Не уходи

Было шесть часов утра, но зной уже сжимал Столицу в тисках, пытаясь выдавить из нее все признаки дыхания. Однако город жил наперекор всему, подслеповато щурясь из бойниц белокаменных стен на лавовую реку. На улицах царило затишье, но уже вот-вот должен был открыться рынок и забурлить многоголосый разномастный народ, собираясь в «водовороты» на площадях и прохаживаясь потоками по магазинам и лавкам. Было еще ранее время для посетителей, но кое-кто умел пользоваться короткими путями и мог попасть на аудиенцию к Королю в числе избранных. И если говорить начистоту, то особой очереди на беседу к Азгору никогда не выстраивалось, но Санс решил подстраховаться, дабы точно быть первым. Говорили, что Король был особо справедлив и благожелателен именно в этот час. Чем судьба не шутит? К тому же Папируса пачка кроссвордов надолго бы не смогла отвлечь и задержать, поэтому Санс и поторопился с началом тяжелого разговора. Преодолев длинный и чересчур светлый золотой зал, скелет оказался в приемном покое Короля. Санс очутился среди обилия живых цветов и сразу же ощутил себя в парадном, то есть единственном своем наряде, очень и очень глупо. У него сохранилось стойкое впечатление, что ему тут не было места, словно бы он пришел на чужую костюмированную вечеринку без приглашения. По сравнению с монархом все выглядело недостаточно значительным, что уж говорить о маленьком скелете, одетом в старую куртку и тренировочные штаны. Азгор был либо лучшим, либо худшим — в зависимости от вашей точки зрения — Королем за последнюю тысячу лет. Прежде всего, его было много. Не то чтобы он был исключительно крупным монстром. Просто обладал таинственной способностью заполнять собой свободное пространство. Вот и теперь создавалось впечатление, что Азгор почти полностью занял огромную залу. Полы мантии Короля будто бы стремились дотронуться до стен комнаты, хотя те и были до неприличия далеки от них. Его длинное, широкое одеяние достигало пола и касалось золотистых головок цветов, когда он шевелился. Корона сверкала, шелк отливал холодным блеском, драгоценные камни на богатых одеждах совсем не потускнели от затхлого воздуха Подземелья. Волосы венчали голову Азгора и спадали каскадом на спину, подобно второму плащу. Немного заостренные рога ничуть не портили его величественность, правда клыки — белые и красивые — выглядели несколько угрожающе. Подобные монстры ходили, чуть пригнувшись и с извиняющимся выражением на лицах — на тот случай, если непреднамеренно нависнут над кем-то, как, например, это произошло сейчас с Сансом. Именно таким Азгор и предстал перед своим ранним посетителем — очень царственным и величавым, немного грустным и совсем чуть-чуть страшным. Король едва заметно кивнул головой в знак приветствия и прошествовал к своему трону, дабы там с удобством расположиться. Он сел, но от этого почему-то не стал казаться меньше. Санс замер, где стоял, с удивлением замечая, что теребит вылезший из-под куртки уголок пакета из-под орешков, заполняя мрачное церемонное молчание шуршанием, какое бывает только в кинозалах. Среди всего этого великолепия он казался самому себе маленьким и незначительным — букашкой, забравшейся на слишком большой лист. Но ему сделали знак подойти поближе, и пришлось подчиниться. Санс двигался к трону медленно по нескольким причинам. Во-первых, у него все еще ломило спину, а во-вторых, ему мешали. Сама земля под его ногами оказалась мягкой и противно-вязкой, поэтому тапочки Санса с радостным воодушевлением слились с податливой почвой и никак не хотели с ней расставаться, и эту несчастную любовь скелету приходилось преодолевать с каждым шагом. Чавк-чавк-чавк. Ближе к монарху, до самого пьедестала, на котором красовался трон. Нужно было поприветствовать Короля. Санс решил ограничиться фирменным «прив» и сразу перейти на светскую беседу, которую обычно ведут соседи, прежде чем попросить взаймы горстку соли. Но что-то его остановило. Какая-то мысль. Ему нужно было постараться ради Папируса — преодолеть свою несерьезность. Кто-то будто бы тихонько толкнул Санса в спину, чтобы тот вежливо поклонился Азгору, поддерживая древние традиции и правила приличия. Такого подвоха маленький скелет от своего тела совсем не ожидал и, не удержав равновесия, подчинившись инерции, он неуклюже ткнулся острыми коленками прямо в скопление цветов. Маленький монстр окунулся в атмосферу растений, что выращивал Азгор. Но запах был сладковатый и приторный, чем-то напоминающий вонь разложения. Именно с такой точки зрения и ассоциациями Санс начал свою речь. — Ваше Величество, я прошу Вас об одолжении. Раньше, служив Вам верой и правдой, мне доводилось приводить во дворец людей и выполнять особые поручения. Я ничего не требовал взамен, считая своим долгом помогать Королевству. Теперь мне нужна одна человеческая душа. На день. Я прошу… Нет, умоляю дать ее мне на время. Ради моего единственного брата. Он сейчас в «пограничном» состоянии и может «упасть». — Я знаю о твоих заслугах, Санс. Даже не нужно было разводить церемонии, чтобы напомнить мне об этом. Но к глубокому сожалению, мне придется отказать твоей просьбе, — усы Азгора горестно повисли. — Н-но… Почему?! — плечи Санса сами собой опустились, как сломанные крылья. — Сейчас особое время, когда в Подземелье появилось человеческое дитя, поэтому нам нужно поостеречься. Мне придется сказать «нет». Я просто выполняю свою работу, как ты свою. Все делается для общего блага. И разумеется, я Никого Не Хочу Обидеть, — виновато промолвил Король, сжимая в руках трезубец, как скипетр. Почему-то последние слова произнеслись подчеркнуто с большой буквы. Санса передернуло от них, будто он проглотил испорченный кетчуп. Он всегда недолюбливал монстров, которые «никого не хотели обидеть». Удобная фраза: сказал ее и обижай кого хочешь. — Но я же не требую ничего сверхъестественного, — Санс запустил руки в соцветие лютиков и сжал его вместе с глиной, раздавив корни. Между пальцами оказалась земля, которая совсем не могла принять в себя скопившуюся злость скелета. — Все души сейчас находятся в специальных контейнерах и будут запечатаны до тех пор, пока не понадобятся для последнего боя. Мне очень жаль, но такова система безопасности. Даже я не могу извлечь их оттуда без особого повода. Они сейчас не доступны. Но, как докладывала разведка, человек уже на пути сюда. Нужно потерпеть немного. — Разве мой брат недостаточный повод? Я не могу терпеть. Время не на моей стороне. Экстракт души — скелет нашего предприятия по спасению Папируса, — Санс посмотрел на Короля снизу-вверх исподлобья. — Это вопрос жизни и смерти. В смятении и тревоге Азгор перебрал свой достаточно ограниченный набор фраз, касающихся отказов. Он не был злым или жестоким монархом. Азгор просто придерживался определенных принципов и правил, особенно сейчас, когда до свободы казалось рукой подать. Он не мог пожертвовать благополучием всего своего народа ради одного монстра, но зато мог попытаться «подсластить» пилюлю и выразить сочувствие. — Не нужно так драматизировать. И поднимайся с колен. Может быть хочешь чаю? Тебе нужно успокоиться и попить немного целебного отвара. А лучше всего — немного помочь мне с цветами. Отвлечешься, и решение проблемы придет само собой. — Не придет. Мы все перепробовали. И мне достаточно вкуса отЧАЯния, который я уже получил, — криво усмехнулся скелет, тяжело поднимаясь с колен и с горестью отмечая, что теперь его облачение выглядит более грязным и обтрепанным, чем обычно. — Каламбур? То есть игра слов, над которой можно посмеяться в определенных случаях. Довольно странная вольность в такой момент, хотя я подозреваю, что тебе просто захотелось повредничать, — заключил Король, неодобрительно покачав головой. — Да нет. Подобные эмоции мне не доступны, я серьезен до мозга костей, — невинно уведомил его Санс с таким «покерным» лицом, какое может быть только у черепа. Азгор понял, что вежливый разговор придется поддерживать ему, и поразмыслил над возможными темами для беседы. И все они представляли определенные проблемы. Выбраться из неудобной ситуации ему помог сам Санс: — Значит, Вы ничего не можете с этим поделать? Пойти на какие-то уступки? Войти в мое положение? Мне никак не исЧЕРЕПать свою проблему? Я ведь не прошу многого. Раньше Вы давали души людей на исследования без лишних вопросов. — Альфис не справилась со своим заданием, и я прикрыл эту область разработок. Решимость оказалась слишком опасной и непредсказуемой. Я не хочу больше никем жертвовать. Сожалею, но ничего не поделаешь, — Король скорбно вздохнул, показывая насколько ему не все равно. — Никем жертвовать? И даже моим братом? Да, тяжела воля Короля: решать кто достоин шанса, а кто нет, — словно бы безучастно провозгласил Санс, но в его устах слово «король» прозвучало точь-в-точь как «гад», хотя оно и было на два слога больше. — Для Вас, Ваше Величество, я как кость в горле, поэтому поспешу откланяться быстрее, чем меня отсюда выставят. — Не спеши, ты можешь составить мне компанию в поливке цветов. Все не так плохо, поверь, — чересчур позитивно отозвался Король. Азгор относился к тому типу жизнерадостных существ, которые искренне верили: то чем он занимается, должно нравиться всем без исключения и что дружелюбное предложение может исправить все. Даже то, что его отказ может испортить кому-то жизнь. — Неужели монстры, вытерпев сотню лет заточения, не смогут подождать один день? К тому же ЭТОТ человек может оказаться совсем не тем, кто вам нужен, — в сердцах выпалил скелет, уже собираясь удалиться, дабы начать поиски нового способа поскорее вернуть Папирусу нормальный вид. Спорить с монархом было бесполезно. Он не мог ничего предложить полезного, кроме большой кружки успокаивающего чая. — А ты его видел? Человека? — оживился Король, возможно слишком явственно, чем следовало бы. — Где он? Санс улыбнулся. Но даже у трупов Азгору доводилось видеть и более приятное выражение лица, чем то, что ему удалось лицезреть на физиономии у монстра, который пришел к нему с прошением. При этом Король встретился взглядом с вдруг потемневшими глазницами черепа, который смотрел теперь прямо и открыто с какой-то самоубийственной решимостью. — А это важно? Или хоть как-то повлияет на Ваше решение для моего брата? После некоторых размышлений Азгор наконец выдвинул свое последнее и похоже самое щедрое предложение, ибо никто уже не сомневался в том, что их общая цель уже неподалеку: — Если именно ты приведешь ко мне человека в кратчайшие сроки, то я позволю тебе воспользоваться его душой перед тем, как разрушу барьер. Последовавшее за фразой гробовое молчание было нарушено беспорядочным фырканьем. Король сначала даже не понял, что за звук раздался в его покоях. Это было похоже на грохотание нескольких бобов по стенкам жестяной банки. Санс смеялся. Он хохотал, запрокинув голову и совершенно не заботясь, что его выходка может показаться грубой и неуместной. Скелет наплевал на правила приличия и даже забыл, что на коленях у него красовались комки грязи. Он смеялся. Этот абсолютно безумный смех отражался от далеких стен огромной комнаты и возвращался в сто крат усиленный, чтобы накрыть Короля сокрушительной волной натянутого веселья. А Санс все не мог остановиться. То подавляемое годами напряжение неконтролируемыми взрывами вырывалось из него наружу. Повернувшись лицом к сидевшему на троне Азгору, Санс все смеялся и смеялся, обхватив себя руками, точно обнимая, пока в глазницах у него не выступили непрошеные слезы или что-то похожее на них. Смеялся над разом вытянувшейся физиономией Короля, застывшей в выражении смятения и оскорбленного достоинства; над сжатым в чужой руке трезубцем; над своей болью, разлившейся в груди без всякого повода. Смеялся за этот глупый мир и спасение душ, за всех тех детей, которые завершили свой путь именно тут, среди золотых цветов. Смеялся точно так же, как когда-то он это делал вместе с милой леди, которая попросила его спасти последнего ребенка, упавшего с Поверхности — человека, из-за которого Папирус теперь был вынужден влачить жалкое существование и мог в любой момент исчезнуть. И все же… Все же. Санс обещал уже дважды. И когда хохот, душивший скелета изнутри, наконец отступил, он сказал только одно слово прежде, чем переступил через порог залы. Произнес его голосом, обертоны которого проникали прямо в подсознание и, от которого даже Король не смог подавить желание поежиться: — НЕТ. Большое и крепкое слово сильного монстра.