, когда он уезжал, оставив ее с Болтонами. Тогда, в крипте, ей хотелось кинуться к нему, вцепиться в его одежду и умолять: «Не уезжай!». Она думала, что он был единственный, кого заботила ее судьба. А потом был Рамси. После него она и думать забыла, что можно целоваться с мужчиной и не сдерживать при этом тошноту, не испытывать страха, не дрожать от омерзения. Но вчера, в ночном зале, Петир Бейлиш стал первым, которому она ответила на поцелуй. Потому что это был он? Или потому что… Или почему? Как всегда, раздумья о том, где замешан был Петир Бейлиш, не проясняли ситуации, а только вносили неразбериху. В одном она была точно уверена, хотя и была недовольна этим выводом – чтобы она не испытывала сейчас к нему, этим чувством точно была не ненависть. Она вспомнила, что Джон собирался уехать и решила навестить брата до его отъезда. Ей следовало исправить то, что она натворила. - Доброе утро, Джон, - сказала она, остановившись в дверях его покоев. Он обернулся на нее и она с облегчением увидела на его лице слабую улыбку. Он не сердился на нее. - Доброе. - Я хочу извиниться. Он махнул рукой. - Забудь. - Я в последнее время сама не своя. Не знаю, что на меня нашло. - Говорю же, забудь, - Джон посмотрел на нее с такой теплотой, что ей показалось, будто она чувствует его объятия. Как же она была несправедлива к нему! Если бы она могла вернуться назад, она бы никогда не позволила себе произнести этих слов. Разве она истинная Старк? Джон Сноу всегда был истинным Старком – собранный, сильный, спокойный. Заботящийся о ней. - Я такая дура. - Санса, прекрати уже, - он подошел к ней, и она обняла его так сильно, как только могла. Некоторое время они стояли молча, потом она отстранилась. - Я говорила с Мизинцем. Он извинился и сказал, что останется. - Вот как. Значит, ты все же выходишь за него? – в его взгляде появилась горечь. - Нет-нет, - Санса быстро замотала головой. – Нет, конечно. Она поспешила добавить, увидев его непонимающий взгляд: - Вообще-то это я виновата в том, что он хотел уехать. Я наговорила ему много лишнего. Джон вздохнул и долго смотрел на нее, держа тяжелые ладони на ее плечах. - Скажи мне, - наконец спросил он.- Между вами что-то есть? Санса осторожно освободилась от рук брата. - Нет… не знаю. Ему нельзя доверять. Но он столько сделал для меня и… он говорит, что любит. Джон усмехнулся. - Ну, это я давно заметил. По правде говоря, мне не нравится это, Санса. Я все больше убеждаюсь, что совершил ошибку, попросив его о помощи. Особенно после того, что он потребовал взамен. - Он не требовал. Он просто предложил…, я отказалась. - Ты уже оправдываешь его, - снисходительно сказал Джон, но без осуждения в голосе. Она нахмурилась. - Если он обманет нас, он заплатит за это. И чем ближе я к нему буду, тем больше буду знать о том, что он задумал. Он покачал головой. - Ты все же не растеряла своей наивности, Санса. Теперь Джон предостерегает ее от излишнего доверия Бейлишу. Какая ирония. Она усмехнулась и села в кресло. Некоторое время они молчали и она смотрела, как Джон, сидя за столом, аккуратно полирует свой меч смесью мелкого песчаника, толченой золы и воска. Его пальцы любовно пробегали по лезвию от гарды до самого кончика. Сталь тихо позванивала в его руках. - Ты любил когда-нибудь, Джон? – спросила она. Она не думала, что он ответит. Джон вообще ничего не рассказывал о том, что ему пришлось пережить. Он всегда был замкнутый, но после того, что с ним произошло, после того, как ему пришлось умереть, он закрылся совсем. Она и представить себе не могла, что он чувствует. Преданный своими братьями, вернувшийся из мертвых, вдруг ставший Королем и оказавшийся один на один с Зимой, шедшей из-за Стены. Наверное, все ее горести меркли перед его прошлым. Бедный, бедный Джон. Всегда одинокий, всегда такой печальный, взваливший на себя непосильную ношу. У нее хотя бы когда-то была материнская любовь и забота, а он даже этого был лишен. Джон повернул к ней голову и она увидела его грустную улыбку. - Да. Я любил. Она внимательно посмотрела на его лицо, освещенное мягким снежным светом из окна. - Как ее звали? - Игритт. У нее были рыжие волосы. Даже ярче, чем у тебя, - он так красиво улыбался, так мягко и грустно, доставая сейчас из памяти самые драгоценные воспоминания. - Она была как огонек. Веселая, дерзкая, своевольная. Свободная. Она никогда не сдавалась, не опускала голову и не позволяла никому помыкать собой. - Я бы хотела такой быть, - сказала Санса. – Кем она была? Джон улыбнулся еще шире. - Она была одичалой. Той, кого я считал своим врагом. И она чуть не убила меня, ты знаешь? - И ты все равно любил ее? Брат кивнул. - Конечно. Ее невозможно было не любить. Санса глубоко вздохнула, поплотнее кутаясь в шерстяную шаль на своих плечах. - Мне жаль, Джон, - она поняла, что рыжеволосая Игритт мертва, как только Джон назвал ее имя. Помимо тепла и любви в его глазах была долго сдерживаемая боль. Джон прикрыл глаза рукой, и она испугалась, что он плачет. Она не могла видеть слезы Джона. Это было сродни катастрофе. Джон был для нее скалой, непоколебимой колонной, за которой можно спрятаться от ветра. Это был детский страх, когда боишься видеть слезы в глазах отца, веря в то, что он всесильный и бесстрашный. Джон провел ладонью по лицу, его глаза были сухими, но, посмотрев на него, она подумала, что лучше бы он и вправду заплакал. Ему было слишком больно. - Как думаешь, Джон, - спросила она, скорее для того, чтобы отвлечь его. – Можно ли любить, если любовь принесет тебе страдания? - Конечно, - ответил он. – Как бы ты не страдал, чувство любви и наслаждение от него всегда сильнее. - А если эта любовь может разрушить все, что тебе дорого? Если она уничтожит тебя и всех вокруг? - Нет, - Джон покачал головой. – Это может быть страсть, похоть, наваждение, одержимость. Но настоящая любовь не разрушает, Санса. Она исцеляет. Она задумчиво посмотрела на него. «Любовь исцеляет», - повторила она про себя. Ей так хотелось поверить в эти слова. - Ты стал таким философом, Джон, - сказала она с улыбкой. - Ну, - брат встал с кресла и налил себе вина. – У меня для этого есть причины. Я много чего пережил, даже умер и воскрес. Отчего бы теперь не пофилософствовать? И они философствовали еще пару часов.

***

В обед, когда Джон уже уехал, она к конце концов, набравшись решительности, зашла к сестре с подносом в руках. По дороге с кухни она видела вдалеке Бейлиша, который широко улыбнулся ей. Она сдержанно ответила на его улыбку, и поспешила скрыться в коридоре, боясь, что он заметит разгорающийся румянец на ее щеках. Арья, лежавшая в постели, демонстративно скрестила руки на груди, отвернулась в сторону и даже не поприветствовала ее. - Ешь, - сухо сказала Санса, поставив поднос на кровать. Арья посмотрела на нее уничижительным взглядом. -Зачем ты встала ночью? – спросила Санса. Арья промолчала. - А если бы ты потеряла сознание и упала? Так и лежала бы на холоде до самого утра, истекая кровью, - Санса старалась говорить без укора и чрезмерной заботы, потому что знала, как Арья не любит это, как она говорила, «кудахтанье». - Я искала Нимерию. Санса внимательно смотрела на сестру, но у той был совершенно невозмутимый вид. Она начала ковыряться в курином супе. Но как только Санса отвела от нее взгляд, Арья вдруг бросила зазвеневшую ложку на поднос и выпалила: - И помимо прочего, ночью в замке можно увидеть много чего интересного! Ненадолго же хватило ее выдержки. Санса встретила ее горящий взгляд без тени смущения. - И? - Что "и"? - Если что-то хочешь сказать мне, говори. Растрепанная, рассерженная Арья стала сейчас той самой девочкой, которую она помнила. - Ты целовалась с ним! С ним! С этим… - Арья. - Фуууу, как ты можешь вообще! - Арья. - Он же еще тот ублюдок! Неужели ты этого не видишь?! - Похоже, «ублюдок» стало твоим любимым словом? Очень подобает леди. Санса пыталась изо всех сил сохранять спокойствие, но раздражение на сестру плескалось через край. Совсем как в былые времена. - А подобает леди тискаться по углам со всякими прохиндеями? Ты никогда не разбиралась в мужчинах, да? Сначала твой драгоценный Джоффри, а теперь эта.. змея подколодная. Которой давно пора на линьку. - Арья. Прекрати. - В Пекло тебя, какая же ты дура набитая, Санса! Всегда была дурой! - Тебе не кажется, что это мое личное дело? Арья уставилась на нее шумно дыша носом и с таким праведным возмущением на лице, что на ее бледных щеках даже выступил первый румянец за долгие дни. - Личное дело? Да если бы это касалось только тебя, мне было бы наплевать! Ты подставляешь всех нас! И Джона, и Брана, и меня! Ты нас предаешь! Санса резко встала. Сейчас она злилась на сестру, сильнее, чем когда-либо. Десяток испорченных платьев, куклы с оторванными головами и постоянные перепалки, которые они устраивали в детстве, казались сейчас такими невинными и смешными. Теперь они обе взрослые и говорили о взрослых вещах. - Арья, я не желаю обсуждать все это с тобой, - как можно спокойнее сказала она. – Ты не знаешь, что мне пришлось пережить. Не смей говорить мне о предательстве! Арья упрямо вздернула подбородок. - Я тоже много чего пережила! Но у меня никогда и в мыслях не было предать свою семью из-за зудящего передка! Санса посмотрела на сестру и глаза у нее защипало так сильно, что пришлось часто заморгать. Наверное, она заслужила эти слова. Наверное, Арья имела право так говорить, но все же это было так обидно. И еще обиднее было то, что она не видела ни сочувствия, ни сожаления о сказанных словах в серых глазах сестры. - Что было в твоей сумке? – сухо спросила она. Лицо Арьи вытянулось, но она не отвела взгляда и продолжала смотреть на нее. - Нельзя рыться в чужих вещах! - Нельзя говорить такое родной сестре. Что было в сумке? - Не твое дело, - глаза Арьи сияли совсем как лезвие Иглы, колючим, стальным светом. Санса вдруг осознала, что совсем не хочет знать, что она нашла в сумке, и что делала с этим Арья. Она просто хотела видеть перед собой свою младшую сестренку, взбалмошную, наглую, невоспитанную, но добрую девочку. Но Арья уже никогда не станет прежней. Никто из них не станет. Санса молча повернулась к двери и сделала шаг, как вдруг комната завертелась перед ее глазами. Стало трудно дышать и ее качнуло в сторону. - Что с тобой? – буркнула Арья. - Просто закружилась голова, - ответила она, прижала руку к покрывшемуся холодным потом лбу, сделала еще шаг и вдруг каменный пол оказался прямо перед ее лицом. - Санса! – услышала она испуганный крик сестры, но глаза уже закрылись ставшими неподъемными веками.

***

Мейстер Донелл, маленький, благообразный, седовласый старичок сидел у ее кровати и с участием смотрел на нее. Она все еще чувствовала прикосновения его сухих, старческих, тонких, но все же мужских пальцев к своему телу… к самому интимному месту на ее теле. Это вызвало в ней крупную дрожь и она с трудом сдержала себя, чтобы не отпрянуть от него. - Миледи, вы должны простить мне мое бестактное любопытство, но я должен удостовериться, - мягко сказал он. - Что вы хотите знать, мейстер Донелл? Он придвинулся поближе и спросил: - Когда в последний раз у вас были регулы? Она покраснела. - В начале месяца. Правда, они начались чуть раньше, чем обычно и… были довольно скудными. Она так обрадовалась тогда этой крови на своей ночной рубашке в то утро. Это значило, что проклятое семя Рамси не прижилось в ней, и она благодарила за это всех богов. Мейстер Донелл вздохнул. - Такое бывает, хоть и редко… - Что вы хотите сказать? – растерянно спросила она. - Я более чем уверен, что вы носите дитя, миледи, - сказал он с извиняющейся улыбкой. – Не больше двух месяцев. Она застыла и смотрела на него несколько мгновений, а потом страшное понимание снизошло на нее. Санса откинулась на подушках, чувствуя, что задыхается. Только не это. Пожалуйста, только не это. «Ты – часть меня», - сказал ей Рамси. И только сейчас она поняла, насколько буквальными оказались его слова.