Не уходи

Чавкающий влажный звук, более подходящий для болота, нежели для дворца, раздавался эхом, отражаясь от далеких стен огромного помещения. Он отталкивался от потолка и во много раз усиленный возвращался назад к тому, кто его создавал, подстегивая одинокую фигурку, бредущую к выходу, шагать быстрее. Санс шел, почти не поднимая ног и самозабвенно шаркая, с удовлетворением отмечая, что позади него вьется дорожка из бурых отпечатков. Никогда в жизни он не был так рад грязи на своих любимых тапочках и их способности разносить прилипшую почву. Ими теперь можно было рисовать неприличные картинки и оставлять отвратительные метки на почти зеркальном полу «золотого зала», тем самым нарушая идеальный порядок, царивший во дворце. Да, Санс прекрасно осознавал, что подобная паКОСТЬ слишком мелочна даже для него, но он просто не смог избежать искушения хоть как-то досадить королю, пусть тот вряд ли увидит в коридоре возникшее безобразие, так как сам редко высовывал нос из покоев, предоставляя подчиненным разбираться с незначительными проблемами. Однако понимание того, что хоть что-то в игрушечном, насквозь фальшивом мире Азгора, дало трещину, доставляло скелету невообразимое удовольствие, и эта вполне безобидная месть хоть как-то отвлекла его от осмысления будущего, отчетливо попахивающего безнадегой. К тому же Санс морально устал, а ему еще предстояло собраться с силами, чтобы пуститься в обратную дорогу домой. И, что ужаснее всего, он должен был возвратиться туда с пустыми руками. Санс даже не знал, что же делать дальше. Раньше миссия по добыванию души казалась ему достаточно простой: попросить Короля о помощи или же отобрать искомое у человека — два вполне реальных пути к решению сложной проблемы. Но теперь ни то, ни другое было невозможно. Однако должен же был иметься и третий способ добыть экстракт решимости и спасти Папируса? Санс отчаянно думал. Мысли роились у него в голове, как пчелы в потревоженном улье, но ответ так и не находился, несмотря на все старания. Его переживания сконцентрировались где-то в грудной клетке и разрастались, подобно опухоли, во что-то невообразимое и мучительное. Поэтому-то он и не особо обращал внимание на то, что происходило вокруг него, помимо того, что комков глины на тапочках с каждым шагом становилось меньше. Смотреть под ноги оказалось намного интереснее, чем по сторонам. Скелет будто бы отстранился от всех раздражающих факторов, в то время как его беспокоило лишь одно обстоятельство, как никогда близкое к действительности. Санса не отпускало размышление о том, что же он скажет и как посмотрит в глаза своему маленькому брату, когда вернется домой. Но тут к угрюмому шлепанью тапок добавились и какие-то новые звуки, которые исходили откуда-то со стороны коридора. Кто-то будто бы пытался попасть в такт шагам скелета, старался идти синхронно с ним, чтобы оставаться незамеченным. Но когда Санс вдруг резко остановился, осторожные шорохи продолжались еще пару секунд. Вскоре из-за ближайшей колонны выглянула замызганная любопытная мордашка, оглядывающая залу на наличие возможных опасностей. Так и есть. Человек. Тот самый. Ошибки быть не могло. Тут нельзя было притвориться, что ребенка в помещении нет, и его вообще не существует в природе. Конечно, лучше было бы вовсе не вмешиваться в происходящее или завершить путешествие человека прямо здесь. Один точный удар и решительная душа была бы в руках у Санса. Такой шанс. Легко и просто — никто бы и не заметил пропажи, разве что, кроме самого ребенка. Но чуть раньше Санс, скрипя зубами, дал обещание Папирусу и той «леди за дверью», что ни в коем случае не навредит человеку. Он был так близко к своей цели и одновременно так далеко. А еще Азгор… Азгор бы хотел, чтобы за него сделали всю грязную работу и подали этого ребенка на блюде. «Общее благо», про которое он так пылко говорил, было отвратительно и гротескно по своей жестокости. Голос Короля до сих пор звучал у скелета глубоко в черепе, сверля «высокими принципами» и напоминая о его «общественном долге». Сансу вновь захотелось расхохотаться в голос, не сдерживаясь и не думая о последствиях, но он тут же себя грубо одернул. Ему нужен был холодный, незамутненный разум. Санс не должен был выходить из-под контроля. Он старался держать себя в руках и не выдавать своего смертоносного настроя. Смешно, учитывая то, что сам Король отдал Сансу приказ убить человека на месте, как только увидит. Но у скелета не имелось ни капельки желания кого-то слушаться, кроме разве что, себя самого. Поэтому он сделал все по-своему. Санс отвесил шуточный поклон ребенку, который жался в тени, боясь выходить на свет. — Не ожидали меня тут увидеть? Я, честно говоря, тоже не горел особым желанием встречаться с кем-то вроде вас. Это, знаешь ли, очень вредно для костей. Затравленный взгляд Фриск остановился на низкорослом скелете, да так и застыл, словно замерзнув, окунувшись в арктическую стужу. Этот пустой взгляд уже ничего не выражал. Складывалось такое впечатление, что ребенок советуется с кем-то, кого Санс просто физически не мог видеть. Это немного раздражало, поэтому скелет продолжил свой монолог уже на повышенных тонах: — У-у, неужели я такой страшный? Вроде бы мы уже раньше встречались. Не так ли, «приятель»? Фриск даже слегка вздрогнули от подобного панибратства и смотрели теперь осмысленно и даже немного пораженно. Санс криво ухмыльнулся. Его улыбка напоминала удавку, которая вот-вот сомкнется на чьей-то шее. Хах, да это же настоящий цирк — разыгрывать представление перед убийцей собственного брата, который, впрочем, формально не был мертв. — Удивлены, да? Спрашиваете, почему же я веду себя так странно? Может быть потому, что уже все знаю. В лесу Сноудина раскрываются многие тайны, нужно лишь хорошенько поискать улики да раскопать в нужном месте снег. У каждого есть свой скелет в шкафу, а в данном случае в сугробе. Любой из монстров, обладающий хоть капелькой мозгов, может сложить два и два. Думаете, мне бы не удалось догадаться, кто и как навредил моему брату? Сансу хотелось посмотреть на реакцию убийцы, увидеть хоть что-то в его глазах. Санса так и подмывало признаться, что вообще-то Папирус сам рассказал о том, что произошло и из-за кого он стал призраком, но шутнику показалось, что Фриск не следует знать об информаторе. Вдруг они решат завершить начатое дело? Человек с ужасом выдохнул и, придя к какому-то определенному заключению, выдавил из себя: — Я… я все могу объяснить. — Нет, не сможете. Ведь у вас нет ни капли любви в сердце. Хотя, погодите, — Санс сделал вид, что к чему-то старательно прислушивается. — Есть. Но эта «любовь» совсем не та, которой стоило бы гордиться. У вас повышена жестоКОСТЬ. И почему же? Не подскажете? И вновь наступила тишина — гнетущая и жуткая, заставляющая нервничать даже абсолютно чистого перед законом человека. Она подобно подушке заглушала все посторонние звуки, вроде того же потрескивания плиток пола от жара, царившего в Хотленде, или шуршания пауков, прячущихся по углам необъятного коридора. — Если нет определенной версии и ничего пока не придумано в оправдание, давайте сыграем в вопрос и ответ, — неожиданно предложил Санс с напускной веселостью. Фриск помотали головой, показывая всем своим видом, что это развлечение им совсем не по нутру. — Не хотите? Нет? А я все-таки сыграю. Вопрос первый — почему вы убили моего брата? Фриск так и не смогли ничего сказать в свое оправдание, а лишь спрятали лицо в руках. — Почему вы это сделали — пощадили всех, кроме него? Он чем-то хуже других, например, той же Андайн или Меттатона? Или меня? Если у вас есть какая-то особая сила, то значит, что её нужно использовать именно так? Это хобби такое — разрушать чьи-то жизни? Наконец у Фриск прорезался голос — тонкий и слабый, почти неслышимый даже в помещении с хорошей акустикой: — Это был несчастный случай… — Хватит вам уже притворяться уязвленной невинностью, непонимающей, о чем я говорю. Что это была за случайность такая, раз в ней участвовал довольно-таки острый нож? — если раньше Санс говорил почти что спокойно и даже немного развязно, то теперь он уже грохотал, как грозовая туча, готовая вот-вот разразиться ливнем. — Я сожалею, — сказал человек, отрываясь от созерцания собственных ладоней. — Этого недостаточно. Ты не можешь вернуть время назад и не в состоянии все исправить. Если только ценой собственной жизни, — к удовольствию Санса, Фриск при упоминании последнего слова зашлись крупной дрожью. Да, никому не хочется умирать за кого-то. Жизнь — плохая привычка, от которой так трудно избавиться. Разок почувствовав и распробовав её, желаешь еще и еще. Человек сделал пару шагов вперед, утирая подступившие слезы. Фриск двигались так, будто намеревались броситься на шею Сансу и расплакаться у него на груди. Но скелет, словно просчитав такую возможность, отступил. — Вот вы сейчас проявляете сочувствие и дружелюбие. Но слегка поздновато задумываться о своей душе — на ней и так уже есть темное пятно грехов и пороков. Чувствуете их тяжесть? Санс резко поднял руку, и Фриск инстинктивно закрыли глаза. На что-то большее человеческой реакции просто-напросто не хватило — ни уклониться от возможной опасности, ни убежать. Раздался свист и неприятный хруст кости о плитку. Фриск решились посмотреть, что случилось только спустя пару секунд, когда Санс весело возвестил: — Упс, кажется, я немного промазал. Хотя даже и не целился. Позади скелета выросла целая стена из костей. Она полностью загородила собою дверь, что вела к покоям Короля, и полностью перекрыла дорогу вперед. Не было ни единого шанса перелезть или разрушить преграду, которая возвышалась до самого потолка и была сложена в несколько слоев. Кости были подогнаны друг к другу так крепко, что между ними не нашлось ни одного зазора больше пальца. Может быть, скелет и хотел убить ребенка, но при сложившихся обстоятельствах он никогда бы не дал этого сделать Королю, хотя бы из принципа. Именно это Санс незамедлительно растолковал Фриск: — Вы отсюда не уйдете. Но и не умрете. Все намного прозаичнее. Раз вас впереди ждет Азгор, я вас просто не пропущу дальше. Это мой способ справиться с неразрешимой проблемой, — Санс пожал плечами и подбоченился, покуда Фриск находились в культурном шоке. — Всегда был кто-то, кто охранял границы; кто-то, кто должен был сказать за тех, кто говорить не мог. Я был тем самым монстром. Но теперь это не имеет никакого смысла. Проход закрыт, а единственный, что имеется — ведет назад. Так что проваливайте. Санс собирался обогнуть человека и пойти дальше по коридору, но он преградил ему путь, встав в проходе. Как только скелет пытался обойти ребенка, тот зеркально повторил его движения. Шаг влево, шаг вправо. Фриск все равно оказывались впереди, препятствуя красивому уходу в закат. — Выиграть эту битву вам все равно не удастся. Ее просто не будет. Вы останетесь тут — в Подземелье. Король редко выходит в коридор, так что это все надолго. По крайней мере, до тех пор, пока я жив, — вынес итог Санс. И вдруг внезапное решение поразило его, как удар в спину на темной безлюдной улице. Он неожиданно понял, как ему поступить дальше. Он не подумал об этом сразу, хотя чуть раньше в разговоре сам Азгор напомнил ему о том монстре, который бы мог помочь и у которого наверняка имелись запасы «решимости». — А сейчас я иду к Альфис, чтобы все исправить. И меня вам точно не остановить. — Не уходи, — вдруг попросили Фриск, в каком-то безумном отчаянии хватаясь за куртку скелета, повисая на рукаве и тем самым притормаживая скелета. Им почему-то остро не хотелось оставаться одним, и даже возвращение на Поверхность как-то отступило на задний план и поблекло. Несостоявшаяся встреча с Королем вызывала ужас, как и невидимый спутник, который по какой-то таинственной причине увязался за ними. И сейчас их как будто кто-то толкал в спину, умолял чужими губами, просил не ради себя, а кого-то другого, на что-то пытаясь намекнуть и заставляя повторять именно эту фразу вновь и вновь. Если бы Санс был внимателен, то он бы заметил, как на секунду у Фриск будто бы вытянулись пальцы и стали суставчатыми и длинными, как лапки у паука. Эта мгновенная метаморфоза, больше всего похожая на морок, исчезла так же быстро, как и появилась, и осталась без внимания скелета, в отличие от поведения Фриск. — Чего ты от меня хочешь? Тебе не вымолить у меня прощения или милосердия. — Мне нужна твоя помощь, — сейчас это были настоящие слова Фриск, но они отлично подходили и для того, кто неосязаемо стоял у них за плечом. Ярость Санса набирала силу, раскручиваясь, точно колесо. Поначалу её не было заметно, но она, как комок снега, брошенный с вершины горы, разрасталась в настоящую лавину. Еле сдерживаемая злость клокотала у Санса где-то под ребрами, требуя выпустить себя, и желательно на чью-нибудь голову. Скелет повернулся всем телом к Фриск, чтобы окатить её ледяным презрением. Больше ничего не осталось, кроме этого холодного, жесткого взгляда. — И мне кое-что нужно, но я не стану забирать то, что у тебя есть, — костлявый палец больно ткнул Фриск как раз между ключицами, где, по личному мнению Санса, у людей находилось сердце. — Потому что обещания нужно сдерживать. Я свои держу. А ты? И вновь повисло молчание, ибо на это обвинение было нечем ответить. Фриск схватились за куртку скелета, словно пытаясь сказать ему нечто очень-очень важное, донести до него определенную мысль, которая, возможно, многое бы изменила. Но Санс благополучно освободился из ослабевших ладоней человека, повернул за одну из позолоченных колон и исчез, воспользовавшись коротким путем. Он не сомневался в своем выборе, который на этот раз оказался ошибочным. Человек еще некоторое время оставался неподвижен, словно находясь в каком-то трансе, а потом вдруг начал ходить кругами. Это движение было очень похоже на работу локатора, который был в процессе поисков, или на полет пчелы, вынюхивающей определенный вид цветка. Или как если бы происходил спиритический сеанс, и чья-то рука направляла ребенка. Иногда Фриск замирали на месте и к чему-то прислушивались, а потом продолжали двигаться все тем же странным и необъяснимым способом, который даже не предполагаешь от существа, твердо стоящего на двух ногах. Сначала это были более широкие круги, которые постепенно сужались и сходились в одном месте. Наконец странное кружение завершилось. На блестящей поверхности пола что-то призывно поблескивало. Фриск подняли позолоченные очки-половинки, стекла которых наверняка уже превратились в крошево от времени и чьих-то ног. При лучшем изучении стало видно, что на металлических дужках тонкой работы хорошо сохранились кусочки скотча. Именно в тот момент, как Фриск сжали в руках находку, высокая прозрачная фигура отделилась от тени. Ее было видно только благодаря пыли да случайным солнечным бликам на невидимом теле. По сути это был даже не монстр, а его образ, прошедший сквозь толщу времени и пространства, та его часть, что оживает в порыве случайного сквозняка или скрипнувшей половицы. Голос внутри головы Фриск заговорил громче и просил возвращаться с находкой, но не домой — на Поверхность. А назад. В Сноудин.