Точка невозврата

Моя судьба в плену хрустальных стен, Прозрачный холод не согреет пламя. Я отдал все, а получил взамен Свои стихи у черни под ногами. Закатный луч блуждает в волосах. Вчера — герой, сегодня — жалкий пленник. Песчинки тихо шепчутся в часах, Темнеет. На камнях застыли тени…

      С первых же нот голоса в небольшом зале начали стихать. В предзакатный час ресторан в Доме Радости был полон людей, большая часть которых никогда не видела и не слышала Кантайра Тенна и пришла сюда приятно провести время за ужином. Но чистый, хорошо поставленный голос и мелодичный перебор струн из полутемного угла заставляли их отвлекаться от своих разговоров и мыслей, прислушиваясь к песне.

Безжалостная ночь мольбы и слез, И счет мгновений до начала казни. А послезавтра лепестками роз Все те же люди встретят летний праздник.

      Припев звенел почти яростно, разлетаясь по полутемной комнате, освещенной лишь свечами в многочисленных стеклянных фонариках. Вампиры, держащие заведение, почему-то предпочитали их куда более экономичным огненным демонам или блуждающим огонькам. Но Кан был не против. В тенях легко было скрыть его заметно подрастерявшую лоск за время жизни в лесу внешность, так резко контрастирующую с чистотой и роскошью нарядов посетителей. Тяжелый вещмешок высился у стула темной пахнущей костром кочкой. Улыбчивая девушка из обращенных вампиров уже убрала большую тарелку с недоеденными остатками наваристого супа с копчеными свиными ребрышками и пряными травами.       Кантайр любил это заведение и в какой-то степени считал его своим домом — другого у него все равно больше не было. За те три года, что практически жил здесь, он успел порядком примелькаться местному персоналу, хоть и сам до сих пор путался и не помнил имен доброй половины обаятельной прислуги. Как не помнил и имя той кудрявой девочки, что подавала еду, а потом попросила его сыграть, назвав по имени.

Неслышный шаг крадущейся в ночи, Я ждал полночи, веря в эту встречу. «Мой друг, ответь мне! Ну же, не молчи!» И серый плащ спасеньем лег на плечи. Негромкий звон. Разбитое стекло. Таким как мы и так хватает боли. Прощай, приятель, нынче — повезло, И мы уходим из тюрьмы на волю…

      Очередной раз ударив по струнам, Кантайр взял ноту громче, чем рассчитывал, не замечая, что теперь его волей-неволей слушают и слышат все многочисленные посетители заведения. Слишком увлекшись своей игрой и настроением песни, Кан выкладывался на полную — у него слишком давно не было слушателей. Последние месяцы он играл только для жаб и комаров.

Безжалостная ночь мольбы и слез, И счет мгновений до начала казни. А послезавтра лепестками роз Все те же люди встретят летний праздник.

      В этот раз припев звучал резче, пропитанный злыми обвинительными нотами, достигая своего пика на слове «люди». В исполнении Кана оно звучало как худшее оскорбление. Сегодня он был не слишком-то настроен на позитивный лад — после леса Кантайр всегда чувствовал себя немного лишним среди людей, к городу приходилось привыкать.       Из своего темного угла он не мог видеть, как интерес посетителей потихоньку сменяется недоумением и недовольством. Только служанка позволяла себе легкую улыбку — с тех пор, как её кровь была изменена детьми ночи, она могла с полным правом отделять себя от смертных.       Но Кантайр не замечал ничего, поглощенный песней, от которой оставался всего один куплет:

…Песок такой же узник, как и я… Прости, мой плен не оказался долгим, И, глянув в окна, алая заря Умоет светом острые осколки.

      Последний аккорд смолк где-то под высоким потолком, и на полминуты в зале воцарилась тишина, которая потом сменилась бытовыми шумами разговоров, звяканий посуды и шагов. Кан медленно поднялся со стула и потянулся за кожаным чехлом. Он собирался уже вернуться к своему столику, как услышал преувеличенно громкий звук саркастичных аплодисментов, а следом раздался женский голос, низковато-хриплый и насмешливый:       — Надо же, у нас тут непонятый герой, — за одним из ближайших столиков сидела рослая девушка с длинными темными волосами, перехваченными алой лентой, и смотрела на Кана с нескрываемым презрением. — А я все гадала, зачем кому-то втаптывать свою жизнь в грязь. Оказывается, чтобы потом выжимать слезинки из жалостливых простаков.       Кантайр замер, вглядываясь в подсвеченное рыжеватым пламенем свечи лицо. Нет, оно было ему совершенно незнакомо, равно как и голос. Только интонации звучали донельзя привычно, едва ли не звеня сталью скрещиваемых клинков. Но у него не было ни малейшего настроения драться с этой аристократкой — её статус безошибочно угадывался по длине матово блестящих волос и строке родовых знаков на правой руке. Почти такой же длинной, как у него самого.       — Мы знакомы? — равнодушно-спокойно поинтересовался Кан, за последние несколько лет успев попривыкнуть к подобным нападками. И заканчивались они не всегда одинаково.       — Мы? Нет, — насмешливо отозвалась незнакомка. Она была не одна, вместе с ней за столиком сидели еще двое молодых мужчин, также незнакомых, но, судя по их выжидательному взгляду, главной была именно черноволосая аристократка. — Не имела чести быть представленной наследнику семьи Тенн и не веду знакомств с лесными зверями, даже не знающими, как выбрать достойную пару для гона.       Кан негромко выдохнул, забрасывая мандолину за плечо, выбираясь из полумрака. Не исключено, что он когда-то пересекался с этой девушкой. Возможно, учились вместе, может даже, она была одной из многочисленных участниц его веселых юношеских гулянок. А может, эта аристократка из тех, кого оскорбил его уход от семьи: почему-то людей сильно задевало, когда кто-то добровольно отказывался от того, о чем другие могли только мечтать.       Однако далеко уйти ему не дали. Заметив, что Кан не собирается останавливаться, незнакомка быстро поднялась и, сделав несколько шагов, перегородила ему дорогу. Вглядываясь в ее движения, Кантайр распознал в ней неплохого фехтовальщика — она двигалась легко и плавно, словно подкрадываясь, — а висящая на бедре шпага с изукрашенной гардой так и вовсе не давала в этом усомниться. Теперь, когда Кан выбрался из темноты, она смогла в подробностях рассмотреть его неприглядный вид. Ее не слишком-то красивое, но холеное лицо скривилось еще больше.       — Что же вы убегаете, мэтр Тенн? — незнакомка почти выплюнула слово «мэтр», будто бы оно обжигало ей горло. — Или вы настолько одичали, что разучились говорить иначе, кроме как словами жалостливых песен, рассчитанных на глупых простолюдинок?       Подколка относительно его стихов достигла своей цели. Умение писать, драться и петь было тем немногим из старой жизни, что Кан не был готов оставить в прошлом. И тем более не собирался позволять трепать свое творчество какой-то неизвестной магессе.       — Дайте мне пройти, — уже с трудом сдерживаясь, потребовал Кантайр, — иначе будьте уверены, мои шпага и магия будут более чем красноречивы.       Язык привычно выплетал вычурные формулировки, так любимые высшим светом, а руки уже ныли от желания нарисовать жгущую звезду, которая навсегда спалит презрительную гримасу вместе с большей частью лица.       «Насколько все-таки проще с животными и демонами, — досадливо подумал Кан, очередной раз вспоминая, почему он так любит подолгу оставаться в лесах, — они хотя бы нападают без долгих словесных прелюдий».       Хотя тут Кантайр немного кривил душой. Некоторые демоны были знатные любители поболтать. Вот только с разговорчивыми порождениями Инферно драться и не хотелось, поскольку лишь самые могущественные из них обладали даром осмысленной речи.       При словах Кана глаза незнакомки вспыхнули торжествующим огнем. В голову запоздало закралась мысль, что целью этой провокации было тщеславное желание проверить свои силы в дуэли с ним, но в этот момент аристократка откровенно расхохоталась. Громко, заливисто, будто бы пытаясь привлечь внимание тех, кто еще остался не вовлечен в эту пока только словесную перепалку.       — Неужели? А я думаю, все, на что вас теперь хватает — это бренчать по кабакам за горсть мелочи!       Её рука взметнулась, швыряя в Кана несколько тяжелых монет. Он среагировал быстрее, чем успел подумать. Пальцы слабо закололо от призываемой магии. Сделав полшага назад, он резко прочертил в воздухе несколько простейших линий, соткавших перед ним невидимую силовую преграду, о которую и ударились брошенные деньги, вызвав всполох искр.       Отскочившие назад монеты с глухим звяканьем ударились о паркет, катясь обратно к магессе. А Кан понял, что его терпение окончательно лопнуло. И пусть Кантайр Тенн ушел из семьи и перестал заниматься всем тем, чем положено высокородному, он все еще был аристократом. Гордым и уверенным в собственных силах.       — Вы хотите дуэли? Вы ее получите, — сквозь зубы процедил Кан, обходя незнакомку с желанием добраться до своей шпаги, которая висела в ножнах на стуле возле походного вещмешка.       Но не успел он сделать и шага, как его накрыло сильнейшим чувством умиротворения. И, по стихающим голосам вокруг, Кан понял, что и остальные ощутили на себе одурманивающее воздействие. В опустившейся мягкой тишине стук тонких каблуков прозвучал небесным громом, а бархатный женский голос, казалось, заполнил собой все помещение:       — Ну-ну, что за шум с самого вечера? Моя дорогая, неужели вам настолько не нравится мое уютное заведение, что вы готовы назвать его дешевым кабаком?       Кан облегченно выдохнул, поворачиваясь к источнику звука. Мэделин всегда появлялась невероятно вовремя, легко наводя порядок в своем маленьком государстве. Он успел увидеть, как замерла его оппонентка, как ее нахмурившийся лоб разгладился, а руки безвольно обвисли вдоль тела.       Широко и искренне улыбнувшись, Кан, наконец, полностью повернулся к хозяйке заведения и… чуть было не отступил назад. Прекрасная Мэделин, которую он знал столько лет, выглядела как-то… иначе? Невысокое худое, словно высохшее тело с неестественно большой для таких пропорций грудью, скрытой под полупрозрачно-ажурной блузкой, рукава которой, кажется, свободно спадали с обтянутых голубовато-серой кожей плеч. Нечеловеческие, словно растянутые в стороны глаза, хищный изгиб кроваво-красных губ, черные острые когти, заостренные клыки…       Как-то так Кантайр чувствовал себя, впервые увидев высших вампиров и искренне не понимая тогда, почему люди находят притягательными этих жутковатых, совершенно непохожих на людей существ. В голове мелькнула мысль о встреченном в лесу эльфе — тот тоже не походил на человека, но при этом его красота была понятной и близкой.       «Да что со мной? — недовольно подумал Кан и яростно потер веки. Голова закружилась, перед глазами расплылись красноватые круги, но теперь, даже сквозь раздваивающуюся картинку, он понял, что снова видит красоту в экзотичной внешности вампирши, и успокоенно хмыкнул. Не иначе как долгое блуждание по лесам пагубно сказалось на его эстетическом чувстве.       А обстановка в зале меж тем успокоилась. Аристократка принесла Мэделин извинения, которые та тепло приняла, ласково погладив девушку по плечу и ненавязчиво усадив обратно за столик. Музыкант, чье место временно занял Кан, вернулся к исполнению своих обязанностей, и из угла зазвучал умиротворяющий перебор струн.       — Идем, — прохладная ладонь вампирши коснулась руки Кантайра, обращая на себя его рассеявшееся внимание. И он последовал за ней, не задумываясь, забыв захватить и вещмешок, и шпагу. Мандолина так и осталась болтаться единственной ношей, и плечи досадливо ныли, привыкшие к куда большей тяжести за спиной. Мэделин вывела Кана в коридор, мягко освещенный все теми же стеклянными фонариками на стенах. Здесь было пусто и даже немного прохладно, по сравнению с битком набитым людьми залом, и он облегченно выдохнул, понимая, что избавился от раздражающей толпы.       — Тебе стоит быть аккуратнее с мэтрэссой Лоран, — не сбавляя шага, произнесла вампирша. — Она восходящая звезда среди дуэлянтов и непременно попытается добавить тебя к своему растущему списку побед.       — При следующей встрече я обязательно дам ей шанс, — Кан не заметил, как его голос приобрел снисходительные нотки, на что Мэделин легко ответила:       — Не на территории моего Дома, — а затем, не дав ему вставить и слова, резко развернулась, притянула его к себе за воротник и поцеловала.       Это было неожиданно и ожидаемо одновременно. Кантайр послушно наклонился, оказываясь на одном уровне с вампиршей, и весьма охотно ответил на поцелуй.       Пробежавшиеся по спине мурашки в очередной раз напомнили о том, что последний раз их тесное общение с Мэделин состоялось пару месяцев назад, как раз за день до того, как он по традиции сбежал в леса подальше от людей.       Привкус слюны у вампирши был по-прежнему странным: кисловато-металлическим, будто с капелькой крови. Её кожа отдавала сверхъестественной прохладой, ощутимой даже сквозь тонкую ткань блузки. Когда бедра Мэделин, затянутые в нереально узкие штаны, коротко потерлись о ноги Кана, тот мгновенно ощутил себя неприлично одетым. Как бы странно ни звучала эта фраза.       С хозяйки Дома Радости сталось бы продолжить и в коридоре, и никто из персонала и близко бы не подошел к месту их развлечений, но сейчас у вампирши были другие планы. Оторвавшись от губ Кантайра, она неспешно провела влажным языком по его шее, промурлыкав в самое ухо:       — Рада тебя видеть, Койну, — а затем разжала руки, позволяя ему выпрямиться. — Но прежде чем оценить всю мою радость, тебе придется искупаться. Уверена, ты и сам хочешь смыть все эти следы родства с природой. И побриться. Не устаю удивляться, как вы, люди, густо обрастаете мехом.       — Ты как всегда права, — Кан широко улыбнулся, снова глядя на Мэделин сверху вниз. — Горячая вода мне сейчас точно не помешает.       То, что нормально воспринималось в лесу, в городе ощущалось неприятной грязью. Кантайр и сам чувствовал себя неуютно. Поэтому, проводив взглядом удаляющуюся вампиршу, недвусмысленно намекнувшую этим на то, что время разговоров наступит несколько позднее, он развернулся в другую сторону, направляясь к одному из крытых мостиков, соединяющих разрозненные здания Дома Радости. За то время, что Кан жил тут практически безвылазно, он успел отлично изучить расположение всех нужных ему мест.       Почти пробежавшись по мостику, Кантайр, привычно нырнув в узкий коридор, поспешил в нужном направлении. Приятные запахи мыла и ароматических масел встретили его задолго до того, как он успел открыть нужную дверь.       Под банные комнаты было отведено целое здание из двух этажей, и не зря. Вампиры являлись знатными любителями чистоты и комфорта, и нигде в городе нельзя было найти лучших массажистов, таких удобных бассейнов, роскошных масел и лечебных глин, часть которых вообще не принадлежала этому миру. В городе, конечно, работали и частные цирюльники, и даже была государственная баня для бедных, дабы те не плодили паразитов и не распространяли болезни по столице. Да и в каждом доме среднего достатка был проведен водопровод, но все же все, у кого водились хоть какие-то деньги в кармане, предпочитали иногда расслабляться в Доме Радости.       Кан успел сделать лишь несколько шагов по знакомому светлому коридору, за которыми и начиналось царство воды и пара, как его перехватила очередная прислужница из низших, улыбчивая кудрявая блондиночка, имя которой он тоже не помнил.       — Мэтр Тенн, прошу, следуйте за мной, — девушка ненавязчиво тронула его за рукав, и Кан согласно кивнул, отправляясь за юркой прислужницей.       Они немного поблуждали по затянутым паром коридорам пока, наконец, девушка не оставила его у одной из дверей.       — Мы пришли. Хорошего вам отдыха. Мастера придут немного позднее, — она протянула руку, выразительно глядя на мандолину. — Позвольте забрать инструмент, тут он может испортиться.       Послушно сняв с плеча кожаный чехол, Кантайр протянул его прислужнице и толкнул плотную деревянную дверь.       Один из самых дорогих индивидуальных номеров встретил Кана теплом и запахом ароматной ошпаренной листвы с освежающей ноткой мяты. В отличие от большинства остальных помещений, это освещалось множеством болотных огоньков, пойманных в энергетическую сеть под потолком. Без перестройки зрения казалось, что золотисто-белые искорки порхают сами по себе, как маленькие звезды. По большой, но все равно очень уютной комнате стелился мягкий пар, занавешивая собой всю обстановку: несколько шкафчиков для одежды, полки для чистых халатов и полотенец, удобные скамеечки для лежания, скрытые двумя различными ширмами массажный стол и столик со стульями для бесед в теплой компании и, конечно, то, что интересовало Кана больше всего — заманчиво-прозрачный бассейн, выполненный в форме капли, наполненный голубоватой водой.       Торопливо скинув с себя одежду и бросив ее валяться неподалеку от входа, он, добежав до бассейна, с наслаждением погрузился в горячую воду. Это простое действие подарило столько счастья, что Кантайру очень захотелось просто сползти вниз по стенке на самое дно и остаться тут жить.       Но долго прохлаждаться было нельзя, по крайней мере, сейчас. Так что Кан быстро вымылся с помощью мочалки и мылящейся, почти ничем не пахнущей жидкости. Он помнил, что Мэделин не любила ненатуральных запахов своей еды.       Кан как раз успел вылезти и завернуться в полотенце, когда пришел первый из мастеров, который должен был привести в надлежащий вид отросшую прическу. Когда же дело дошло до эпиляции, Кантайр поймал себя на философской мысли, как сильно эстетика вампиров влияет на общество людей. Дети ночи от природы были лишены волос везде, кроме как на голове, и уже веками весь высший свет старательно терпел болезненное обдирание с помощью воска. Единственным достижением в этом вопросе стал порошок, втираемый в очищенную кожу и позволяющий проводить неприятную процедуру всего-то раз в год. Но ни у кого и мысли не возникало бунтовать против этого навязанного канона. Возможно, Кан бы отказался от подобного издевательства, но он слишком близко общался с Мэделин и, в некотором роде, был ей многим обязан.       Закончив со всеми косметическими процедурами, Кантайр накинул на себя халат и коротко провел рукой по стриженому затылку, кидая прощальный взгляд на бассейн. Вампирша, скорее всего, уже ждала, и точно — в закрытую дверь негромко, но уверенно постучали. На пороге оказался незнакомый Кану высший вампир, который молчаливо предложил ему следовать за собой. Немного озадаченный подобным, он все-таки подчинился, выходя следом за незнакомцем. Кантайр знал в лицо всех высших вампиров в заведении, но этот был ему незнаком. А еще он был кудрявым и светловолосым, хотя сама Мэделин и ее подчиненные обладали волосами черными и гладкими.       Почти всю фигуру вампира скрывал длинный черный плащ, но его материал совсем не походил на ткань, скорее на темную матовую жидкость, которая каким-то образом умудрялась не капать на пол. На самом деле это были сложенные "крылья" - сгустки чистого мрака, растущие из спины, которые могли принимать разные формы. Ими обладали только мужчины, и как говорила Меделин, они были такими же вторичными половыми признаками как борода у людей. Мужчины-вампиры часто носили их как плащи, и у Кана каждый раз возникало желание потрогать край странного одеяния и убедиться, что под этой чернотой есть и другая одежда — даже при движении полы одеяния оставались сомкнутыми, будто оно было цельным цилиндром. Однако его желание ограничивалось исключительно мыслями — Мэделин совершенно точно не одобрила бы подобного панибратства в сторону другого вампира.       Несмотря на то, что Кан знал расположение почти всех комнат в Доме Радости, провожатый ему требовался. Мэделин могла назначить встречу в любом удобном для себя месте. Самой оригинальной её идеей была кухня, из которой на целый час были выгнаны все работники. А этот беловолосый получал распоряжения прямо из головы хозяйки, так что, при желании, мог бы найти её даже во время бесцельной прогулки по огромному саду.       Впрочем, в этот раз вампирша не была оригинальной — Кантайр довольно быстро догадался, куда именно его ведут и совершенно не удивился, когда молчаливый провожатый вывел его прямиком к спальне самой Мэделин. У тяжелой резной двери вампир также немногословно сообщил:       — Хозяйка ожидает вас.       И, посчитав задачу выполненной, развернулся на своих высоких тонких каблуках и скрылся за ближайшим поворотом.       Слегка взъерошив подсыхающие волосы, — Мэделин почему-то забавляло, когда он выглядел немного встрепанным, — Кан уверенно постучал в закрытую дверь.       — Входи, — раздался довольный голос вампирши,.       Уверенно потянув за тяжелую железную ручку, он распахнул дверь в знакомое помещение и, шагнув внутрь, плотно закрыл ее за собой. Спальня хозяйки дома представляла собой небольшую круглую комнату, пол которой устилал мягкий ковер с россыпями разноразмерных подушек. Широкая кровать в центре была низкой, с небольшими железными спинками, назначение которых Кан не особо понимал. Стены же занавешивались мягкими разноцветными драпировками, на чистку которых наверняка убивались часы работы прислуги.       Но сейчас проблемы многочисленного персонала Дома не сильно беспокоили Кана, он вообще о них забыл, едва увидев Мэделин, лениво возлежащую на покрывале в одном только черном пеньюаре, не скрывающем длинные изящные ноги. Ступни у вампиров, в отличие от людей, не отличались гибкостью, застыв в таком состоянии, будто их обладатели постоянно стояли на носках. Ходить босиком детям ночи было крайне неудобно, к тому же лишало их определенной маневренности. Так что обнаженные стопы вампирши являлись еще и доказательством ее доверия к смертному.       Кан еще раз взъерошил волосы и, поспешно разувшись, босиком прошелся по ворсистому покрытию, утопая ступнями в мягком «болоте». Он почувствовал, как теплые мурашки снова начинают приятно расползаться по спине вдоль позвоночника — вампирша была прекрасна, но восхитительнее всего было осознавать тот факт, что ему позволено было не только смотреть на нее. Подойдя ближе к кровати, Кан уселся на край, посмотрел на раскинувшуюся на мягком матрасе Мэделин:       — Ты как всегда великолепна. Надеюсь, я не слишком долго возился.       — Ну, я успела соскучиться немного сильнее, — промурлыкала вампирша, потянувшись как большая довольная кошка, от чего легкая ткань и без того расстегнутого пеньюара перестала скрывать что-либо существенное. Её серые глаза, казалось, отсвечивали металлическими бликами в неярком свете свечей в стеклянных колпаках. Поймав их нечеловеческий взгляд, Кантайр вспомнил другие глаза с таким же хищно-притягательным разрезом. Разве что цвета они были зеленого и их обладатель смотрел на Кана скорее равнодушно-недовольно, нежели заинтересованно.       — Кстати, пока не забыл и не увлекся окончательно, — забравшись подальше на кровать, Кантайр положил руку на лодыжку Мэделин и медленно повел ее вверх, убирая с кожи черные складки пеньюара. — Тот вампир, что меня провожал, новенький? Раньше я не видел у тебя беловолосых.       — Я же как-то тебе говорила, Белые и Красные кланы редко работают с людьми, — вампирша слегка повернула ногу, позволяя руке Кана так просто и естественно скользнуть по внутренней стороне бедра. — Но этот настолько беспородный, что его сдали мне.       — Беспородный? — переспросил он, нежно проводя пальцами между ног партнерши. Несмотря на годы общения с Мэделин, никак не получалось привыкнуть к её особенности спокойно болтать на отвлеченные темы прямо в процессе секса. Иногда казалось, что на самом деле она спит с ним только из вежливости, интересуясь исключительно моментом укуса. Конечно, дочь ночи говорила, что это не так, но абсолютно ровный голос и не сбивающееся тихое дыхание каждый раз порождали сомнения.       — Ты же видел этот цвет глаз и жуткие кудри - только обращенные и Правители могут иметь такие, — как ни в чем не бывало продолжила мысль вампирша, ловко развязывая пояс халата Кана и плавным движением проводя по его плечам, заставляя махровую ткань упасть на кровать. — Но, по крайней мере, он тихий, хотя и скучный, как пьяная исповедь мелкого чиновника.       Кан ровным счетом ничего не имел против кудрей и даже находил их довольно милыми — они так забавно завивались у обращенных вампиров. Правителей же никто из людей не видел, но вампиры иногда упоминали их существование, не вдаваясь в подробности ни о том что они делают, ни чем отличаются, ни даже о том сколько их. Кан же совершенно не понимал заморочек вампиров по поводу «правильных» и «неправильных» оттенков глаз и волос, впрочем, у людей, по мнению Кана, тоже хватало сомнительных правил.       — Да, это я заметил, — согласился Кантайр, вытягивая руки из рукавов. Он еще немного подвинулся, теперь нависая над Мэделин, упираясь одной рукой в мягкий матрас, а второй касаясь прохладного живота вампирши. Его кожа, теплая сама по себе, разогретая водой и открывшимся ему видом должна была казаться ей горячей.       Кан медленно провел ладонью вверх, скользя между двумя полушариями грудей. О такой груди мечтала добрая половина юниек, идя на различные ухищрения, чтобы соответствовать идеалу хотя бы внешне. А если размер все-таки соответствовал нужному, то в полный рост вставало другое несоответствие — тело оказывалось далековато от того, чтобы называться худощавым.       Под одобрительным взглядом дочери ночи, Кан обрисовал пальцами выступающую линию ключиц, провел по шее до самого заостренного уха и, склонившись над Мэделин, поцеловал ее в губы, контрастно-алые на фоне сероватой кожи.       Вампирша не преминула ответить, прикусывая его язык и прижимая к себе так, что он едва удержался на руках, чтобы не упасть прямо на партнершу. Ее ладони прошлись по спине и бокам Кана, опустились на бедра, а потом двинулись назад, щекоча прохладными прикосновениями. Уже оторвавшись от губ Мэделин и быстрыми поцелуями спускаясь к ее груди, Кан почувствовал, как мягкие касания подушечек пальцев постепенно превращаются в царапающе-острые когтей.       Усмехнушись привычным режущим ощущениям, Кантайр поддел кончиком языка твердый сосок и, очертив круг, слегка прикусил его, снова скользя рукой по животу вампирши, уже вниз. На этот раз Мэделин отвела себе пассивную роль, а Кан был слишком возбужден для долгих прелюдий. Проведя ладонью между ее раздвинутых ног, он довольно ощутил влажность губ, таких же ярко-алых, как и те, что целовал. Хоть что-то у вампирш было общее с простыми человеческими женщинами, что-то, позволяющее поверить в заинтересованность первых.       В этот раз Меделин почти не говорила, видимо, понимая общее состояние партнера, у которого уже сбилось дыхание.       — Первый раз… я долго не продержусь, — честно признался он, подхватывая вампиршу под ягодицы и плавно проникая в ее тело.       Взгляд дочери ночи выражал уже знакомое понимающее снисхождение. Она охотно подалась навстречу, опуская руки на его грудь и почти сразу же впиваясь когтями в загорелую кожу. Кровь брызнула из крохотных ранок, Кан выдохнул, сжимая ее бедра. Внутри она тоже была прохладной, но это ничуть не ослабляло желания, скорее усиливало его, заставляя двигаться быстрее.       На лбу выступил пот, вынуждая взъерошенную челку прилипнуть к коже, волна горячих мурашек прошлась вверх по позвоночнику, а напряжение внизу живота стало практически невыносимым. Кан шумно выдохнул, зажмуриваясь, чувствуя прижавшееся к нему тело приподнявшейся с кровати Мэделин, прикосновение губ к шее и резкий, приятно-острый укус. Мгновение он ощущал себя на вершине блаженства, прежде чем рухнул в темноту, теряя сознание.       Когда Кан очнулся, на его коже не было ни одной царапины, будто и когти, и прикосновение клыков ему почудились на волне экстаза. Вампирша все еще лежала рядом, закрыв глаза, не соизволив накинуть на себя даже простыни. Для неискушенного взгляда она казалась спящей или даже мертвой — тихое дыхание не двигало ни живота, ни ребер. Но Кан знал, что именно сейчас его давняя подруга и любовница занята работой, связываясь мыслями со всеми вампирами в Доме, изучая обстановку и передавая приказы. Он не собирался мешать, тихо ожидая, когда его пробуждение будет замечено.       Впрочем, активно двигаться тоже не хотелось. По телу разливалась приятная усталость, мягкость матраса и подушек обволакивала, заражая ленью. Кан тоже не озаботился тем, чтобы прикрыться — коже было жарко, да и начинать стесняться после стольких лет было как-то поздновато.       Наконец, краем глаза заметив движение, он повернул голову в сторону Мэделин, которая, зашевелившись, совсем по-кошачьи потянулась и распахнула свои огромные завораживающе-странные глаза. И Кана вновь позабавил тот факт, что, несмотря на принадлежность к разным расам, цвет радужки его и Мэделин был абсолютно одинаков.       — Мэделин, ты не могла меня укусить чуть позднее? — немного недовольно проговорил Кан, глядя на подругу. — Не люблю терять сознание во время кульминации.       — Я была слегка разочарована, — без малейшего чувства вины ответила вампирша, приподнимаясь и стряхивая с плеч кружевную ткань пеньюара. — Так что, полагаю, все честно.       — Но, если тебя это так расстраивает, — улыбнулась она, подбираясь ближе, — мы можем что-нибудь придумать.       Одним гибким грациозным движением Мэделин оседлала бедра Кана, прижимаясь к нему и обдавая его ухо едва уловимым дыханием. Он улыбнулся, ласково поглаживая узкую спину, приподняв голову, легко поцеловал вампиршу в шею, продолжая рассеянно блуждать ладонями вдоль ее позвоночника. Она же не собиралась останавливаться, проведя языком длинную линию по его шее, заставив мимолетно напрячься, ожидая нового укуса. Не отстраняясь, опустилась ниже, проведя полной грудью по животу, от чего Кан снова ощутил, как кровь приливает к паху. Это не осталось незамеченным для Мэделин, вызвав легкую победную улыбку, обнажившую короткие острые клыки.       Процеловав дорожку по не особо рельефным, но заметным кубикам живота, она приподнялась, недвусмысленно опустив ладонь на член.       — Не люблю заниматься этим в тишине. Может, ты пока расскажешь что-нибудь интересное?       Несмотря на то, что с последнего раза прошло совсем немного времени, тело было совсем не прочь повторить, и сам Кан был полностью с ним согласен. Осознав, что именно собирается делать Мэделин, он довольно улыбнулся, роняя голову обратно на подушку:       — Интересное? А что именно тебе кажется интересным?       — Например то, почему ты так странно посмотрел на меня при встрече. Будто впервые увидел, — вампирша широко улыбнулась, склоняя голову к низу его живота, очень четко давая понять, что это ее последняя фраза.       — Это… странно, — Кан задумался, вспоминая то мимолетное ощущение. — Мне на секунду показалось, что твоя внешность такая пугающе-нечеловеческая. Ты, конечно, и не человек. Но эльф, которого случайно я встретил в лесу, тоже не был похож на человека, но показался мне… ближе?       Понимая, что Мэделин не ответит, он погрузился в воспоминания, постепенно смываемые нарастающими ощущениями.       — Это было так странно. Он появился внезапно, весь израненный, в ошейнике... а потом исчез. Сколько я ни искал, не нашел даже следов… — говорить становилось все труднее, но помятуя о просьбе вампирши, Кан продолжал рассказ. Он уже сам не понимал толком, что говорит, слова вылетали практически без его участия. — У него были такие странные глаза… Совсем не как у людей. Я слышал, что после встречи с ними люди всю жизнь проводят, пытаясь… снова их увидеть. Кажется… теперь я понимаю, почему.

***

      Осенний воздух веял прохладой, несмотря на яркое солнце, щедро заливающее краснеющую листву раскидистого клена, который Кан выбрал своим «противником» для тренировки. Сад между корпусами Дома Радости был безлюден в полуденный час. Это было любимое время Кантайра для одиноких упражнений — никто не наблюдал с выложенных камушками дорог, не прерывал неуместными вопросами. Не слышалось голосов из ажурных беседок, увитых засохшими лозами дикого винограда. Полная гармония, позволяющая не спеша, раз за разом отрабатывать точность и силу удара.       Последние две недели Кан провел достаточно спокойно, практически не выбираясь из обители Мэделин в город. Снова облачившись в более подходящую для аристократа одежду, он теперь почти не выделялся на фоне посетителей. Дни проходили по большей части в праздношатании, чтении книг, попытках написать новую песню или тренировках. Несколько раз он даже выбирался спеть в главный зал — количество людей, которое могло вместить в себя это помещение, просто поражало — и, вслушиваясь в одобрительные комментарии и аплодисменты толпы, невольно улыбался, чувствуя свою значимость.       Острое лезвие слегка поцарапало кору под нужным углом, Кантайр самодовольно ухмыльнулся, неуловимым движением меняя положение кисти и нанося «противнику» резкий колющий удар.       На слугу, появившегося в поле зрения, Кан сначала не обратил внимания. Мало ли по какому делу могли послать этого человека. Но тот остановился в нескольких метрах от тренирующегося Кантайра, явно показывая, что пришел за ним. Однако Кан не спешил проявлять осведомленности о его присутствии — ему очень не хотелось прерывать сложную комбинацию ударов. Наконец, когда ствол клена пополнился еще парой царапин, он соизволил обернуться:       — Ты что-то хотел?       Молодой парень, по виду чуть младше самого Кана, чье лицо было смутно знакомо, согнулся в вежливом поклоне:       — Да, простите, я не хотел вас прерывать.       — Ничего страшного. Я уже закончил, — сказал Кантайр, убирая шпагу в ножны, подхватывая лежащее на ближайшей скамье полотенце и вытирая пот с лица и шеи. — Ты с поручением от Мэделин?       — Да, госпожа хочет видеть вас в главном зале. Как только вы будете готовы, я провожу вас, — и, после небольшой заминки, парень добавил: — она просила поторопиться.       Кан хмыкнул, вынимая пробку из принесенной с собой фляжки, и сделал глоток прохладной воды. В распоряжении его подруги было время всех миров, и если она просила быть быстрее, значит, дело связано с другими смертными.       — Идем, — кивнул он, вешая на пояс флягу, и протянул слуге полотенце. — Занеси в мою комнату.       Парень послушно забрал кусок ткани и повел Кана следом за собой.       В дневной час в зале ресторана посетителей было немного, еще меньше людей выбирали уединенные отгороженные занавесами ниши — слишком дорого те стоили для одинокого обеда. Однако слуга уверенно вел Кантайра к одной из таких импровизированных комнат. Предупредительно отодвинув край тяжелой красной ткани, он молча пропустил Кана перед собой.       Внутри небольшой, освещенной свечами комнаты сидели трое: Мэделин, одетая в черное платье под горло без каких-либо видимых застежек, и с ней двое незнакомых мужчин. Один из них, светловолосый и бледный, явно был рабом — Кан безошибочно понял это еще до того, как увидел металлический отблеск ошейника. Несмотря на хорошую, щедро украшенную белым кружевом одежду, тот держался скованно, сутулясь и глядя куда-то в тарелку с почти нетронутым фирменным блюдом заведения — кроликом в сливочно-пряном соусе. Второй же явно занимал в обществе не последнее положение. Об этом говорил и прямой уверенный взгляд янтарно-карих глаз, и подобранная со вкусом одежда, выдержанная в глубоких зелено-коричневых тонах с почти иллюзорным проблеском золотого шитья, и длина кудрявых рыжих волос, в небрежном беспорядке разметавшихся по плечам. Татуировок под длинным рукавом было не рассмотреть, но Кантайр был практически уверен в том, линия рода уходит по руке достаточно высоко.       — Добрый день, — вежливо улыбнулся он, вопросительно посмотрев на Мэделин.       — О, Койну, ты немного опоздал, я как раз закончила расписывать твои многочисленные достоинства, — улыбнулась вампирша, жестом указывая на свободный стул рядом с собой.       — Видимо, список был не слишком длинным, — пошутил Кан, занимая предложенное место. И тут подал голос до сего момента молчавший аристократ:       — Отнюдь. Госпожа Мэделин столь лестно о вас отзывалась, что я заочно восхищен вами, — его голос в сочетании с тонкими чертами лица казался немного низковатым, в первую секунду резанув несоответствием. В следующую же секунду Кантайр забыл об этом, отметив и красоту тембра, и ненавязчивость природного вибрато. Если незнакомец не брал уроков вокала — это было просто преступление перед таким потенциалом.       — Койну, познакомься, это мэтр Раймонд Салаи, главный инспектор магических сооружений, — снова взяла слово вампирша, решив, наконец, представить своих гостей друг другу. Обернувшись к мэтру Салаи, она продолжила. — Мой дорогой, позволь представить тебе мэтра Кантайра Тенна, лучшего бретера, которого можно найти во всей Юнии.       После упоминания слова «бретер» Кан моментально понял, с каким именно вопросом к нему решил обратиться мэтр Салаи. Дело явно было в предстоящей дуэли, в которой тот не собирался участвовать лично. Причина поединка Кана не слишком-то волновала: он получал повод подраться и по итогам — неплохую сумму денег. Это осознание позволило сменить удивление на спокойную уверенность — с подобными предложениями к нему обращались регулярно. А еще Кан в очередной раз с удовольствием отметил тот факт, что Мэделин обращается к мэтру Салаи стандарно-обезличенным «мой дорогой». Вампиры никогда не звали людей по имени, но для особо значимых придумывали прозвища вроде того же «Койну». Правда, Кантайр понятия не имел, что именно оно значит, но факт того, что Мэделин выделяет его из других, был несомненно приятен.       — Мэделин, ты мне льстишь. Всей Юнии для меня многовато. А вот то, что я один из лучших фехтовальщиков Вашты — не поспорю, — искренне, хоть и не без самолюбования сообщил Кан, переводя взгляд на потенциального нанимателя. — Рад знакомству. Так что же мне нужно знать о предстоящей дуэли, мэтр Салаи?       — Мэтр Шеффорд вызыватель, как и я, а, значит, сам драться не будет, — ответил мэтр Салаи, глядя в глаза Кана, и тот внезапно понял, что оказался за столом ровно напротив. — Но он достаточно богат, чтобы нанять лучшего бретера, которого сможет найти.       В этот момент в комнату занырнула миниатюрная девушка из низших вампиров и тихо опустила на стол поднос, с которого выставила бутылку вина и бокал для Кана. Несмотря на то, что двигалась она молча и почти бесшумно, разговор за столом временно стих. Когда девушка удалилась, Мэделин, на правах хозяйки, острым когтем срезала печать с горлышка, а затем, так же легко, достала пробку и разлила напиток на троих — раб продолжал сидеть, изображая мебель. За весь разговор он съел только маленький кусочек мяса, в остальном сохраняя полную неподвижность.       — Мой дорогой, ты, как всегда, уходишь в скучные подробности и умалчиваешь о самом интересном. Лучше расскажи о причине дуэли — об этом весь город судачит со вчерашнего утра.       — Твоя способность знать, чем дышит столица, не покидая своего дома, меня поражает, — мэтр Салаи поднял бокал, и Кан заметил, что даже в помещении тот не снял тонких золотистых перчаток, судя по виду, сшитых из дорогого паутинного шелка. В стеклянных, подкрашенных алым стенках Кантайр увидел собственное отражение, запоздало вспомнив о своем не соответствующем пафосу обстановки виде. Растрепанные короткие волосы, мятая рубашка, кое-где пропитавшаяся потом, — Кан был куда больше похож на простолюдина. Даже безмолвный раб и то выглядел благороднее. Запоздалая обида уколола под ребра тупой иглой — Мэделин ничего не стоило сообщить ему о нанимателе и занять мэтра Салаи диалогом лишние пятнадцать минут. Хотя внешний вид сейчас говорил о его навыках куда больше, нежели слова, Кан все равно чувствовал себя неловко.       Подхватив бокал и глотнув вина, он продолжил вполуха слушать диалог о причине предстоящей дуэли. Фамилия «Шеффорд» была знакома. И неудивительно, в Юнии было не так много аристократических родов. Тенны, Вирриты, Салаи, Харперы, Мэннинги, О’Флаэрти, Лораны, Шеффорды, Саттоны и другие — всего семнадцать фамилий. Казалось бы немного, но их многочисленные потомки расселились по всей Юнийской Империи. И знать в лицо каждого представителя было попросту невозможно.       — Вы, возможно, слышали, что наша принцесса уже второй год пытается ввести закон, ограничивающий полномочия магов в отношении простолюдинов, — мэтр Салаи едва коснулся губами бокала, переводя взгляд на Мэделин. — В частности он касается интимных отношений на работе, так как сейчас они идут стандартным дополнением к служебным обязанностям. И, пока я надеюсь на успех начинания Алессы, некоторые пытаются успеть урвать все, что только могут, — на этой фразе Кан презрительно скривился и даже начал внимательнее вслушиваться в слова. Злоупотребление служебным положением, да еще и интимного характера казалось ему подлым и бесконечно отвратительным. Надо же кому-то настолько потерять самоуважение, чтобы считать страшнее секса с собой только увольнение. Спасибо, что не смерть, а то бывало и такое.       — Всего месяц прошел с тех пор, как меня назначили главным инспектором, а на моем столе уже скопилась целая стопка жалоб на Шеффорда. Причем некоторые даже от низкородных магов. По закону у меня не было никаких причин вмешиваться в ситуацию, тем более что система водоснабжения работает, а семья Шеффордов славится своей сплоченностью, равно как и несметными богатствами.       Мэтр Салаи прервал повествование, делая несколько небольших глотков, а Кантайр уставился на потенциального нанимателя с неподдельным интересом. Чаще всего мотивы дуэлей были донельзя эгостичными или откровенно глупыми, но эту причину он оценил как крайне весомую. Кан понял, что ему выпадает шанс поучаствовать в чем-то действительно правом и благородном.       — Но, я так понимаю, вы все же вмешались? — поинтересовался он, предвидя положительный ответ. Мэтр Салаи поднялся в его глазах на пару ступеней, шагнув с отметки «безразличие» до «уважения и легкого интереса».       Тот слегка улыбнулся на вопрос, щуря рыжие глаза, как заинтересованный кот:       — Да. В рамках моих полномочий было устроить внеплановую проверку систем водоснабжения. И пусть хранит небесная сила того, кто составлял списки требований к магическим конструкциям — никому не под силу выполнить их все, — негромко хмыкнув, он небрежно откинул за спину кудрявую прядь волос. После этого жеста раб как-то странно дернулся, опуская голову еще ниже. — Так что я быстро нашел весомый повод указать управляющему на дверь. Но, разумеется, его семья вмешалась бы и оспорила мое решение, — в голосе мэтра Салаи мелькнуло недовольство, а сам Кан понимающе кивнул.       Он отлично знал, как знатные семьи цепляются друг за друга в желании оправдать даже самого ничтожного ее представителя. Разумеется, если тот не перешел определенные рамки.       — При некотором старании они могли даже попытаться сместить меня с поста, а то и обвинить в каком-нибудь незначительном преступлении, достаточном для ссылки в самые дальние провинции. Так что я немного постарался для того, чтобы сделать увольнение максимально скандальным и унизительным. Наверно, именно это так впечатлило нашу жадную до драмы столицу, — мэтр Салаи снова обернулся к Мэделин, и та ответила ему благосклонной улыбкой.       Ее бокал так и остался почти нетронутым.       — Не сумев победить в словесном поединке, Шеффорд не мог поступить иначе, кроме как вызвать меня на дуэль. И, если он проиграет и её, семья не станет заступаться за столь жалкую личность, и дальние фермы будут ждать уже его. Так что я надеюсь на вашу помощь в этом вопросе, — отсалютовав Кану полупустым бокалом, мэтр Салаи улыбнулся, снова поднося его ко рту. — Разумеется, не безвозмездную.       — И я буду только рад вам в этом помочь, — поймав взгляд нанимателя, Кантайр широко улыбнулся и, не сдержав какого-то мальчишеского порыва, весело подмигнул ему. — Этого самовлюбленного болвана, прячущегося за спиной своей семьи, давно стоило бы проучить. Как и многих подобных ему, так что, думаю, стоит сделать эту дуэль показательной. Последний вопрос, мэтр Салаи. Вы хотите, чтобы я выиграл дуэль или чтобы я выиграл ее красиво? Второе дороже. Но ради такого случая я готов сделать вам скидку.

***

      Мелкий моросящий дождь забирался под высокий стоячий воротник кожаного плаща, стекая неприятно-холодными каплями по шее. Кан ускорил шаг, то и дело поводя плечами, надеясь хоть немного избавиться от этого липко-мокрого ощущения. Место дуэли было привычно назначено на окраине города, и по-хорошему он бы мог добраться дотуда на нанятом мабиле, но предпочел прогуляться. И вот теперь жалел об этом, попав под накрапывающий дождь.       Главную улицу, освещенную зловеще-зеленоватыми шариками болотных огоньков, надежно запертых в стеклянных шапках фонарей, подернул серой пеленой туман, не слишком густой, но все равно скрывающий очертания далеких предметов. Несколько раз на Кана чуть не налетели выныривающие с прилегающих улиц люди. Вдоль линии брусчатки, по обеим сторонам, высились трехэтажные здания, подсвеченные квадратами окон — то желтовато-красных от свечей, то все таких же бледно-зеленоватых. Вдалеке, хорошо выделяясь на фоне невысоких деревянных и каменных домиков, высился белый столб Башни, до боли знакомый каждому жителю столицы. Это здание выросло на фундаменте старой башни, в которой заседал первый и единственный император, ныне лежавший живой бессмертной мумией в собственных покоях. Сейчас из высоких белых стен принцесса вместе с Парламентом решала судьбы Юнийской Империи.       Прилегающие к главной улицы, и в ясные ночи темные и неприветливые, сейчас приобрели еще более зловещий вид, а изредка доносящиеся оттуда звуки отбивали всякое желание не то, что на них сворачивать — вообще смотреть в том направлении. Даже будучи опытным бойцом, Кантайр не так уж часто отваживался бродить по этим запутанным закоулкам ночью и без особой нужды.       Несмотря на скверную погоду и поздний час, на главной улице было весьма оживленно. По проезжей части лениво плелись угловатые мабили, похожие на громоздкие кареты без лошадей. Водители уныло вглядывались в туман перед собой сквозь запотевающие стекла — от фонарей на носах их транспорта в такую погоду толку было не много. Демоны в двигателях иногда зло взрыкивали, и их огненные собратья, освещающие путь, из солидарности вспыхивали чуть ярче. Кан отметил, что за последний год в столице прибавилось дешевых мабилей из простых пород дерева, без резьбы и позолоты. Встречались даже коробки без стекол, где водители смотрели на мир сквозь дыры в корпусе, и то и дело стирали с лица капли воды от проникающего внутрь дождя. Несколько лет назад такие нищие тарантасы были достоянием исключительно провинций.       Пешеходы также отличались разнообразием. По узким дорожкам возле домов спешили по своим делами маги, рабы и простолюдины. То и дело взгляд наталкивался то на отблеск ошейника под шарфом, то скользил по длинным волосам, заботливо оберегаемым от дождя следующим за аристократом слугой с зонтом. Простолюдины большей частью кутались в пальто из валяной шерсти или грубой ткани, равно как и бедные маги, которых выделяли только прическа, да наличие оружия. В какой-то момент мимо Кантайра проскочила айропка, обдав того потоком теплого ветра от воздушного щита. Магическое чутье слегка забеспокоилось, ощутив рядом с ней свободного духа. Когда Кан почти дошел до нужного поворота, в медитативном потоке мабилей пробежал крупный тигр — какой-то сайбериец торопился по своим делам.       На нужном месте оказалось достаточно многолюдно, несмотря на то, что Кан не увидел тут ни второго бретера, ни оппонента мэтра Салаи. А вот сам наниматель уже был здесь и оживленно о чем-то разговаривал с еще тремя незнакомыми людьми. Верный одержимый стоял возле своего господина, заботливо придерживая большой зонт. Раб был заметно ниже его, и поэтому ему приходилось держать черный купол на вытянутой руке. Для обычного парня это было бы тяжело, но одержимый, подпитываемый силой внутреннего демона, не испытывал ни малейшего неудобства. Если только от попадающего на него дождя, который тем временем только усилился.       Кан встряхнул головой, словно мокрая собака, и, уверенным шагом направился к своему нанимателю.       — Доброго вечера, мэтр Салаи, — вежливо поздоровался он, дождавшись паузы в диалоге.       Все четверо обернулись к нему, и Кан узнал светловолосую айропку, которая обогнала его по пути сюда. Сейчас она накрывала воздушным щитом не только себя, но и стоящего рядом мужчину, одетого, как и Кантайр, в простой кожаный плащ. Последней участницей разговора была сурового вида женщина в серой форме стражницы, что мимолетно заставило напрячься, ожидая проблем.       — Мэтр Тенн, познакомьтесь, мэтресса Райс, мой секундант на сегодняшний вечер, — поспешил развеять беспокойство мэтр Салаи, представляя стражницу. — А это мэтр О’Флаэрти, целитель, и мэтресса Леваль. Она поможет избавиться от последствий непогоды. Нельзя же устраивать дуэль в таком тумане и при таком дожде. При упоминании фамилии «О’Флаэрти» Кан тихо хмыкнул. Надо же, еще один аристократ хоть косвенно, но причастен к этой дуэли.       — Рада знакомству, — первой отозвалась айропка с приятным акцентом, подтвердив свои слова искренней широкой улыбкой. Волосы иностранки тоже были коротко подстрижены и вились вокруг головы пушистой шапочкой. Кан даже ощутил с ней какое-то мимолетное родство, хоть и прекрасно знал, что айропцы не придают прическам важного значения.       Остальные, как и сам Кан, отделались вежливым кивком, возвращаясь к прерванной беседе. Участвовать в обсуждениях, не касающихся самого боя, Кантайру не хотелось, но этот вопрос и так уже был подробнейше обговорен. Поэтому он прислонился к ближайшему раскидистому дереву, прячась от холодных капель и, поглядывая на дорогу, со стороны которой должен был появиться оппонент мэтра Салаи со своими сопровождающими, рассеянно прислушивался к чужому разговору.       Однако мэтр Шеффорд не спешил появляться. Вместо него к окраинам стягивались зрители, постепенно заполняя свободное пространство. Похоже, эта дуэль в самом деле всколыхнула всю столицу. К моменту появления бывшего начальника системы водоснабжения количество зевак перевалило за два десятка.       Наконец, туман и дождь разогнали лучи фонаря на носу еще одного мабиля. Дверь со стороны пассажира распахнулась, и под дождь вынырнула хрупкая девушка с зонтом. Она подбежала к дверце водителя, открыла ее и, смиренно застыв с раскрытым темным куполом над собой, ждала, пока наружу выберется ее хозяин. Оппонент мэтра Салаи выглядел довольно отталкивающе: худой сутулый человек лет тридцати пяти на вид с заметными залысинами на лбу и висках. Несмотря на дорогую и богато украшенную одежду, он больше походил на шута, нежели на аристократа. Темные волосы были собраны в длинный, но тонкий хвост, выделяющийся на фоне его бордового камзола. Следом за ним из мабиля выбрался невысокий крепкий мужчина за сорок и молодой человек в небесно-голубой рубашке.       Присмотревшись к последнему повнимательнее, Кантайр с улыбкой узнал своего давнего приятеля Гилберта Кейна.       «Так вот, кто будет моим соперником, — ухмыльнулся он про себя, не выдавая, впрочем, пока своего присутствия. — Давно не виделись».       Недовольно рявкнув на свою одержимую за то, что та недостаточно быстро переместила зонт и пропустила несколько капель, мэтр Шеффорд нарочито-медленно и вальяжно направился ко все еще занятому диалогом бывшему руководителю.       — Добрый вечер, — первым поприветствовал оппонента мэтр Салаи, заметив движение за спиной. — Ваш секундант готов?       — Что здесь делает эта айропка? — вместо ответа резко спросил мэтр Шеффорд, уловив присутствие духа рядом с девушкой. Его взгляд впился в стоящую неподалеку мэтрессу Леваль, хотя на словах он продолжал обращаться к мэтру Салаи. — Вы же помните, что нельзя нанимать выродков с других островов в качестве бретеров?       — Она не будет драться. Только позаботится, чтобы место дуэли не заливало дождем, — все еще спокойно отвечал тот, будто не замечая грубости собеседника.       — Не будет? Как же! — продолжал возмущаться Шеффорд, буквально прожигая Леваль взглядом. — Все знают, что этим торгашам нельзя доверять, и что у них нет ни малейшего представления о чести. Айропцев интересуют только деньги. Откуда мне знать, что эта продажная девка не вмешается в поединок?       Последние слова крайне не понравились Кану. Он даже отклеился от своего дерева, снова выбираясь под дождь. Впрочем, как Кантайр заметил, не ему одному реплики Шеффорда показались обидными: Леваль удивленно округлила глаза, явно не зная, как на это реагировать, а стоящий возле нее целитель заметно напрягся.       — За этим проследит ваш секундант, — мэтр Салаи выглядел островом золотистого спокойствия в назревающем конфликте. — Или вы ему настолько не доверяете, что думаете, будто он не заметит массового движения линий воздуха? Наши друзья из Союза не отличаются ювелирностью магии.       Шеффорд открыл было рот, чтобы продолжить скандал, который, похоже, доставлял ему немало удовольствия, как мэтр Салаи внимательно посмотрел куда-то за его спину и с усмешкой добавил:       — Но, если хотите, можете обернуться и сказать принцессе, что дуэль на сегодня отменяется. Я полагаю, Её Высочество будет в восторге.       Оппонент мэтра Салаи обернулся с явным сомнением на лице, и в первую секунду Кантайр был с ним солидарен, хотя и не верил, что наниматель будет столь глупо блефовать. Но, в самом деле, сквозь дождь и тьму светился стремительно приближающийся императорский герб. А вскоре и два мабиля подъехали к собравшимся зевакам. Сначала из первого выскочили четверо телохранительниц, быстро очистивших пространство вокруг. Затем из второго мабиля вышла еще одна молодая женщина в униформе личной охраны принцессы и открыла дверь, помогая выйти правительнице Юнии.       Едва только белоснежный сапог принцессы Алессы ступил на грязь, все присутствующие согнулись в почтительном поклоне.       — Поднимитесь, — ее звонкий и мелодичный голос без труда перекрыл шелест дождя. Подняв взгляд, Кан в который раз удивился красоте их правительницы. Облаченная в белоснежную одежду, она практически сияла в полумраке осеннего вечера. Несмотря на то, что возраст правительницы Юнии приближался к сотне лет, на вид ей нельзя было дать больше двадцати.       Её фигура по стройности напоминала вампирскую, а золотые волосы вмиг напомнили о встреченном эльфе, как своей длиной, так и нечеловеческим совершенством. И неудивительно: в ней текла эльфийская кровь, наследие деда, выбравшего жизнь с людьми. Портреты принцессы Алессы продавались едва ли не на каждом углу — при виде неё замирало сердце.       — Мэтр Салаи, мэтр Шеффорд, вы готовы начать дуэль? — слова принцессы были полны властной вежливости, с которой просит тот, кто может приказать.       — Прошу вас подождать еще минуту, Ваше Высочество, пока наши секунданты закончат чертить круг, — почтительно отозвался мэтр Салаи, кивнув в сторону стражницы и невысокого мужчины, занятых подготовкой арены для предстоящего поединка. — Мы не ожидали вашего появления, да и мэтр Шеффорд позволил себе немного задержаться.       — Я прибыл точно вовремя, это вы приехали раньше. Я никогда бы не посмел задерживать Ваше Высочество, — не преминул вставить слово Шеффорд.       Кан наблюдал за светской беседой издалека, не имея ни малейшего желания приближаться.       Только дождался того, как не заметивший его Гилберт подошел поближе, чтобы изучить место дуэли.       — Добрый вечер, Гил, — с улыбкой поздоровался Кан, наблюдая за тем, как приятель вздрогнул от неожиданности и обернулся на знакомый голос.       — Кан? — один из самых известных бретеров Вашты уставился на Кантайра с удивлением, которое быстро сменилось широкой улыбкой, и протянул ему руку. — Не ожидал. Но, тем не менее, рад тебя видеть на этом торжественном мероприятии. Предполагаю, что ты тут не просто зритель?       — Ты прав, на сегодня я бретер мэтра Салаи, — после этой фразы Гилберт немного, но заметно помрачнел, покосившись в сторону своего нанимателя.       — В любом случае этот индюк уже заплатил мне вперед, — ухмыльнулся он, похлопав Кантайра по плечу. — Пойдем, они почти закончили.       Противный дождь перестал лить сверху — прозрачный воздушный купол, по виду тонкий, как мыльный пузырь, укрыл собой и участников, и зрителей. Скинув мокрый плащ и повесив его на ветку дерева, Кантайр уверенно зашагал к магическому кругу, обозначающему место предстоящего поединка.       Энергетический контур слабо светился голубым, обозначая границы. В его центр по традиции вышли целитель и двое поспоривших мэтров, бретеры, как и положено, держались в шаге от своих нанимателей. Секунданты же остались на границах, поддерживать защиту для зрителей.       О’Флаэрти подождал, пока оба соперника встанут друг напротив друга. Шеффорд демонстративно распрямил спину и даже немного откинулся назад, поглядывая на своего оппонента сверху вниз. Хотя Кан не мог видеть лица мэтра Салаи, он не сомневался, что тот продолжает улыбаться благожелательно и высокомерно одновременно.       — Не желаете ли вы разрешить свои разногласия мирным путем? — задал традиционную фразу целитель. Рыжие спирали волос мэтра Салаи качнулись, следуя за отрицательным жестом головы. Шеффорд же ответил с нескрываемым нетерпением:       — Разумеется, нет! Переходите уже к делу!       — Желаете ли вы драться лично или выставите кого-то в свою защиту? — Кану показалось, что после поторапливания целитель начал говорить еще медленнее.       Конфликтующие стороны подтвердили, что выбирают бретеров для защиты своих интересов, после чего покинули круг. Кантайр остался стоять напротив старого приятеля, краем уха улавливая знакомые до последнего слова правила поединка:       — Бой идет до потери сознания или признания одним из бойцов своего поражения. Выход любой части тела за пределы круга считается поражением. Запрещено пользоваться амулетами, артефактами и зачарованным оружием. Любое вмешательство извне запрещено и приведет к остановке дуэли.       Ничего нового О’Флаэрти ожидаемо не сказал. Во время его речи Кан изучал стоящего напротив Гила. Тот белозубо улыбался, расслабленно покачиваясь с пятки на носок и, казалось, совсем не беспокоился о предстоящем поединке.       Но годы, проведенные вместе в Академии, научили не обманываться его беспечным видом. Дождавшись окончания скучной части, Кан привычно вытянул шпагу из ножен. Финалу болтовни был рад и сам Гилберт — Кантайр видел, как он выдохнул на последних словах и тоже потянулся за шпагой.       Они оба отлично знали, насколько опасны бои чести. Убивать на них было запрещено, но потери пальцев, глаз, а то и конечностей считались стандартными издержками за право доказать свою правоту. Или заработать пару тысяч иритов на жизнь. Профессия бретера накладывала определенный отпечаток на характер тех, кто ее выбирал, в нужные моменты практически выключая чувство самосохранения. Опасность заставляла напрячься, но она же и бодрила. Кан любил это ощущение, растекающееся по крови жидкими молниями. Ради него он раз за разом выходил драться за безразличных ему аристократов, ради него жил в темном лесу среди пытающихся сожрать его демонов. Короткие вспышки злого азарта оставались единственным, ради чего Кан продолжал жить.        Гила он знал много лет, пересекаясь с ним в том числе и в бою. Несмотря на любовь к голубому цвету, Гилберт предпочитал использовать огненные звезды и был в этом мастерски хорош, а еще он отлично блокировал удары в корпус, был стремителен, изворотлив и практически неуязвим для тех, кто не в состоянии выдержать подобный темп. Но парочку уязвимых мест Гила Кан помнил отлично, и сейчас было самое время проверить, поработал ли тот над своими недостатками.       — Бойцы готовы? — так же привычно спросил целитель, обращаясь к бретерам, и, получив положительный кивок от обоих, торопливо покинул магический круг, уже за его границей объявив:       — Начали!       Гил молниеносно бросился в атаку, ожидаемо перехватывая право первого удара. Пальцы его левой руки стремительно чертили в темном воздухе ослепительно-рыжие звезды, летящие к противнику со скоростью арбалетной стрелы. Одна пронеслась прямо над ухом Кана, едва не подпалив волосы, вторая ушла в землю там, где секунду назад он был, избежавший оранжевого сполоха быстрым прыжком в сторону, третью же Кантайр поймал на лезвие собственной шпаги. К счастью, все звезды активировались при столкновении с любой твердой поверхностью, так что летевший прямо в лицо полыхающий узор разлетелся, ударившись о металл, осыпая искрами руку и прожигая дыры в рубашке.       Гилберт продолжал белозубо улыбаться, немного сократив разделяющее их расстояние. Круг был не слишком велик, да и зрители, пришедшие посмотреть на дуэль, расстроились бы, ограничься все только перекидыванием звезд. Краем глаза Кан отметил, как приятель доплетает очередную огненную звезду, но на этот раз с черных перчаток Кантайра ей наперерез сорвался льдисто-голубой узор. Столкновение огня и льда произвело небольшой взрыв, вызвав одобрительные восклики зрителей. Но Кану было некогда обращать на них внимание. Во вспышке света он на секунду потерял из виду своего противника, а в следующий миг обнаружил крупную сверкающую звезду, летящую прямо в лицо. Уже рефлекторно подставляя под нее шпагу, Кан осознал свою ошибку, но успел только быстро прикрыть глаза. Плетение столкнулось с металлом, едва обдав теплом, однако полыхнув ярчайшим светом. Вся площадка осветилась, будто настал день, а перед зажмуренными глазами поплыли багровые пятна. Гил не собирался щадить бывшего однокурсника — попади его звезда в лицо, и Кан мог попрощаться с глазами.       Впрочем, он и сейчас боялся их открывать — ослепленные они больше дезориентировали, чем помогали. Слева Кантайр почувствовал едва уловимое движение воздуха — молниеносно дернув рукой в нужном направлении, он удовлетворенно услышал звонкое столкновение тонких стальных лезвий. Кан весьма неплохо мог драться и вслепую, ориентируясь на слух и легкий ветер, неизменно сопровождающий удары. Выпад. Подсечка. Звон. Снова звон. Сорвавшийся с пальцев Кана длинный тягучий узор, метнулся в сторону Гилберта. Звезда не попала в цель, но заставила противника отступить, выигрывая время для попытки открыть глаза. И сделал он это крайне вовремя.       Осмелев, Гил подобрался совсем близко, а с его пальцев к ногам Кана уже устремилась сложная для быстрого создания звезда, называемая огненной паутинкой. «Поэтичное» творение магии врезалось в кожу, прожигая штаны, опутывая и прижигая, будто раскаленный прут. Не обращая внимания на боль, Кан воспользовался открытым флангом противника, делая резкий выпад. Острие шпаги хищно сверкнуло в огненном отсвете «паутинки», на целый палец вонзаясь в плечо противника. К чести Гилберта, тот даже не вскрикнул, поспешно отскакивая в сторону и меняя положение тела, не позволяя Кану нанести еще удар. Ноги немилосердно жгло. Воспользовавшись краткой передышкой, он подцепил тонкие нити заклинания, и тут же почувствовал запах паленой кожи перчаток. На это время пришлось опустить шпагу, и поэтому Кантайр почти не удивился очередной стремительной атаке, летящей прямо ему в грудь. Отлично понимая, что поймать чужое оружие на лезвие уже не успеет, равно как и отпрыгнуть в сторону, он принял самое очевидное решение. Кан резко отклонился назад, падая спиной на мокрую землю. Резкий выпад пронесся прямо над ним, пронзая пустоту, со стороны зрителей раздались испуганные вскрики и громкий, явно довольный смех Шеффорда. Нужно было срочно разорвать мешающую паутинку, несмотря на то, что это означало усиление ожога. Приступ адреналина приглушил боль, пока Кан, перекатившись, сорвал с себя налипшие линии звезды, прощально впившиеся в кожу раскаленными иглами. Он успел запоздало порадоваться, что противник попал на ладонь ниже, не опутав жгучими нитями пах.       Гил, пользуясь доминирующим положением, снова перешел в наступление — раненое плечо доставляло ему заметные неудобства, но в нынешней ситуации этот факт был не самым большим плюсом для Кана. Зрители кричали, Шеффорд снова рассмеялся, придвинувшись к магическому кругу чуть ли не вплотную. Кантайру некогда было рассматривать его лицо, но предполагал, что оно под стать смеху — такое же злорадное и мерзкое.       Перекатываясь от атак, Кан заметил, что разошедшийся Гилберт как всегда перестал обращать внимание на защиту ног. Дождавшись паузы в ставших почти ритмичными ударах, Кантайр, резко извернувшись на скользкой грязи, нанес стремительный удар под колено противника. За прошедшие годы Гил набрался опыта, он даже почти успел уклониться. Но в бою «почти» не спасает — сапог на излете врезался в сустав, опрокидывая вскрикнувшего от неожиданности Гилберта на одно колено.       Даже падая, тот успел отмахнуться от противника огненной звездой, но Кан не собирался атаковать. Вместо этого он ловко поднялся, оказавшись на ногах раньше Гила. За ту долю секунды, что Гилберт потерял на бесполезное плетение, Кантайр создал свою звезду, полетевшую в грудь противника, едва тот встал. И в этот раз уже Гил ошибся, подставляя под заклинание клинок. Хитрая опутывающая звезда при столкновении с лезвием неярко вспыхнула белым, выпуская с сотню тонких энергетических нитей, хлестнувших, будто по инерции, опутывая туловище Гилберта.       Силы того вполне хватало, чтобы не позволить звезде прижать руки к телу или вырвать клинок. Через мгновение он бы смог порвать путы, но Кан не дал такого шанса. Стремительной подсечкой он опрокинул Гилберта на землю так, что кудрявая голова оказалась за пределами круга по самые плечи, и в завершении четким красивым движением приставил острие шпаги к открывшемуся горлу.       По толпе прошелся гул, сложно было понять, какой именно — разочарованный или торжествующий. Смех Шеффорда моментально смолк, сменившись громкой руганью, обращенной ко всем и сразу. Кан переводил сбившееся дыхание, оставаясь замершей статуей ровно до того момента, пока снова выступивший вперед целитель не объявил и так уже очевидное:       — Победителем дуэли становится мэтр Раймонд Салаи. Выдохнув после этих слов, Кан убрал шпагу в ножны, помогая подняться уже справившемуся с путами Гилберту. На лице приятеля снова заблестела белозубая улыбка. Казалось, он был совершенно не расстроен проигрышем.       — Отличный поединок, Кан, — прокомментировал тот, вполне охотно принимая протянутую руку.       — Думаю, теперь нам обоим не помешает немного подлататься, — продолжил он, поворачиваясь уже к О’Флаэрти. Целитель и сам целенаправленно шел к дуэлянтам, но в первую очередь его явно интересовал Гил:       — Прошу вас подождать, мэтр Тенн, — вежливо обратился О’Флаэрти к Кану, помогая Гилберту снять испачканную грязью и кровью рубаху, — ваши раны не столь опасны.       Согласно кивнув, Кантайр стянул с себя не менее грязную рубаху, вытирая чистым ее участком пот со лба. Во время поединка было достаточно темно, противники не стояли на месте, да и мельтешение ярких вспышек не добавляло происходящему ясности. Как целитель умудрился рассмотреть, как и кого ранили? Подумав об этом немного, Кан пришел к выводу, что это опыт замечать нужное, присущий любому профессионалу в своем деле.       В стане зрителей царили шум и неразбериха, кто-то торопливо покидал место дуэли, кто-то, напротив, активно обсуждал случившееся. Краем глаза Кантайр заметил ту самую аристократку, что провоцировала его на дуэль в Доме Радости. Сейчас мэтресса Лоран, досадливо морщась, отсыпала звонкие монеты одному из своих приятелей. Тот выглядел крайне довольным. Мэтр Салаи тоже выглядел очень довольным — именно в этот момент к нему подошла сама принцесса, и он, почтительно склонив голову, принимал поздравления с победой. Тем временем, Шеффорд, не зная, на ком еще сорвать злость, кричал на свою рабыню. Пару раз он даже отвесил ей пощечину, отчего девушка сжалась в комок и закрыла голову руками.       При первом же ударе в воздухе будто неуловимо похолодало. Прямой взгляд принцессы Алессы, устремленный на Шеффорда был абсолютно спокоен, как лезвие опускающейся гильотины. Тот не обратил на это внимания, с руганью направляясь к мабилю, не замечая, как перед ним расступаются люди, будто перед проклятым. Любому идиоту было очевидно, что теперь представителя древней семьи ждет должность не выше вызывателя туалетных демонов на самых южных фермах. Но эмоции мешали избалованному вседозволенностью аристократу осознать плачевность своего положения. Вскочив на водительское место, он прощально прикрикнул на торопящуюся изо всех сил одержимую (его секундант давно уже скрылся на заднем сидении) и, едва дав ей время забраться в мабиль, скрылся с глаз в сгустившейся темноте.       Дождь вокруг практически сошел на нет, и Кан даже не сразу понял, когда пропал купол над головой. Вылеченный Гилберт с досадой покосился в сторону уехавшего мабиля своего нанимателя и сплюнул на землю от досады. Его место занял Кантайр, невесело раздумывающий о том, как ему добираться до места пристанища через весь город, когда более-менее приличными деталями его одежды остались только плащ и сапоги. Зато, хотя бы ожоги перестали болеть, постепенно исчезая под пальцами целителя.       Принцесса в сопровождении своей охраны тоже довольно быстро покинула место поединка, как и большинство зевак. Вскоре возле места дуэли не осталось ни одного мабиля, кроме того, что принадлежал мэтру Салаи. Он, почему-то, не спешил уезжать, и сейчас о чем-то беседовал с айропкой. Создавалось впечатление, что он что-то предлагает, и, судя по выражению ее лица, она была не против. О’Флаэрти уже заканчивал свою работу, когда мэтр Салаи, сопровождаемый Леваль, приблизились к немногим оставшимся:       — Уважаемые мэтры, я считаю, что сегодняшняя блистательная победа заслуживает того, чтобы ее отметить в Доме Радости. Поэтому я был бы рад, если бы вы, — он окинул взглядом присутствующих, дружелюбно улыбаясь, — составили бы мне компанию. Мэтресса Леваль уже ответила согласием, и теперь я хочу узнать, что вы думаете по этому поводу.       — Вы уверены, что хотите пригласить и меня? — недоверчиво переспросил Гилберт, с сомнением посмотрев на него, словно пытаясь понять, не шутит ли.       — Абсолютно, — широко улыбнулся мэтр Салаи. — Вы провели прекрасный бой и заслуживаете лучшей награды, чем пешее путешествие в холодной ночи.       — С этим я не могу не согласиться, — хмыкнул тот, поглядывая в сторону городских огней.       Кан тоже был за — он жил в Доме Радости. А что может быть лучше праздника так близко к дому? Да и целитель, похоже, был настроен немного развлечься. Только стражница покинула компанию, отговорившись службой.       Вскоре вместительный мабиль уже покидал место стоянки, оставляя окраины такими же пустынными и безлюдными, какими они были совсем недавно.       Празднование затянулось далеко за полночь. Мэтр Салаи выбрал в качестве места не обычный ресторан, а термы, находившиеся в том же самом Доме Радости. Так что уже где-то через час вся компания благополучно расслабилась, скинув ставшую лишней одежду и безо всякого стеснения распивала горячее вино, сидя в одном нижнем белье за круглым деревянным столиком. То и дело кто-то из магов отходил к находящемуся рядом бассейну, наполненному неестественно голубой водой, пахнущей грозой. Неизвестно, как вампиры её получали, но плавать в ней было одно удовольствие.       Несмотря на поздний час и цену, участники дуэли были не единственными, кто отдыхал в водном царстве. Чуть поодаль плескалась веселая компания по виду недавних выпускников Академии. Гил пару раз доплывал до них, весело болтал о чем-то, но затем снова возвращался. Кантайр наблюдал за компанией издалека, вспоминая себя в двадцать и то и дело гоня прочь воспоминания. Казалось, будто с момента выпуска прошла целая вечность, а не каких-то шесть лет.       Ночь тянулась долго и приятно, но постепенно Кан начал ощущать, что его желание общения понемногу сходит на нет. Сложно было объяснить, в какой именно момент ему захотелось привычно спрятаться в свою раковину и уйти, оставив радостный смех, плеск и беспечные разговоры за спиной.       Впрочем, наличие в компании пары О’Флаэрти и Леваль добавляло неприятных ощущений, то и дело проходясь наждаком по старым шрамам, когда Кан замечал то хитрую улыбку, то переплетенные пальцы, то мимолетные объятия. Ему не в чем было их обвинить, все выглядело вполне невинно, вот только это не успокаивало. Да и нахождение рядом с айропкой несколько раздражало чувством тревоги из-за крутящегося вокруг неё воздушного духа. Интересно, как этот О’Флаэрти с ней уживается?       В очередной раз уйдя от компании в воду, Кан решил задержаться в бассейне. Взяв с собой бокал с вином, он облокотился на бортик, расслабляясь и изучая порхающих под потолком связанных огненных демонов. Для освещения столь огромного зала их требовалось больше сотни. Стоило посочувствовать работе вызывателей, которым приходилось регулярно обновлять это великолепие.       Неожиданно рядом раздался тихий плеск, а в бок упруго ударилась волна от опустившегося рядом тела. Скосив глаза вбок, Кан обнаружил мокрого Гила, с довольным выражением лица стаскивающего голубую ленту с потемневших от воды светлых волос, позволяя им рассыпаться по плечам, прилипая к влажной коже.       — Отличный был бой, — искренне произнес Гилберт, улыбаясь. — Твой последний «спрутик» меня подловил. Не многие умеют так быстро плести комбинированные звезды.       — Ты хочешь, чтобы я вернул тебе комплимент? — хмыкнул Кан, вспоминая жгучую паутинку, только по чистому везению не лишившую его мужского достоинства.       — Не старайся, я и так знаю, что великолепен. Даже несмотря на то, что тебе проиграл.       — Как скажешь, а я только начал задумываться о балладе в твою честь, — усмехнулся он, поворачиваясь в сторону бывшего однокурсника. — Но, похоже, подобные мелочи тебя уже не впечатляют.       — Ну почему же, если все-таки сочинишь и споешь ее здесь, в главном зале, я даже, наверное, впечатлюсь, — намотав ленту на запястье, скрывая сиротливую единичку на месте длинного ряда родового кода, Гилберт снова улыбнулся, оказываясь вполоборота. Только сейчас Кан заметил белесый узор шрамов, за прошедшие годы щедро украсивший смуглую кожу. — Тут становится слишком скучно, тебе не кажется? Да и наша прекрасная компания начинает потихоньку разбредаться.       Обернувшись к столику, Кантайр обнаружил, что приятель был прав. Рядом с айропкой и целителем стоял высший вампир, отвечающий за водную зону Дома Радости. Его крылья были свернуты двумя треугольниками живого мрака на спине, позволяя оценить психоделичный наряд из множества ремешков, которые вызывали ужас от одной мысли о необходимости их расстегивать. Сын ночи что-то негромко говорил Леваль и, судя по её загоревшемуся взгляду, предложение пришлось ей по вкусу. О’Флаэрти не проявлял столь бурной радости, однако против не был, и вскоре все трое удалились в один из закрытых номеров. Кан оценил везучесть своих новых знакомых: высшие вампиры имели богатый выбор добровольных жертв, и шанс, что подойдут именно к тебе, был невелик. А вот бонусы от такого внимания были многочисленны, начиная с великолепного времяпрепровождения, которое не считалось ни аморальным, ни даже изменой, и заканчивая различными подарками, вроде бесплатных услуг, занятных вещиц из иных миров или даже мягкого покровительства, которое у ночных хищников можно было считать за дружбу.       За столиком теперь остались только мэтр Салаи и его одержимый, а компания рядом, похоже, тоже собиралась расходиться. До Кана доносились обрывки разговоров и рассуждений о том, кто и куда сейчас собирается.       — Да, пожалуй, уже поздно, — согласно кивнул он, посмотрев на Гилберта.       — Как на счет того, чтобы продолжить ночь где-нибудь в другом месте? — поинтересовался тот, немного наклонившись вперед и вопросительно рассматривая Кантайра. — Или ты все еще…       — Да, я все еще, — Кан заметно помрачнел, отодвигаясь немного в сторону. — Прости, Гил, я не хочу тебя обидеть, но не сегодня.       — Три года прошло. Я думал, ты уже успел прийти в себя.       Кантайр только отрицательно мотнул головой, невесело улыбаясь. Минувшие годы почти не принесли облегчения, напоминая о случившемся, пусть и не каждый день, но при любом удобном случае. Кан сам был бы счастлив избавиться от всего этого и вернуться к прежней жизни. Но не мог. И понятия не имел, сможет ли вообще.       — Жаль, ну как знаешь, — Гилберт пожал плечами, хотя особо расстроенным не выглядел, и оттолкнулся от стены в сторону середины бассейна. — Тогда я пойду. Удачи тебе. Рад был повидаться.       Отчасти Кан завидовал тому, с какой легкостью Гил перемещался по жизни. Без давления семьи, без обязательств, без любовных привязанностей. У него не было ни серьезных врагов, ни близких друзей, ни особых перспектив в этой жизни. Без внушительного наследства, обеспеченного аристократическим происхождением, Гилберт мог рассчитывать только сам заработать достаточно денег и славы, чтобы обеспечить себе достойную жизнь после того, как руки лишатся большей части пальцев, а лицо будет обезображено до неузнаваемости очередной звездой. Он понимал это как никто другой, а потому легко тратил свою молодость, не разбрасываясь на борьбу с миром и бессмысленные обиды. Именно это привлекло в нем Кана когда-то в Академии. После скандального ухода от семьи, Гилберт был одним из немногих людей, с которыми Кантайр все еще мог общаться.       Проследив взглядом за Гилом — он о чем-то побеседовал с компанией выпускников, после чего вместе с ними покинул термы — Кан выбрался из бассейна, возвращаясь к столику, занятому мэтром Салаи.       — Благодарю вас за хороший вечер, — улыбнулся Кантайр, останавливаясь рядом. — Позвольте мне… — продолжил было он, но бывший наниматель мягко, но настойчиво перебил его, легким жестом указывая на стул.       — Раймонд. Зовите меня Раймонд. Вижу, вы утомились, Кантайр, но, прошу, уделите мне еще пару минут, — мэтр Салаи впервые назвал его по имени, впрочем, Кан был не против подобного панибратства. — Наше сотрудничество с вами было весьма плодотворным. Почему бы нам его не продолжить?       — У вас намечается еще одна дуэль, мэтр… Раймонд? — секундно поколебавшись, Кан опустился на предложенное место.       — Я хотел бы нанять вас в качестве учителя фехтования. И прошу без «мэтр», — с этими словами Раймонд сделал какой-то странный жест пальцами, однако одержимый его понял и поспешно извлек из сумки коробочку с сигаретами.       Раб ловко достал одну из сигарет и подал господину, после чего достал зажигалку с заточенным в ней демоном. При нажатии на кнопку с удерживающей звездой, пленный дух плюнул небольшим язычком пламени, от чего смесь трав в тонкой бумаге затлела, выпуская в воздух струйку ароматного дыма. В первую секунду Кан напрягся, пытаясь по запаху определить, какое творение алхимии употребляет его наниматель. Но слабый мятный оттенок, витающий в воздухе, успокоил — им маркировали расслабляющие смеси. Сделав несколько глубоких затяжек, Раймонд протянул сигарету Кану.       — Будете?       Жест был таким простым и естественным, будто они были знакомы годами. Это ощущение вошло в болезненный контраст с воспоминаниями, как когда-то в Академии Кан позволял себе смеяться, курить, напиваться и обниматься. У него было множество друзей и еще больше приятелей. А сейчас почти незнакомые рыжие глаза напротив выглядели теплыми, как разогретый на солнце янтарь, заставляя смотреть на их обладателя.       Кантайру показалось, будто сейчас он впервые увидел Раймонда. Все черты лица Салаи словно проступили сквозь мысленный туман. Высокий лоб, нос с легкой горбинкой, рыжие брови и ресницы, всего на оттенок темнее волос, впалые щеки, резкая линия скул — внешность Раймонда не казалась красивой в обычном понимании того слова. И все же в нем было нечто завораживающее.       Молча кивнув, Кан принял предложенную сигарету, быстро затягиваясь, в надежде, что тот не заметит его смятения. Это привело лишь к тому, что дым запершил в горле, вынуждая закашляться.       — Осторожнее, — Раймонд участливо похлопал собеседника по обнаженной спине. — Это довольно крепкий состав, с непривычки может быть неприятно.       — Все нормально, — переведя дыхание, ответил Кан, демонстративно еще раз вдыхая травяной дым. В голове слегка загудело от принятого ранее алкоголя. Плюс был в том, что Кантайр ощутил, как все проблемы и тревоги медленно погрузились на большой корабль и поплыли в Инферно. — Просто отвык. Уже года три не курил.       Это было правдой. В самые темные моменты своей жизни Кан сознательно ушел от алхимических наркотиков, понимая, что не удержится на безопасных дозах. А превращаться в ходящего под себя овоща он не хотел.       — Так что вы скажете на мое предложение? — с улыбкой поинтересовался Раймонд, внимательно глядя на своего собеседника. Он принял сигарету, протянутую обратно, и снова поднес ее к губам. — Не волнуйтесь, я смогу достойно оплатить услуги такого великолепного специалиста, как вы.       Кан глубоко вдохнул и медленно выдохнул, привыкая к забытому состоянию. Его взгляд еще раз задержался на сигарете, но он мысленно одернул себя. На сегодня и так было достаточно излишеств, чтобы самоконтроль мог дать слабину. Но предложение и впрямь было заманчивым. В отличие от большинства нанимателей, Раймонд не вызывал негативных эмоций, ощущался знакомым и понимающим. А Кантайру, несмотря на всю его любовь к отшельничеству, очень не хватало понимания. Да, Мэделин готова была его выслушать и поддержать, но она не являлась человеком, и просто не могла осознать ряд проблем обычного смертного.       — Я согласен, — после затянувшейся паузы ответил Кан, снова посмотрев в глаза Раймонда. Отсвет огонька в них гипнотизировал далеким согревающим мерцанием.       — Вы можете звать меня Рэй.