Не уходи

Родная хижина встретила Папируса непривычным запустением. Тишина, сомкнувшаяся над домом, закрыла его полностью, словно гигантским комом плотной ваты. Долговязый скелет, порыскав на первом этаже, поднялся наверх. Побродив по коридору, он заглянул в комнаты. В помещении, предназначенном для отдыха, пахло давно нестираным бельем и монстром, который обычно кидал свои носки в стену и надевал те, которые не приклеивались. Однако самого Санса ни в комнате, ни в самом доме не наблюдалось, поэтому Папирус решил поискать его в городе. Почему-то ему показалось важным поскорее найти своего брата. И только забегаловка в Сноудине была особенной для Санса, и Папирус направился прямиком туда. Когда Папирус проскользнул в питейное заведение, пламя одинокой свечи на стойке дрогнуло, точно от ветра, хоть и в опустевшем баре Гриллби не было сквозняков. Не присутствовало и посетителей. В помещении находился только сам бармен и его запоздалый клиент. Санс сидел на своем излюбленном месте, сгорбившись над очередной стопочкой. Папирус приблизился и остался стоять возле Санса, не зная, где бы ему притулиться. Сесть рядом он не мог, хоть и очень хотелось. Он не любил это заведение, но чувствовал необходимость оставаться рядом с братом и всячески ему помогать. Но как? Ощущения были странными. Папирус знал, что чуть позже его телесная оболочка станет чуть сильнее, но все же понимание безысходности было до одури губительным. — Интересно, так будет всегда? — впустую спросил Папирус, проводя пальцами над поверхностью ближайшего столика. Снова никаких прикосновений, но над этим нужно было поработать. Сейчас его заботило нечто другое. Санс выглядел очень плохо. Его кости приобрели желтоватый оттенок, какой бывает у старого бильярдного шара, которым слишком часто пользовались нерадивые игроки. Одежда на нем висела как на вешалке, будто за пару часов он успел сдуться, как воздушный шарик. Санс словно постарел сразу на целый век, а может, во всем было виновато плохое освещение. Маленький скелет направил свои глазницы на барную стойку. В самой их глубине, словно в окнах, открытых в бездонные космические бездны, подрагивали две крохотные серебряные звездочки. Если бы у скелетов могли бы быть темные круги под глазницами, то у Санса они бы точно имелись и подчеркивались этими мини-солнцами зрачков. Шутник залпом выдул очередную порцию выпивки и потянулся за добавкой. — Санс, может тебе хватит? — угрюмо заметил огненный элементаль, сверкнув очками. — Грилл… Ты же не пони… понимаешь, насколько я ГОРЯЧО любил своего брата и как мне теперь тяжело, — пусть Санс и был пьян, но ему удавалось сохранять членораздельность речи, что несколько взбодрило Папируса, который оказался свидетелем чужого разговора. Ему не нравилось подслушивать, но оказалось жутко занимательно наблюдать за такими разными монстрами, которыми были его брат и бармен. — Почему не понимаю? Если бы с моей дочуркой вдруг случилось подобное, то я бы этого просто не пережил, — Гриллби подозрительно нахмурился. — Ты же не собираешься тут наклюкаться насмерть? Череп маленького скелета оскалился в широкой ухмылке. Конечно, ассортимент выражения лица Санса был не очень велик, и выбирать ему особо не приходилось, но Папирус был готов поклясться, что брат натянуто улыбается. Пусть через силу, но все же его гнетущее настроение изменилось. — Спокух, Грилл. Похоже, никакого вреда я себе не причинил. Все КОСТИ целы. Что вообще может случиться от твоего фирменного ОГНЕННОГО виски? — Может череп треснуть, — без обиняков заметил Гриллби, полируя и так идеально чистый стакан. — Ты хоть сам знаешь, сколько выпил? Санс хотел отрицательно помотать головой, но быстро понял, что его отчаянно мутит, поэтому просто выдавил: — Нет, а что? Элементаль многозначительно указал на шеренгу бутылок, что выстроилась за его спиной. Подобного «подвига» давно никто не совершал, а точнее еще со времен прошедшей войны с людьми. Было выпито даже то, что не было для этого предназначено, вплоть до старых настоек с травами, веточками и прочими «украшательствами». — Ты должен взять себя в руки. — Не скажу, что мне это удается с легКОСТЬЮ. А? Не так-то легко игнорировать личность, у которой в глазницах сверкают озорные огоньки, но Гриллби мужественно справился с этой непосильной задачей, продолжая невозмутимо протирать бокалы и убирать свое рабочее место. Папирус в то же самое время постарался сосредоточиться на том, что вызывало у него на тот момент больше всего эмоций. Кажется, теперь в голове у него всплывало еще одно воспоминание, а именно — слова Напстаблука, когда он рассказывал о возможностях, вызванных чувствами. «Все зависит от того, насколько сильно тобой овладевает та или иная эмоция. Твоя телесная оболочка крепчает, и многому можно научиться, оставаясь в тени» — так говорил Блуки. Можно попробовать. Папирус сконцентрировался на своем «я». Вид старшего брата, явно не владеющего собой, вызывал у Папируса одновременно жалость, отвращение и скорбь. Но большую часть этой смеси заняло желание помочь ему выбраться из этого ужаса, заставить его прекратить издеваться над собой. Ну… И над Гриллби тоже. Сосредоточившись, Папирус легонько «ткнул» брата под локоть. Стакан, только что попавший в лапки Санса, вдруг будто бы сам собой опрокинулся. Золотистая жидкость выплеснулась на столешницу и растеклась под горестный вздох бармена, выпустившего облачко дыма. — Прости, такая неловКОСТЬ. Я уберу… Наверное. Маленький скелет стал бездумно водить пальцем по образовавшейся лужице, тем самым вызывая у Гриллби желание продемонстрировать «фейспалм» и наведя Папируса на одну идею. Что там говорил Напстаблук? Проще всего оставлять послания? Когда брат отвлекся на очередную перепалку с другом, Папирус решил выразить свое неодобрение с помощью разлитого алкоголя. И пальца. «САНС, ХВАТИТ ПИТЬ. ЭТО Я ВЕЛИКИЙ…» — написал Папс. На большее его пока не хватило, как и жидкости, которой можно было писать. Он хотел поставить в конце обращения имя, но у него не получилось. Ему ничего не оставалось, кроме как дожидаться результатов своего письма с «того света». Санс наконец-то отлепился от очередного глотка «горячительного», которое он успел выпросить у хозяина заведения. Глазницы с белыми точками, напоминающими булавочные головки, обратились в сторону столешницы и попытались сосредоточиться и не косить. Некоторое время коротышка просто пялился прямо перед собой в пустоту, а потом он все же увидел надпись, выведенную секунду назад рукой Папируса. Она вспыхнула от прикосновения Гриллби, начавшего было протирать стойку. Санса охватил какой-то не имеющий названия первобытный ужас. Это чувство пронзило его точно ледяной кинжал. — Грилл, я видел… Тут… То есть здесь, надпись. Смотри! — Ерунда. Санс, я наблюдал, как несколько минут назад твой палец издевался над этой лужицей выпивки. Ты сам написал фразу и вероятно забыл о подобном пустяке. Просто твой разум сыграл с тобой шутку. Но он был прав — тебе хватит. Давай я просто вытру стойку и уже закроюсь на ночь. Тебе тоже стоит пойти домой. — Но я… — Санс, есть различия между тем, что ты видишь и что хочешь увидеть. Папирус не вернется. Прости. Было видно, что Санс старается держаться «как всегда», но у него не очень получалось оставаться веселым. Вдруг Гриллби вышел из-за своей стойки и сел рядом со скелетом. Его горящая рука опустилась на плечо старого приятеля и чуть его сжала. — Знай, что в этом городе есть те, кому твоя судьба не безразлична. Так что держись. Санс покачнулся и будто бы нечаянно вцепился в форменный жилет бармена. — Упс, уже держусь. Гриллбз, хоть и мои шутки тебя никогда не смешат, но ты ЗАЖИГАТЕЛЬНЫЙ друг. Огненный элементаль не отстранился, а лишь едва заметно пожал плечами и похлопал маленького скелета по спине. — Все будет хорошо. Надо жить дальше. — Ты всегда так говоришь, когда бы я ни приходил. — А ты всегда веришь, точно так же, как я постоянно жду оплату за твой счет. — Это был ПЫЛКИЙ намек? — Нет, простое напоминание. — Ты же сам знаешь, что я пока не могу его оплатить, — несколько виновато заметил Санс.  — Знаю. Просто… Береги себя. Гриллби замолчал. Было только слышно, как изредка потрескивает его пламя. Элементалю не требовалось слов, чтобы выразить сочувствие старому другу и разделить с ним горе. Это была не гнетущая тишина, которая возникает перед бурей. То было теплое, обволакивающее молчание двух приятелей, которые знали друг друга с детства и стали настолько близки, что им больше не требовалось озвучивать мысли вслух, чтобы быть понятыми. Выглядело это так, будто все, что должно быть сказано между ними, было озвучено давным-давно. Неожиданно Гриллби обнял Санса, просто так — почти без причины. Коротко прижал к себе и так же резко отпустил, точно обжегшись. Огненный элементаль очень редко проявлял хоть какие-то невербальные намеки на привязанность по очень веской причине — иногда ему не удавалось справиться со своими способностями. — Спасибо, что устроил мне «ПЫЛКУЮ» встречу, Гриллби. Это важно для меня. Но порой ты слишком ГОРЯЧИЙ парень, особенно для моей куртки, — с тихим смешком Санс потушил свой уже немного подпаленный рукав. — Пока, друг. КОСТЛИЧНО проведи эту ночь. До завтра. Я обязательно приду во время своего перерыва на обед. Или нескольких перерывов. — Пока, — коротко кивнул хозяин закусочной. Санс вышел из бара, провожаемый сочувствующим взглядом элементаля. Свет в заведении Гриллби вскоре погас. Через несколько секунд снова открылась и закрылась дверь. Теперь уже весь Сноудин уснул, окутанный в снежную перину. Санс побрел домой, мерно покачиваясь из стороны в сторону, стараясь идти ровно по тропинке. Но этот финт ему никак не удавался. Дорога так и норовила вывернуться из-под его разъезжающихся ног. Вдруг Санс пошатнулся на какой-то особенно коварной колдобине и чуть не упал. Папирус так испугался за сохранность своего несносного брата, что чисто машинально кинулся к нему, чтобы поддержать. Он забыл, что в новом своем положении не может кое-чего делать, но… именно это ему и помогло. Папируса опять переполнили сильные эмоции — страх за Санса, желание помочь. Он не задумывался, когда потянулся к Сансу, и рука Папируса не прошла сквозь тело брата. Он успел подхватить шутника под локоть. Это было легкое, почти неосязаемое касание, но достаточное для того, чтобы маленький скелет вновь вернул себе утраченное равновесие и встал ровно. — Спасибо, Папс, — на автомате буркнул Санс и двинулся было дальше. Но потом до него дошла кое-какая истина. Брат действительно был рядом. Он видел тень или что-то наподобие. Чтобы проверить, действительно ли это ему не показалось, шутник сделал вид, что снова падает, на этот раз намеренно. — Санс, хватит валять дурака! — возмущенно воскликнул все еще невидимый Папирус, и его возглас растворился в темноте. С голосом, произнесшим эту фразу, было что-то не так. Нет, со словами все было в порядке, но они попали в голову Санса, не взяв на себя труд предварительно пройти через отверстия в черепе, которые заменяли уши. Но, тем не менее, шутник точно услышал что-то. Голос Папируса прозвучал так, будто его источник находился где-то очень далеко, и звуку пришлось преодолеть долгий путь сквозь жестяную трубу. Но все равно он был узнаваем, и забыть эти нотки самодовольства оказалось просто невозможно. — Папирус, ты тут? — спросил Санс с хрупким энтузиазмом жертвы лихорадочного бреда. Но над ним вновь сомкнулась жестокая тишина. Ночь в Сноудине оставалась безмолвной, как и прежде. Санс лихорадочно обернулся, ожидая увидеть того, кто мог его так грубо разыграть. Но на единственной улочке маленького городка никого не было — жители давно уже разбрелись по домам и видели седьмой сон. Снова пошел снег. Он падал промозглыми хлопьями на голый череп Санса, забиваясь ему под куртку и замораживая кости. Но дрожал скелет не от этого. Он заметил возле себя следы — два больших отпечатка сапог, но не было никакого намека на то, откуда они появились и куда вели. Больше не было ни одного напоминания о том, что случилось секунду назад, не осталось никаких знаков присутствия. Папирус был рядом, но вновь утратил способность воздействовать на мир. Его сил пока на это не хватало. — Папирус? — вновь переспросил Санс, сохраняющий крохотный лучик надежды где-то под ребрами. Но опять сомкнулось безмолвие, уже почти привычное для маленького скелета. Ему оставалось преодолеть еще пару десятков метров до дома, которые показались шутнику бесконечными. Но весь дальнейший путь прошел уже без приключений.

***

Санс кое-как доковылял до своего жилья и, не потрудившись даже сбросить с себя верхнюю одежду, рухнул на диван и больше уже не шевелился. Проснулся он посреди ночи от странного звука, который походил на то, как если бы кто-то проводил пальцем по краешку хрустального бокала. Сначала Санс не понял, откуда доносится скрип, а потом вдруг заметил, как на промерзлом стекле окна прямо у него на глазах появляется надпись. Знакомый почерк, большие буквы, повелительный тон. Все указывало на то, что автором «графити» был не кто иной, как Папирус. Но это было невозможно… «САНС, УБЕРИ НОСОК». У кое-кого просто лопнуло терпение. Пока старший брат дремал, Папирус успел осмотреть, во что превратилось жилье в его отсутствие. По углам скопилась пыль, на кухне огромной кучей высилась грязная посуда, повсюду были разбросаны использованные пакетики из-под кетчупа. Но главное… Посреди зала продолжал лежать тот самый ГРЯЗНЫЙ, ВОНЮЧИЙ НОСОК, ради которого Папирусу стоило вернуться с того света, дабы уничтожить эту клейкую мерзость в карающем огне праведного гнева. «Я ЖДУ». Санс мигом протрезвел, будто бы и не вливал в себя несметное количество алкоголя на протяжении пары последних часов — даже похмелье оказалось не подвластно перед охватившим его удивлением. Он с ужасом посмотрел в сторону ранее упоминаемого носка, что валялся посреди комнаты, будто тот мог неожиданно подскочить и укусить. Прошла секунда, две, три. Носок не менял своего положения в пространстве, даже и не собирался. Он продолжал нагло лежать на полу, вызывая ярость незримого Папируса. — Папирус? Это ты? — спросил пустоту Санс. «ДА. Я НЕ МОГУ ОБРЕСТИ ПОКОЙ, ПОКА ЭТА МЕРЗОСТЬ ЛЕЖИТ ПОСРЕДИ КОМНАТЫ, А ТЫ ЕЩЕ И СПИШЬ», — было ему ответом. — То есть, ты ради этого вернулся? Чтобы я убрал? Это? — костлявый перст указывал прямехонько на предмет вечного раздора и коллекцию карточек. «ДА, НЕМЕДЛЕННО!» — Тогда я точно не буду убираться, а то вдруг ты неожиданно от этого исчезнешь. Снова, — на всякий случай проговорил вслух каламбурщик, следя за тем, как появляются новые слова на окне. «АРГХ!» — задребезжало стекло, будто кто-то поскреб его когтями. — А вдруг это чья-то шутка и меня кто-то пытается разыграть? Ты должен доказать, что ты это ты, поэтому должен ответить на важный вопрос. Папс, знаешь, чем покрывает скелет свою крышу? «НЕТ» — ЧЕРЕПицей! «ААААААА!» — Ты вернулся! Кость тебя подери! Блямс! Окно со звоном разбилось. Папирус ощутил себя злобным полтергейстом, который вдруг вырвался на свободу из темного чердака. Но в то же время он был очень рад и горд тем, что почти научился управлять своими способностями. На поверхности телевизора, а точнее на пыли, которая там собралась, появилась еще одна надпись: «ХВАТИТ, САНС!». — Но тебе же нравится эта игра, — ощерился Санс, смотря куда-то левее Папируса, видимо считая, что тот стоит там. «НЕТ. Я НЕНАВИЖУ, КОГДА ТЫ ПОБЕЖДАЕШЬ БЕЗ БОЯ», — добавил Папс, а потом пририсовал смайлик. Это лучше всего отражало сложившуюся ситуацию. Похоже, с каждым разом у него получалось все лучше и лучше воздействовать на мир, и Санс больше не грустил и перестал списывать странные явления на свою шальную фантазию или на сумасшествие. — Боя… Бой… Точно! Есть вероятность все исправить, — с этими словами Санс направился в свою мастерскую, знаком показывая незримому Папирусу следовать за ним. Он уже не очень удивлялся происходящему. Видимо маленький скелет уже когда-то сталкивался с чем-то подобным, раз так легко поверил в возвращение брата. Или же просто очень на это надеялся. Еще было ясно, что шутник явно что-то придумал. Не хватало только лампочки, вспыхнувшей над головой, чтобы показать, что Сансу пришла на ум гениальная идея. Но вот только какая именно?