Не уходи

Что там говорил Напстаблук? Надо чего-то очень сильно захотеть, чтобы добиться успеха, а больше всего новоявленный призрак желал возвратиться к знакомому, то есть материальному миру. Папирус сосредоточился изо всех сил. Он так сконцентрировался, что даже мелкий сор с пола поднялся в воздух и закружился вокруг него, создавая локальный смерч, очень похожий на тот, что вечно крутился в комнате Санса на втором этаже. Только теперь в центре маленького торнадо был невидимый и неслышимый монстр. Желание вернуться к жизни заполнило все его существо. Сознание Папируса вновь будто бы сжалось, стало крохотной точкой, начиненной мыслями и противоречивыми чувствами. Этот чудом уцелевший осколок души пронесся сквозь комнату и опустился на игрушечную фигурку, становясь с ней единым целым. Последовала яркая белая вспышка, которая прорезала воздух, подобно молнии. Маленькая звездочка разума заняла свое место в новом для себя теле, и наступила короткая пауза, которая была необходима на то, чтобы магия завершила «преображение». Через минуту или две Папирус открыл глаза или то, что теперь ему заменяло их. Согласно традиции, очнувшись от краткого блаженного бесчувствия, вы спрашиваете себя — «Где я?» или «Что со мной?». Ключевым моментом было удостовериться, что тело имеет все те части, которые оно имело накануне. Папирус проверил свои части. Все, что нужно, наличествовало в полной мере и в достаточно материальной, чтобы воздействовать на окружающий мир. Он посмотрел на свои руки, а затем, чтобы проверить, что зрение его не обманывает, стянул с себя одну варежку. Тонкие пальцы почти ювелирной работы были так похожи на его собственные. Вот только кости и не кости вовсе, а нечто похожее на вид, выплавленное из металла и покрытое белой эмалью; вместо суставов были шарниры, а кое-где были заметны крошечные винтики, от чего создавалось впечатление, что он обрел некоторую схожесть с Меттатоном. Папирус попробовал пошевелить пальцами. Длинные фаланги безропотно повторили заданные им движения, подчиняясь разуму. Завершив краткий осмотр, Папирус приподнялся на локте и огляделся. Любитель спагетти лежал на столе, а точнее на бархатной подушечке в футляре, который с такой точки зрения казался гигантским ящиком, обитым тканью из крупных нитей. Наступил мучительный момент. Теперь, когда снежный ком сознания начал катиться, герою предстояло обнаружить, что он находится внутри тела, которое почему-то резко уменьшилось в размерах. Пусть Папирус и был готов к такому повороту, но теперь его ранее принятое решение послушаться Санса показалось несколько необдуманным и бесшабашным. Мир вокруг преобразился — он стал огромным. Размеры знакомых предметов увеличились в несколько раз, расстояния вытянулись до неприличия, а собственное положение в пространстве теперь виделось незначительным и даже крайне не стабильным. По крайней мере, даже в этом имелись свои плюсы — рядом не осталось ни шепчущих теней, ни эха чужих мыслей, ни ощущения собственной беспомощности. Папирус резко сел, а точнее попытался проделать этот достаточно сложный маневр. С первого раза ему не удалось принять вертикальное положение, но повторив попытку, наш герой добился определенного успеха с правильным управлением конечностей и выбором угла поддержки корпуса. Тело фигурки, которое теперь стало новым пристанищем его души, оказалось несколько неуклюжим и тяжеловатым, в сравнении с тем невесомым состоянием, которое сопутствовало с ролью призрака. Довольно быстро привыкаешь к некоторым удобствам, например к способности парить над землей и передвигаться, не задействовав особенно ноги. Приходилось заново переучиваться быть самим собой. Над Папирусом склонился ухмыляющийся Санс. Раньше шутник представлялся ему как монстр довольно невысокого роста: любитель спагетти привык смотреть на своего старшего родственника сверху вниз. Теперь же Папирусу приходилось запрокидывать голову, чтобы полюбоваться на лучезарную улыбку Санса, который прямо-таки расцвел от едва сдерживаемых эмоций. С такой перспективы каламбурщик выглядел настоящим гигантом, что было несколько пугающим фактом для того, кто раньше по рассеянности задевал макушкой притолоку двери. — Добро пожаловать в мой мир. Это новая для тебя страна с высокими потолками и непреодолимыми препятствиями, — весело прогромыхал старший скелет, подмигивая. — С возвращением в мир живых. — Ты немного переигрываешь с приветствием, — резюмировал младший из братьев, покачиваясь на своих пока слабых ногах, которые подкашивались от собственного веса. Он добрался до края стола и воззрился вниз. Высоко… Будто смотришь не на пол, а на бескрайний каньон с горы. — Голова не кружится? — заботливо спросил Санс. — Рад тебя видеть, БОЛЬШОЙ парень. — Со мной все в порядке! Я справлюсь! Великий Папирус хорош в любом воплощении! — запротестовал будущий стражник, вздернув свой воображаемый нос. — О, да, воПЛАЩение у тебя получилось бесподобное. То, что надо. Папирус попробовал слезть со столешницы, но, спустив ноги вниз, обнаружил, что длины конечностей катастрофически не хватало, чтобы дотянуться до пола. Он успел еще раз убедиться, как трудно живется тому, кто ростом не вышел. — Мне уже не нравится. Призраком быть намного проще! — А мне нравится. Может, оставим все как есть? — предложил сияющий шутник. — Что?! Нет, ты же… — начал был любитель спагетти, но его перебила очередная искрометная реплика брата. — Но ты такой маленький и милый. Почти такой же, как был в детстве. Только более говорливый и менее пахучий. Есть огромное преимущество быть взрослым и одновременно маленьким. Я тебя научу. — Санс! — Ты как маленькая зефирка. Так бы съел до последней косточки, — продолжал веселиться шутник, который просто еще не мог поверить в происходящее. — САНС! — наконец не выдержал Папирус и, топнув ногой, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что сыт по горло подколами. — Спокойно-спокойно, я просто пошутил. А если серьезно… Больше не бросай меня, — уже совсем тихо добавил каламбурщик. Санс осторожно поднес ладони к Папирусу, но опасаясь, что может повредить ему, сложил пальцы ковшиком. Младший скелет, не дожидаясь особого приглашения, взобрался на полученную платформу, чтобы быть поднятым на уровень глазниц большого брата. Санс аккуратно привлек к себе Папируса и не сильно прижал его к себе в некоем подобии объятия. Раздался легкий, но не очень приятный скрип кости о металл, который впрочем, не очень сильно разрушил идиллию воссоединения семьи скелетов. — Не буду! А ты взамен не делай глупости! Я видел, в каком состоянии ты вернулся от Гриллби. Мне было очень стыдно за тебя! — размахивая хрупкими кулачками, прощебетал мини-Папирус. — Прости, Папс. — Ты больше не будешь так много пить! — в следующий момент Папс сменил гнев на милость и погладил покатый череп своего несносного родственника. Его рукавичка зашуршала, точно потревоженный ветром снег. — Ок, — согласился Санс, впрочем, не особо прислушиваясь. Его больше заботило другое. Младший брат у него в ладонях, и с ним все нормально. Остальное как-то уходило на задний план, благодаря тому факту, что теперь они снова вместе. — И ты не станешь делать плохих вещей, — продолжал гнуть свое Папирус. — Ага, — без раздумий поддакнул шутник. — И не будешь мстить человеку. — Да? — Ты меня совсем не слушаешь? — Угу. — Издеваешься?! — Конечно, нет, — хохотнул юморист, прижимая к себе отчаянно упирающуюся стальную фигурку. — Санс, ты меня раздавишь! Осторожнее! — Не бойся, у тебя крепкие ребра. Я знаю, ибо сам их сделал. — Брат, еще ты мне должен кое-что объяснить! Что за мысли у тебя возникли, когда я умер? Что за рассуждения были о том, что меня нужно догнать? Куда ты еще собрался уходить? — Хех, даже этого от тебя не утаить, — добродушно фыркнул юморист, пряча потемневшие глазницы. — Похоже, что ты все слышал, после того как я… Наткнулся на то, что осталось от твоего тела. Скажем так, я был под впечатлением. Но ты же знаешь, что все прозвучавшее в твоей комнате было не всерьез. — Но мы теперь не должны ничего скрывать друг от друга и секретничать. Мне не хочется, чтобы подобное повторилось! — Ты лучший в мире брат, — ни с того ни с сего брякнул Санс. Он выбрал беспроигрышную стратегию, сменив разговор на более безопасную тему. Но эта хитрость ему сегодня не удалась. — Ньех, а как же! — Папирус потянул своего старшего родственника за рукав, одновременно указывая на аппарат, все еще спрятанный в углу комнаты. — Раз мы договорились, что не будем секретничать, то ты должен кое-что мне объяснить. Что это? Санс, осторожно придерживая младшего брата на сгибе локтя, подошел к достопримечательности мастерской и отдернул «штору», обнажая тот самый таинственный аппарат. Машина была похожа на саркофаг, установленный стоймя. Из стального короба тянулись многочисленные провода, которые переплетались, будто змеи, и подсоединялись к панели управления. На щитке имелись различной формы кнопки, какие-то лампочки, сигнальные индикаторы и даже нечто похожее на уменьшенную модель рогатого черепа. Крышка странного контейнера была полупрозрачной и, судя по всему, стеклянной. Но внутри было пусто — аппарат безмолвствовал, словно зверь, давным-давно впавший в спячку. — Эта машина может вернуть потерянное. По крайней мере, она должна была иметь такую функцию. Но агрегат не работает — мне не хватило деталей… — Вернуть потерянное? — насторожился мини-Папс. — Да… Хех, я хотел вернуть к жизни одного монстра, но у меня ничего не получилось. Нужно иметь хоть что-то, чтобы воссоздать полностью тело и душу: вещь, прах, осколок души, немного решимости… Но от него не осталось ничего, даже памяти, и я отчаялся.  — О ком ты говоришь? — изумился младший скелет. — Вот именно, — горько усмехнулся Санс. — Никто не помнит. А вот тебя забыть невозможно. — Но ты сможешь вернуть меня прежнего? — поинтересовался Папирус, на что шутник лишь пожал плечами. — У тебя повреждена душа, поэтому ты слаб и потерял свою форму, но ты вернулся, — палец Санса точно нацелился на стальную грудь младшего брата, туда, где должна была находиться душа или то, что от нее осталось. В ответ на этот жест на секунду появилось легкое серебристое свечение, принявшее вид перевернутого, надтреснутого сердечка. — С этим определенно нужно что-то делать. Но я пока не знаю, что именно. К большому сожалению это означает, что мне надо будет работать не покладая костей. Машина пока ни разу не функционировала так, как надо. Она лишь незавершенный эксперимент. — Но ты это сделаешь для меня? — осведомился Папс. — Обещаю. Ради тебя я пойду на что угодно, — проговорил Санс. На этот раз слова вечного балагура прозвучали как никогда серьезно и сухо. В подобные моменты он никогда не шутил. Санс знал цену своим обещаниям.