Не уходи

Топ-топ-топ… Чьи-то быстрые мелкие шажки отбивали слабую дробь, подобно веселому весеннему граду, стучавшему по стальной крыше и возвещающему новый сезон. Топ-топ-топ… Звук то приближался, то удалялся — легкий, почти невесомый, но целенаправленный шум, приукрашенный шуршанием и шелестом. Так бегают мыши по пустому заброшенному дому, в котором давно уже никто не бродил, кроме сквозняков. Но в сонной хижине на окраине Сноудина все же была жизнь. Она притаилась в мастерской, точно свернувшаяся в кольца змея, ждущая своего звездного часа и достаточно зрелая, чтобы запастись нужным количеством терпения. Душа дома все еще размеренно дышала воспоминаниями о прошлом. И кроме этого медленного, ленивого движения выделялось еще одно. Маленькая и яркая, как светлячок, искорка жизни перемещалась с задорным шумом, который разгонял тягучую тоску, застывшую глицериновым пятном над жилищем братьев-скелетов. Хлоп! Что-то с грохотом упало и покатилось, распространяя возгласы и сдержанные ругательства. Шурх! Звук, будто со стола сдернули тряпку и протащили её по полу, вытирая возникший беспорядок. Блямс-блямс-блямс, — звук чего-то металлического лязгающего от соприкосновения со стеклом. Бах! Наконец Санс проснулся и даже осторожно разлепил глазницы, дабы удостовериться в том, что пока он дремал, не случилось ничего ужасного и экстраординарного. Первый осмотр показал, что его бренное тело все также находится в мастерской. Санс уснул прямо за рабочим столом, положив голову на сложенные горкой планы. За прошлый вечер в его бумагах ничего не добавилось, если не считать парочки пятен, которые обычно появляются, когда кто-то случайно ставит кружку мимо подставки. Круглые коричневатые разводы выделялись среди столбиков вычислений и грубых набросков веселыми солнышками. Та часть бумаг, что свешивалась до пола и вовсе была уже украшена росписями Папируса, которые обычно выполнялись цветными мелками. Дополнения в машину со стороны младшего брата вносились кардинальные. Старший же скелет, когда дело касалось механики, соображал довольно быстро, и в его воображении автоматически возникала нужная картина. Теперь бы он не отказался от воображаемого ластика. Оценив художественные дарования младшего брата, Санс повернул голову. Возле его лица возвышалась чашка с кофе, распространяя аромат подгорелых зерен. Правда, самого напитка в емкости оказалось немного, всего на четверть — остальное мини-Папирус расплескал, пока нес через всю комнату. Кстати, это было огромное достижение для того, чьи размеры не превышали обыкновенной игрушки. Не смотря на постоянные попытки Санса хоть как-то ограничивать свободу своего резко уменьшившегося брата, ему не удавалось урезонить Папируса, который не хотел сидеть на одном месте дольше минуты. Младшего скелета нельзя было заставить успокоиться, его было невозможно упросить сохранять неподвижность. Даже просьбы залезть под куртку и оттуда не высовываться поднимались на смех и никоим образом не воспринимались всерьез. Карманы толстовки также были торжественно преданы анафеме. — Санс! Просыпайся! Ты опять провел всю ночь за столом! Это, конечно, очень мило, но одновременно и вредно! Неужели у тебя не было времени на работу днем, чтобы не сидеть вечером?! — Папирус, как прирожденный жаворонок, уже щебетал непозволительно рано для несчастного Санса. Младший скелет выпрямился в горделивой позе, облокотившись о стопку книг, но, так и не дождавшись реакции от «громилы», ткнул его огрызком карандаша, как пикой. — Вставай-вставай! Я уже и кофе приготовил. — А не тяжелая ли это была для тебя емКОСТЬ? Санс плавно начал движение вверх. Он поднимался подобно лавине — с рокотом, кряхтением и прочими предупреждающими звуками, которыми обычно не делятся в приличном обществе. Его сходство с горой заключалось лишь в том, что теперь по сравнению с Папирусом он выглядел скалой — древней и ворчливой. Ну, еще тем, что младший брат умудрился накинуть ему на плечи белый халат, который казался белой шапкой снега на покатой вершине. Санс встал… Санс сел обратно. — Не могу, бро. Я, кажется, немного закостенел. — Вот! Что я тебе говорил! А ты меня не слушал! Тебе надо было пройтись, а то, как засел с тех пор как я вернулся в мир живых, да так и не с места! В тот памятный вечер Санс действительно никуда не пошел, хотя и собирался поискать дополнительные части для агрегата на свалке. В итоге они ему не понадобились. Вместо этого, под бурные комментарии Папируса, он попытался в краткий срок достроить машину. На этот раз благодаря постоянным понуканиям дело пошло быстрее и веселее. Снова и снова скелет проверял свои ранние расчеты, подправлял чертежи, хватался за инструменты и что-то постоянно чинил, копаясь во внутренностях механизма. Он то и дело нырял за панель, ковырялся в проводах, настраивая идеальное сочетание магии и электричества. Никогда в жизни шутник не выражал такого ярого энтузиазма к какой-либо деятельности. Он работал так, будто от этого зависела его собственная жизнь, хотя по правде бояться нужно было вовсе не ему, а его брату, чье состояние в образе маленькой фигурки было крайне нестабильным. Первая настоящая активность Санса продлилась целый час. Далее у него неожиданно возник перерыв на сон. А потом еще один. В защиту шутника можно было сказать, что подобные «отключения» возникали не по его собственной воле. Санс в столь же степени мог остановить свой сон, как устрица могла бы задержать морской прилив. Он не мог контролировать это, ибо желание отдохнуть оказывалось даже больше него самого и поглощало его полностью без шанса на сопротивление. С тех пор периоды активности и сна почти уравнялись, благодаря тренировке. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Папирус «умер», и Санса очень беспокоило то, что с того времени душа его брата не восстановилась. Она и не могла окончательно прийти в норму без надлежащего вмешательства со стороны. Призраки, подобные Напстаблуку, умели сохранять свою форму, но вот Папирус… За прошедшие дни он поблек. Нет, он не показывал насколько ему бывало порой трудно, но иногда его усталость проглядывала в замедленных движениях, в тусклом взгляде глазниц-бусинок, в порой проскальзывающем плохом настроении. И Санс боялся. Боялся, что вновь потеряет брата и на этот раз уже навсегда. Размышляя в таком ключе и выбрав максимально удобное положение для своей больной спины, шутник подпер рукой подбородок и посмотрел куда-то вдаль. Ибо вглядываться в Папируса, что шествовал рядом по столешнице, ему было… несколько стыдно. — Прости. Похоже, все не так-то просто. Работа затянулась. Папирус, я тут обдумал и решил… Мой проект не сдвинется с места, пока у меня не будет достаточно частей для механизма. И чтобы все прошло КОСТлично, мне необходим экстракт решимости для механизма… И я могу… — Нет! — тут же запротестовал младший скелет, не дослушав речь до конца. — Нет-нет-нет! Ты не можешь причинить вред человеку. Так нельзя поступать! — Им с тобой можно, а нам нельзя?! — вдруг обозлился Санс. — Тогда я сам первым доберусь до Хотленда и остановлю тебя! Папирус собрался храбро направиться к двери, ведущей на улицу, но был коварно перехвачен за шкирку еще на подходе у края стопки бумаг. Крохотные кулачки замолотили в воздухе. — Папс, куда ты навострил лыжи? — миролюбиво осведомился Санс, держа взбешенного брата на весу и на всякий случай подальше от своего лица. — Великий Папирус должен сказать человеку, что с ним все нормально! И Андайн! И вообще Король должен знать, что человек не опасен! Это была случайность! — О… Нет-нет-нет, никуда ты без меня не пойдешь. Во-первых, с тобой ВСЕ НЕ НОРМАЛЬНО; а во-вторых, я тебя уже один раз потерял, и этого более чем достаточно. Довольно. Теперь я с тебя глазниц не спущу, братец. И, в-третьих, никто не собирался вредить человеку. Мне нужно всего лишь попросить помощи у Азгора. Несмотря на то, что проблема была полностью исчерпана, младший скелет не на шутку обиделся. И все из-за того, что к нему отнеслись не достаточно внимательно. Если бы он мог надуться, то непременно это бы сделал. — Великий Папирус требует уважения! Под курткой у Санса что-то заманчиво зашуршало, когда старший скелет свободной рукой почесал «живот», который был стратегическим запасом всего вредного, а, следовательно, и вкусного. Из-под верхней одежды шутника вечно торчали пакеты и пакетики. Он никогда не доверял свои сокровища холодильнику, и следовательно, «пухлость» скелета достигалась тем, что он носил с собой половину супер-маркета. Конечно, спагетти у него не было, но имелось нечто другое. — Пачка чипсов будет достаточным знаком уважения для Великого Папируса? — Это что? Подкуп? Санс, ты должен сожалеть о своем поведении! Таким образом, Великого Папируса не подкупишь! — выразив свое негодование, младший скелет поинтересовался уже другим, более деловитым тоном. — А какой вкус? Раздался звук оттягиваемой резинки штанов. — Ммм, с макарони… То есть с пепперони. — Нет, Великий Папирус неподкупен и чист перед законом! — крохотные ручки сложились в замок на груди, но при этом маленький скелет не спускал глазниц с хитрой физиономии старшего брата. — А с сыром есть? Лицо Санса расколола широченная арбузная улыбка. — Есть, но ты просто не представляешь насколько я СОЛЬжалею, что придется с ними расстаться. Но у меня есть еще целая коробка с головоломками и Джамбо. — Ну, тогда, я думаю, что Великий Папирус может остаться один на пару часов. Если ты только не собираешься меня запереть в сарае, как в тот раз! — соблаговолил царь сей мастерской. — Да никогда в жизни — Санс не имея бровей, отлично изобразил обуявшее его удивление. Впрочем, крохотное желание сделать такую подлянку у него имелось. Совсем микроскопическое. Санс проверил свои часы. Время было достаточно раннее — полшестого утра. Он еще мог успеть на аудиенцию к Королю, если бы конечно еще нашел в себе силы отлепиться от стула.

***

Это было какое-то нестандартное и очень быстрое путешествие. Фриск явно кто-то сопровождал на протяжении всего пути до Столицы, ведя их от самого Сноудина по кратчайшему из возможных трактов. Этот некто, не имеющий имени, незримо помогал им в самые трудные моменты путешествия, раз за разом подсказывая ответы на особо сложные задания, решая загадки до того, как их полностью озвучат, будто зная все варианты наперед. Даже Альфис, которая вызвалась помогать человеку, не смогла сравниться с тихим внутренним голосом, что выдавал результат быстрее, чем робот. Можно назвать это провидением, можно интуицией, но повторялись подобные чудеса с завидным постоянством. Это было во время того, как человеку что-то подсказало бежать от Андайн, а потом отпаивать её водой; тот же тихий голос настоял на то, что нужно предложить паучьи пончики Маффет. Вот и теперь, когда Фриск наткнулись на преграду в виде парочки стражников, им даже не пришлось что-либо делать. Но в этот раз вмешательство оказалось более РЕАЛЬНЫМ. Охотники за людьми потянулись за оружием, которого вдруг не оказалось в ножнах, а мечи необъяснимым образом очутились сложенными в дальнем конце пещеры. Кто-то невидимый ставил головорезам подножки, молотил острыми локтями по мягким частям тел. Удары градом сыпались из пустоты. Упавшие и поверженные враги предпочитали оставаться в том же положении, в которое их «уронили», ибо поднятой голове моментально делалось очень больно. Таким образом желающих сражаться резко сократилось, никто уже даже не пытался подняться. Фриск с удивлением стояли перед открывшимся перед ними туннелем. Кратчайшая и безопасная дорога звала за собой, и больше не было преград. Вот только куда именно вела тропа, которую тщательно расчищали для Фриск?

***