Не уходи

Фриск, не мигая, смотрели на снег под ногами и на чужие следы, что на нем остались, словно в попытке разгадать какую-то свою особую тайну, скрытую под холодным пологом и щедро присыпанную белыми хлопьями. Они прислушивались к окружающему миру, по привычке не шевелясь, дабы не привлекать к себе повышенное внимание местных собак. Но в городке было тихо и спокойно — жители захолустья все еще спали в своих постелях в такой ранний час, даже не подозревая о том, что на их территории очутился маленький и, возможно, опасный человек. Как обычно к утру в Сноудине развернул свою шутливую деятельность веселый морозец, который рассыпал вокруг колкий иней и закрепил на главной дороге отпечатки, что были натоптаны накануне. Сегодня еще никто не проходил по основной улице городка и не нарушил сохранность этих странных следов. На полотне нетронутого снега петляла кривая цепочка от подошв, оставленных домашними тапочками, и среди них выделялись две глубокие ямы от чьих-то больших, грубых сапог. Что-то казалось неправильным в застывшей тропинке, ведущей к дому скелетов. Это даже было заметно издалека — со стороны обочины, где застыли Фриск. Но они действительно что-то видели. Нечто появилось на секунду на дороге и исчезло, будто в насмешку над случайным зрителем. Создавалось такое впечатление, будто что-то неуловимое изменилось в воздухе и избрало новое направление, уводя невидимый поток судьбы в нужную область Подземелья. Эту перемену нельзя было почуять или осязать. И лишь каким-то шестым чувством ощущалось нечто сверхъестественное, выходящее за рамки обычного мира. Кто-то незаметно вмешивался в сюжет истории, по своему почину трансформируя и перекраивая реальность. И это действовало на человека удручающе, словно именно они были виноваты в последующих переменах. Прошлый день для Фриск выдался тяжелым, но не в плане какой-то определенной физической проблемы, а скорее из-за ужасного морального состояния. Ведь они убили. Собственными руками. Пусть и по ошибке. Они не стремились к этому и по своей воле никогда бы подобного не совершили. Хотя им и было не просто отбиваться от нападений монстров, но им даже в голову не приходило целенаправленно уничтожать противников. Фриск не могли так поступить со злым умыслом или намерением, заранее запланировав чужую смерть. Но кто мог знать, что даже безобидный, на первый взгляд, игрушечный нож окажется опасен для Папируса, не ожидающего атаки? Разве тот удар был достаточно силен, чтобы стать фатальным? Они ведь не хотели подобного поворота событий, но не смогли вовремя убрать оружие. Это было похоже на жестокую игру, в которой кто-то по ошибке нажал на кнопку «бой» вместо «помилования». Роковая случайность… Самооборона… Но, к сожалению, подобные огрехи не прощались просто так, ибо они не имели обратного хода и шанса на исправление. Смертельный удар пришелся на Папируса, но и рикошетом скользнул по душе человека, разбив её тонкой паутинкой сомнений, боли и стыда. Поэтому в тот памятный вечер Фриск и бежали с места преступления, не дождавшись возможной расплаты. Оставаться возле жертвы оказалось мучительным испытанием для их духа. Они пытались скрыться от своей совести и неслись, не разбирая дороги, все дальше в лес, пока чьи-то крики позади не смолкли. Но чужие тени шептали об убийстве. И кто-нибудь услышал бы честный голос леса — рано или поздно. Спустя час, собравшись с духом, Фриск все-таки вернулись на ту самую поляну, где был убит Папирус, чтобы испытать исходящий от нее холод и таким образом наказать себя. Убийцы всегда возвращаются на место преступления, вот только по разным причинам. Фриск же не могли двигаться дальше, не попрощавшись. Поблизости никого не было, хотя чуть ранее по просеке кто-то бродил: о чьем-то присутствии говорили поломанные сучья кустарника и утоптанный снег. Нож остался на месте преступления, как и горстка истлевшей одежды, но самого праха Папируса не оказалось, ни в сугробе, ни в приямке. Тем не менее, Фриск решились на настоящие похороны. Они собрали все, что сохранилось от скелета, разгребли сугроб и соорудили настоящую могилу. Напоследок они закопали оружие как можно глубже в снег и долго не могли отмыться, хотя уже и так почти растерзали руки в кровь, вновь и вновь стирая пальцы от серой пыли, которая казалось, уже проникла под кожу и забилась намертво под ногти. Но человек решительно продолжал экзекуцию, не обращая особого внимания на физическую боль. Фриск плакали, сооружая «надгробие» изо льда и оцарапываясь до крови. Но делали они это молча, полностью погрузившись в свою личную рыдающую тишину. У их тоски даже был звук, похожий на острую музыкальную ноту, звучавшую, как разбившийся хрустальный бокал. У нее также был голос. Он говорил: «Слишком поздно, слезы не помогут. Ничего не поделаешь. Бывают вещи, которые просто случаются… Ты не можешь помочь ему… Нужно идти дальше». И они чувствовали, как балансируют на краю ямы полной отчаяния: вот-вот и упадут туда. Но жизнь упрямо продолжала катиться дальше, увлекая их за собой. И Фриск все равно пошли в город, чтобы поесть и согреться в гостинице. И там они встретили собак, с которыми ранее успели подружиться. Конечно же, человек никому не сказал о причине своего гнетущего настроения, но ему было бы намного легче и проще, если бы встреченные стражники заскулили или хоть как-то выразили свою тревогу о Папирусе. Но те не знали о том, что произошло, и почему-то даже не почуяли запаха смерти, исходящего от Фриск. От этого осознания становилось еще горше, будто жителям города было все равно на то, что один из них пропал без вести. И подобное безразличие к судьбе бравого скелета касалось всех, кроме Санса, что сначала неприкаянно бродил по улицам, а потом засел в баре, в котором проторчал допоздна. Из окна гостиницы Фриск видели, как маленький шутник выбрался из питейного заведения глубоким вечером и, покачиваясь, отправился восвояси, а позже они вовсе стали свидетелем странного явления на дороге. Словно Папирус вернулся. Фриск будто наблюдали в своей голове, как их сильно уменьшенная копия выбежала из гостиницы, а потом впустую ходила вокруг бара Гриллби, словно ища кого-то или что-то. Они шатались по округе, как маленькая сломанная марионетка, высматривая эти самые следы в надежде, что Папирус возвратился. Человек будто бы отстранился от событий и пытался увидеть картину со стороны. Но какого-то кусочка в пазле не доставало и не давало им покоя. Кому нужен этот фарс? Сейчас же Фриск грустили и смотрели на раскинувшийся на отшибе домик, в котором жили братья-скелеты. Там в комнатах до сих пор горел свет, но одно окно было разбито и зияло жестокой пустотой, точно глаз мертвеца. Верхние этажи и вовсе остались темны и безлики, будто из них что-то вытянули вместе с их обитателем. Рядом никого не было, и лишь стон ветра составлял Фриск компанию. Над городом нависла тяжелая, гнетущая тишина, сконцентрировавшаяся тугим комком и создавшая над человеком почти осязаемый купол печали. Фриск просто стояли возле жилища погибшего по их вине монстра и молчали. Они отчаянно пытались придумать, что и как сказать Сансу, прежде чем продолжить свой путь в Подземелье, но скелета не было рядом, как и нужных фраз для того, чтобы вымолить у него прощение. Монстр в пухловатой куртке так и не появился на дороге, чтобы начать разговор и развеять сомнения человека. Как же им не хватало его каламбуров и острого языка. Но человек и не хотел сейчас шутить. Они и раньше не отличались болтливостью и не имели возможность развить эту дурную привычку, ибо использовали слова так, будто они стоили денег. Теперь же им вовсе в горло словно бы залили свинец, который по гортани медленно стекал в грудную клетку, оставляя внутри непередаваемую тяжесть. Конечно, извинения совершенно ничего не меняли и не значили. От них никому не стало бы лучше, но Фриск раскаивались. Что в таком случае обычно говорили люди? Ах, да… — Простите. Мне очень жаль, — глухо и одиноко прозвучало в промерзлом воздухе, прежде чем человек окончательно распрощался со Сноудином. Ребенок выделил еще минуту на траур и направился в Вотерфолл, наполняясь решимостью закончить свою миссию, хотя бы для того, чтобы все исправить. И человек вскоре исчез из вида, скрывшись за первым поворотом длинного туннеля, ведущего к водопадам. И как только Фриск ушли, в предрассветном сумраке появилась полупрозрачная, легкая, как вуаль фигура. Этот темный, высокий силуэт был будто бы вырезан из материи и именно на том месте, где ранее останавливался человек. Существо словно бы выбралось из пространственной воронки, которую создала утекающая решимость человека. Эта странная тень была даже не воспоминанием, а лишь осколком памяти, скрытым где-то глубоко во времени и вдруг выбравшимся на волю из-за сильного раскаяния ребенка. Фигура подергивалась и колебалась от охватывающих её помех, как если бы оно было сбежавшим из старого телевизора изображением. Тело силуэта было похоже на расплывающуюся кляксу, не имеющую определенного контура и формы. Вытянутое лицо, чем-то похожее на потускневшую от времени монету, обратилось в сторону дома. Темные провалы глаз и рта казались черными дырами, а трещины, которые раскололи череп существа, выглядели устрашающе. Только у монстра, у которого больше не имелось имени, мог быть такой душераздирающий, полный муки взгляд. — Простите. Мне очень жаль, — запоздалое эхо разнеслось над спящим городом и кануло в пустоту. Фигура растворилась в небытие, не продержавшись и более нескольких секунд в настоящем мире. Предстоял долгий путь домой. Им обоим.