Глава 3
15 августа 2016 г., 21:29
Окна просторного зала были распахнуты настежь, и в помещение залетали пахнущие дождем и прелыми листьями порывы ветра. Тишину нарушали только звон шпаг и тяжелое дыхание Раймонда. Очередная тренировка подходила к концу, рубашка хозяина дома насквозь пропиталась потом, а кудрявые волосы прилипли к влажному лбу. Финальный спарринг явно давался ему с трудом, в отличие от его оппонента, который совершенно не выглядел уставшим. Шпага в руке Кана порхала, как бабочка, легко отбивая атаки противника:
— Давай же, Рэй, конец тренировки — не повод расслабляться, — улыбнулся он, легко уходя от очередного удара.
— Здесь жарко, как в брюхе огненного вомбата, — возмутился Раймонд, отступая на шаг и вытирая пот со лба кожаной перчаткой. Это не сильно помогло, так что он, пользуясь тем, что Кантайр великодушно остановился, опустил шпагу и стянул бесполезную сейчас рубашку, небрежно отбросив её в сторону. Краем глаза Кан заметил, как доселе спокойно тренировавшийся одержимый сбился с темпа, косясь на хозяина. То, что парень, несмотря на страх, очарован своим господином, Кантайр понял еще на первой неделе работы учителем в доме Салаи. И, право слово, не мог винить несчастного одержимого — главный инспектор магических сооружений обладал незаурядными как характером, так и внешностью.
— Я готов продолжать, — Раймонд откинул растрепавшиеся волосы назад, снова поворачиваясь к Кану.
На шее Салаи висел знакомый кулон-ключ, замеченный еще в их встречу в термах. Таким привязывали ошейники рабов, но, в отличие от «украшения» одержимого, которое убьет его после смерти хозяина, этот только парализует раба до момента, пока ключ не возьмет кто-то живой, позволяя при необходимости менять владельца. Правда, до сих пор в большом загородном особняке Салаи Кан не заметил ни одного раба. Слуги, разумеется, были, но они не носили ошейников. Кантайр вот уже которую неделю нет-нет, да и возвращался к мысли о загадочной собственности Раймонда, но того ни о чем не расспрашивал. Мало ли по каким причинам он не желает раскрывать подобные тайны, да и, в общем-то, не обязан.
— Отлично, — Кан улыбнулся одним уголком губ, снова поднимая шпагу. — Напоследок, попробуй хотя бы сдвинуть меня с места. Вспоминай, чему я тебя учил на прошлой тренировке.
Раймонд бросился в атаку, как всегда безрассудно, с трудом парируя ответные выпады Кана. Если бы это был реальный бой, Салаи уже раз пять лежал бы с проткнутым животом или горлом, не считая десятка мелких ран в разных частях тела. У Раймонда был совершенно неподходящий для фехтовальщика темперамент. Каждую неудачу он воспринимал как личный провал, от чего злился, и совершал еще больше ошибок. Кантайра забавлял его энтузиазм, так что он решил немного подразнить ученика. Теперь, обозначая смертельный удар, он произносил абсолютно спокойное «убит», что злило Раймонда еще сильнее. Нет, лицо он держал безупречно, но действия становились все более и более резкими, а глаза буквально полыхали яростным рыжим огнем. Будь Салаи простым человеком, уже несомненно стал бы одержимым, с таким-то характером.
После очередного спокойного «убит», Раймонд с досадой отступил в сторону от так и не сошедшего с места Кана, опуская оружие.
— Чтобы тебя сдвинуть, потребуется десяток демонов, не иначе, — он постарался пошутить, но во взгляде не было и искры юмора. Только колючая уязвленная гордость.
— Не преувеличивай, сегодня у тебя получилось гораздо лучше. Думаю, еще пара тренировок, и ты и без демонов справишься, — постарался смягчить поражение Кан.
Раймонд недоверчиво хмыкнул, убирая тренировочное оружие в стойку и наклоняясь за рубахой. Кулон-ключ закачался на железной цепочке, бликуя золотом в свете солнечных лучей, заглядывающих в зал через открытые окна. Кан снова задумался, кто же может быть привязан к Салаи, раз он столь старательно его прячет? Часто, уходя из дома нанимателя затемно, Кантайр видел, как в единственной башне, возвышающейся над северным крылом особняка, горит свет. Все слуги к этому моменту покидали дом, а Раймонд и одержимый спали в комнатах на втором этаже. Возможно, именно в башне обитает загадочный раб?
— Интересно? — голос Раймонда выдернул Кантайра из раздумий. Вернувшись в реальность, тот обнаружил, что Салаи смотрит на него, раскачивая на пальце тот самый ключ.
— Интересно, — совершенно искренне признался Кан, поправляя сбившийся ворот своей рубашки. — Я еще давно заинтересовался, с каким ошейником связан твой кулон, но не думал, что имею право спрашивать.
— Что ж, полагаю, что сейчас самое время немного приоткрыть завесу тайны. Ты это заслужил, — усмехнулся тот, перехватывая ключ в ладонь.
Взгляд Салаи стал изучающее-проницательным, он словно хотел прочитать мысли Кана, и тому на какую-то секунду стало не по себе, но наваждение быстро исчезло.
— Подожди меня в гостиной. Я приведу себя в порядок, а потом организую тебе незабываемую встречу.
Раймонд удалился в ванную, оставив Кана только гадать, кем бы мог оказаться тайный раб. Предположения варьировались от элементарных до самых фантастических и невозможных, но некому было ни подтвердить, ни опровергнуть его мысли. Одержимый изображал молчаливую мебель, яростно атакуя тренировочный манекен. От ударов его когтей из дерева вылетали щепки — демон рвался наружу, едва сдерживаемый волей носителя. Находиться с ним в одном зале было неуютно, так что Кантайр поторопился убрать тренировочный инвентарь и отправиться в гостиную.
Кану нравилось убранство в доме Раймонда, хоть он и побывал далеко не во всех комнатах. Светлая гостиная, несмотря на размеры, была уютной, располагающей к долгим душевным разговорам за чашкой свежего чая или кофе.
Удобные кресла, мягкий диван, в который Кан почти «провалился», резной кофейный столик. Холодный камень стен был скрыт за теплым деревом панелей. А еще тут был камин — красивый, согревающий даже без огня, одним своим видом. На каминной полке обнаружилось несколько красивых безделушек и кожаная плеть. В первый раз Кан очень удивился находке, но посчитал ее не более чем украшением интерьера, пусть и немного специфическим. Он поймал себя на мысли, что, будь у него свой дом, он обставил бы его примерно так же.
Ожидание постепенно затягивалось, и Кантайр уже начинал откровенно скучать. Создавалось впечатление, что Раймонд отправился за рабом куда-то в другой город, причем пешком.
«Куда его демоны понесли?» — успел повозмущаться он про себя прежде, чем двустворчатые двери наконец-то распахнулись.
— Не слишком долго ждал? — Салаи вошел в комнату в гордом одиночестве, тут же усевшись на диван рядом с Каном.
— Не очень. А где… — начал было вопрос Кантайр, как наниматель перебил его, будто только сейчас заметив запаздывающую собственность.
— Чего ты там ждешь? Иди сюда.
Сначала из-за поворота появился светлый силуэт, едва различимый в сумраке коридора. А в следующую секунду Кан решил, что слишком долго просидел в гостиной, раз успел глубоко уснуть. Тихо шелестя складками длинного тяжелого одеяния, в комнату вошел тот самый эльф, воспоминания о котором то и дело освещали мысли Кантайра весь последний месяц.
Сейчас на бессмертном было что-то вроде длинного черного халата, судя по открытой груди, надетого почти на голое тело, волосы, и ранее казавшиеся живым совершенством, в расчесанном виде напоминали золотой водопад. Без грязи, синяков и царапин Эйлелл казался видением из страны грез. Только тяжелый ошейник продолжал уродовать изящную шею, напоминая о реальности.
Тем временем эльф безмолвно прошел в центр комнаты, скользнув по Кану незаинтересованным взглядом, от которого того пробрала дрожь — зрачки бессмертного были неестественно расширены, затопив чернотой небесную синь его глаз.
— Вот демон… — только и сумел выдохнуть Кан, глядя на Эйлелла во все глаза.
Раймонд был честен, сказав, что знакомство с его рабом будет незабываемым, правда Салаи и понятия не имел, до какой степени оказался прав. Кантайр даже ущипнул себя за руку, и только почувствовав резкую отрезвляющую боль, наконец-то убедился в том, что все происходит взаправду.
— Откуда у тебя…
— Эльф? — усмехнулся Раймонд, с явным удовольствием наблюдая за реакцией своего гостя. Он однозначно расценил его удивление неверно, и это было к лучшему. Теперь Кан скорее вырвал бы себе язык, чем признался Салаи в той встрече в лесу. — Это долгая история, мой друг. Теперь ты догадываешься, почему я его прячу?
— Догадываюсь, — нервно сглотнул Кан. У него до сих пор не укладывалось в голове, что обаятельный и благородный мэтр Салаи — и есть тот самый хозяин бессмертного, которого он успел записать в личные враги. Это совершенно не укладывалось в голове своей иррациональностью, но реальность смотрела на Кантайра прозрачным голубым взглядом, безжизненным как холод металла рабского ошейника.
Раймонд ответил ему очаровательнейшей улыбкой, переводя взгляд на застывшего статуей эльфа. Создавалось впечатление, что он демонстрирует породистую собаку, новую шпагу или дорогой костюм.
Кан догадывался, что Эйлелл, скорее всего, не узнал его — между лесным бродягой и хорошо одетым аристократом лежала пропасть — и не мог решить, хорошо это или плохо.
— Хочешь посмотреть поближе? — полюбопытствовал Салаи, жестом поманив к себе раба. Тот безропотно подчинился.
— Нет! — ответил Кан быстрее, чем успел подумать, вжимаясь в диван.
— Что-то не так? — встревожено спросил Раймонд, и Кан вспомнил, что должен взять себя в руки, иначе сам сейчас выдаст лесную тайну. И одной высшей силе известно, как отнесется к этому высокородный призыватель.
— Я привык думать об эльфах как о возвышенных волшебных существах, — быстро нашел объяснение Кан, по привычке взъерошивая волосы. — А это…
Видимо, оправдание развеселило Раймонда.
— Друг мой, не стоит все время черпать знания из замшелых баллад, — рассмеялся Салаи. — Уверяю тебя, возвышенности в этой расе ни на ломаный ирит. А что до волшебства, — он неожиданно обернулся к эльфу, почти мягко приказав. — Спой.
Бессмертный согласно кивнул, даже не спросив, что именно петь. Слова песни были Кану смутно знакомы — он слышал ее несколько раз, но никогда специально не разучивал.
Голос эльфа проник в разум так же, как и тогда, в палатке, но если в прошлый раз его вмешательство напоминало нежные объятья, то сейчас волшебные звуки пробирались под самую кожу, задевая оголенные нервы. Дневной свет, окружавший его мгновение назад, словно выключился, сменяясь обволакивающей тьмой. Моментально стало жарко — горячая волна непрошеного и внезапного возбуждения поднялась вверх по позвоночнику и разлилась по телу, сбивая дыхание и учащая сердцебиение. Кантайр пробовал справиться со странным состоянием, но не мог, чувствуя себя пойманным в клетку пленником, которому некуда бежать. Он ощущал прикосновения — то ласково-осторожные, то почти грубые, но всегда вызывающие однозначную реакцию тела, которое сейчас не спасала даже одежда. Невидимые руки пробирались под нее, заставляя стонать сквозь зубы и ненавидеть себя за это. Он слышал горячий торопливый шепот, обжигающий ухо, ощущал поцелуи на своих губах, на которые почти невозможно было не ответить. Ему казалось, что он сходит с ума, теряясь в происходящем вокруг безумии…
А потом песня кончилась, и Кан ощутил себя, словно выброшенная на берег рыба. В глаза ударил свет, и он несколько раз судорожно вздохнул, словно и правда только что вынырнул из воды. И первым, что Кантайр увидел, был переливающийся глубокий цвет сине-голубых глаз эльфа, смотрящего на него не моргая. Но стоило им встретиться взглядом, как бессмертный отвернулся.
— Что… это было? — с трудом выравнивая дыхание, спросил Кан. Его тело отказывалось верить, что иллюзия исчезла, пребывая в полуоформившемся сексуальном напряжении. Морально же едва ли не тошнило от ощущения непрошеных прикосновений, следы которых хотелось смыть, сдирая кожу.
— Эльфийская магия. Ты же хотел оценить ее возвышенность, правда? — сидящий рядом Раймонд тоже выглядел слегка возбужденным. На лбу снова выступил пот, дыхание заметно сбилось, а свежая рубашка, сменившая тренировочную, так и вовсе оказалась расстегнута на несколько пуговиц. — По-моему, подобные трели далековаты от невинности.
Салаи странно улыбнулся, протягивая руку и плавно проводя ладонью по боку стоящего рядом Эйлелла, приглаживая мягкую ткань одеяния. Сам эльф тоже выглядел странно, и Кан, кое-как справившись с последствиями песни, не мог этого не заметить. Бессмертный тяжело дышал, вздрагивая всем телом, а огромные черные зрачки, так напугавшие Кантайра, и не думали становиться меньше. Даже показалось, что, напротив, они стали еще больше, и скоро окончательно поглотят радужку.
— С ним все в порядке? — обеспокоено спросил Кан, и, будто в качестве ответа Эйлелл с долгим выдохом опустился на колени, прижимаясь лбом к руке хозяина, как ластящийся кот.
— А об этом баллады не рассказывали? — снисходительно усмехнулся Раймонд, небрежно перебирая светлые волосы подрагивающего, будто от холода, раба. — Побочный эффект от их волшебства. После подобных песен эльфы становятся крайне легковозбудимы. Ну, или мне просто достался столь чувственный экземпляр.
Золотистые ресницы плотно сжатых век Эйлелла тревожно дрожали, но он не проронил ни слова, чтобы опровергнуть сказанное, продолжая изгибаться, в попытке продлить прикосновения бледной руки.
Какое-то время Кан просто молчал, наблюдая за эльфом и его хозяином. Раймонд совершенно не походил на страшного угнетателя, да и бессмертный не выглядел несчастным. Кантайр всерьез задумался о том, а что вообще он знает об эльфах. Домыслы и глупые слухи? Романтизированные баллады? Таким же, но про людей, Кан бросил верить еще много лет назад. Если люди склонны так врать о самих себе, то с чего бы считать правдой их выдумки про иную расу. Очень кстати вспомнилась ночь в палатке, и то, как эльф, перехватив его руку, прижимал ее к себе с самыми недвусмысленными намерениями.
Слова Салаи звучали очень убедительно, и Кантайр был почти склонен им поверить, если бы не одно маленькое «но», металлическим кольцом сжимающее шею бессмертного.
— Но почему ты держишь его в ошейнике как раба?
— Не я его надел, — с искренним сожалением произнес Раймонд, очерчивая подушечками пальцев край острого уха. Это простое движение заставило бессмертного тихо застонать, прикусывая губу. — Эльф достался мне по наследству со стороны отца, а ему он перешел от моей бабушки. Уже несколько поколений моя семья владеет им, и сложно сказать, кто первым решил надеть на столь прекрасное создание ошейник. Я бы охотно его снял, но, как видишь, эльф не против. Знак принадлежности защищает его от других людей и помогает мне знать, что он жив.
Кан почувствовал, что ему стало стыдно за то, что он так сильно засомневался в Раймонде и обвинил его во всех смертных грехах. Салаи уже не раз продемонстрировал свое благородство, да и, кто знает, что сделал бы сам Кан, перейди ему по наследству представитель редкой расы. Атмосфера в комнате постепенно становилась все более интимной, несмотря на то, что почти ничего не происходило. Кан ловил это странное ощущение подсознательно и сейчас чувствовал себя так, будто стал наблюдателем в чужой спальне. Ему очень захотелось просто встать и уйти, оправдавшись какой угодно причиной.
— Спасибо за объяснение. И песню. Это было… познавательно, — кое-как выдавил он из себя, поднимаясь с дивана. Раймонд благосклонно кивнул, оставаясь сидеть, — но, мне пора возвращаться в Вашту.
— Разумеется, — тепло улыбнулся Салаи. — Запасные ключи у тебя есть, так что, если простишь, я не буду провожать тебя до выхода.
— Ничего страшного. Увидимся на следующей неделе, — с облегчением выдохнул Кан, покидая комнату куда поспешнее, чем полагалось по правилам приличий.
К счастью, на сборы требовалось совсем немного времени — подхватить шпагу, добраться до прихожей и накинуть на себя кожаный плащ. На улице слегка похолодало, но это было даже на руку — свежий ветер выдувал остатки воспоминаний о песне, сглаживая все то, что Кан только что увидел. Теперь он не знал — рад ли видеть Эйлелла и знать, что с ним все хорошо, или лучше бы тому было оставаться исчезнувшим призраком, которого можно было наделить какими угодно добродетелями. Реальность казалась гораздо более прозаичной и даже пугающе-разочаровывающей. Всю дорогу до станции мабилей, Кан размышлял о том, что делать дальше. С одной стороны одна его часть, привыкшая избегать любых потрясений, советовала прекратить тренировки Раймонда, честно вернув деньги. Вторая же, напротив, предлагала попробовать получше разобраться во всем происходящем и поспрашивать Салаи еще. Уже садясь в мабиль, который должен был довезти его до столицы, Кан, наконец, принял решение не торопить события и не делать поспешных выводов, пустив все на самотек.
***
Эйлелл не рисковал открыть глаза до тех пор, пока шаги Кантайра окончательно не стихли в коридоре. Он узнал его не сразу — только по голосу. Еще сложнее было поверить, что заросший человек, случайно встреченный в лесу, действительно оказался тем, кого господин решил впечатлить своей необычной собственностью и ее магическим талантом. Эйлелл не первый раз пел эту песню — в основном для хозяина. Тот любил ощущение нематериального секса, которое вызывалось эльфийской магией. Изредка он использовал своего раба, чтобы шокировать и поражать каких-то своих знакомых. Обычно Эйлелл не испытывал никаких эмоций, относительно реакции слушателей на столь бесцеремонное вторжение в их разум и тело. Это не было его выбором. И сейчас еще до прихода в гостиную господин четко дал понять, какого рода волшебство надо продемонстрировать. И он постарался сделать так, чтобы магия гостя действительно впечатлила — в голове все гудело от большой дозы «стимуляции». Но даже сквозь шум крови в ушах и плывущие перед глазами цветные пятна, Эйлелл продолжал наблюдать за невольным слушателем, отмечая, как искажается его лицо. В отличие от хозяина, вне сомнений наслаждавшегося ощущениями, Кантайр выглядел так, будто его пытали и ласкали одновременно. На его лице отражались страх, смятение, то и дело разбиваемые каким-то детским удивлением, граничащим с потрясением. Очевидно, он пытался разорвать плен иллюзий, но тщетно. И больше всего на свете Эйлелл хотел прекратить пение — отплатить добротой тому, кто проявил её к незнакомцу в лесу. Но не мог. Ему было даже страшно представить, что хозяин сделает с ними обоими за нарушение приказа. А ощущения меж тем нарастали, а вместе с ними усиливалась и магия, вот только контролировать её становилось все труднее. Возбуждение накатывало волнами, сбивая дыхание, мешая петь и даже трезво мыслить. Только побледневшее лицо Кантайра кое-как удерживало Эйлелла в этой реальности, заставляя мелодично выпевать слово за словом. Когда отзвучала последняя нота, он не сумел сразу прийти в себя, продолжая цепляться взглядом за единственный ориентир. Только поняв, что Кантайр смотрит на него в упор, Эйлелл вспомнил поспешно отвернуться. Это лишило последних сил к сопротивлению перед захватывающим разум желанием. Все дальнейшее он воспринимал с трудом. Мир поплыл, кожа горела огнем, и только прикосновения прохладных пальцев хозяина хоть как-то приглушали жаркое пламя. Эйлелл осознавал чужеродность своих ощущений, но, как и прежде, ничего не мог с этим сделать. Обычно его слабо задевало все происходящее с его телом. Но почему-то именно сейчас, стоя на коленях, вымаливая ласку господина прямо на глазах Кантайра, он чувствовал мутную волну отвращения. Будто эта сцена запачкала последний островок света в полной грязи жизни раба. Как сквозь толстую ткань Эйлелл слышал слова о себе, но не испытывал и мимолетного желания открывать глаза и вмешиваться в происходящее. Это не имело значения. Ничего больше не имело значения. Где-то на фоне Кантайр попрощался с хозяином и теперь звук его шагов становился все дальше и тише, пока не исчез совсем… а в следующий миг пальцы господина, доселе мягко перебиравшие его волосы, сжались, сминая шелковистые пряди, и он рывком подтянул Эйлелла к своему лицу. Он успел слегка вскрикнуть от удивления, как губы хозяина прижались к его шее, ни то в поцелуе, ни то в болезненном укусе. Но разгоряченное тело восприняло это однозначно, и Эйлелл с тихим стоном выгнулся в руках господина. — Возвышенное создание, — хмыкнул человек, с ледяной насмешкой глядя сверху вниз на своего раба. — Единственная вещь, которая в тебе может возвышаться, находится здесь. С этими словами господин резко опустил руку в запах халата, проводя ладонью между ног Эйлелла. Его руки казались ледяными, а кожа была гладкой, словно шелк. Когда изящные пальцы с округлыми ногтями легко, будто играя, задели возбужденный член, ему показалось, будто его пробило молнией, сорвав очередной вскрик. Сейчас Эйлелл был готов на все что угодно, лишь бы господин касался его… а лучше бы делал это плотнее, сильнее… Тот не заставил себя долго ждать, продолжив движение в жесткой, почти презрительной ласке, заставляющей тихо вскрикивать не то от боли, не то от желания. — Какая же ты все-таки развратная тварь, — голос хозяина раскрасился нежными мурлыкающими нотами, вопреки смыслу сказанного. — Думаешь, я не видел, как ты пялился на этого мага? Хочешь, чтобы и он тебя поимел, как я? Сейчас Эйлелл хотел кого угодно, и его владелец прекрасно знал это. А сам он понимал, что господин был захвачен иллюзией во время пения и никак не мог знать, куда обращен взгляд его собственности кроме как в последнюю секунду, что могло быть чистой случайностью. И пусть звериное чутье нашептывало верную догадку, Эйлелл не собирался подтверждать его правоту. Это бы вывело хозяина из себя, а в ярости он был беспощаден. Эйлелл знал его куда лучше, чем тот полагал: — Я… хочу вас… только вас… — с трудом прошептал он, сквозь участившееся дыхание. — Неужели? — усмехнулся Салаи, развязывая пояс халата и стягивая ткань с плеч Эйлелла. В следующую секунду его лицо оказалось грубо прижато к гладкому дереву невысокого кофейного столика. Рефлекторная попытка дернуться привела лишь к еще одному несильному удару о столешницу. Несмотря на кажущуюся изящность, пальцы хозяина сжимались на шее подобно стальным клещам, не позволяя лишний раз пошевелиться. Несмотря на неудобство позы, Эйлелл ощутил что-то похожее на облегчение. Хозяин, наконец, решил закончить с прелюдией и вот-вот это невыносимое напряжение спадет. Но он ошибся. Опять. Если все остальные реакции человека поддавались изучению, то в вопросах секса господин оставался непредсказуем. Ощущение руки на шее пропало, раздался звук шагов в направлении камина, а затем хозяин вернулся к своему рабу. Эйлелл мысленно сжался, ожидая чего угодно: обжигающей звезды, очередного рывка за волосы или даже попытки взять его без малейшей подготовки — такое тоже случалось. Вместо этого спину обожгло хлестким ударом хвоста плети, вмиг рассекшей кожу, заставив громко вскрикнуть. Для его обостренных до предела чувств боль казалась почти невыносимой. — Приятно видеть, что я еще могу извлекать из тебя такие звуки, — кожаная оплетка рукояти шершаво прошлась по спине Эйлелла от шеи до крестца, рисуя извилистую линию вдоль позвоночника. Когда рисунок дошел до свежих продольных ран, нарочно задержавшись на них, он не удержался от короткого болезненного стона. Смесь боли и удовольствия от прикосновения даже неживой материи выбивала остатки сознания. Эйлелл понимал, что если господин не прекратит игру, то вскоре получит бесчувственное тело. Впрочем, это было не так уж плохо. Хоть какая-то возможность сбежать от происходящего. От хлестких ударов, перемежающихся касанием то прохладной ладони, то рукояти плети. От болезненных укусов в плечи, в шею. От жаркого безумного шепота: — Я так хочу изрезать твое прекрасное лицо, чтобы никто не захотел смотреть на тебя, мой эльфенок. Чтобы ни с кем не приходилось тебя делить. Чтобы только я помнил твою красоту. Только я хотел тебя. В какой-то момент Эйлелл ощутил во рту плотную рукоять плети, оставляющую на языке металлический привкус его же крови и жесткой крашеной кожи, и чуть не задохнулся от резкого движения господина, будто старающегося вбить ее в горло. Прерывистый хрип, с трудом вырывающийся из перекрытой глотки, казался чужеродным, словно его издавал кто-то другой. Эльф мечтал задохнуться или выключиться. Что угодно, лишь бы это прекратилось. Но сверхъестественная выносливость бессмертного существа не давала быстро уйти от пытки, в которую каждый раз превращался секс с хозяином. Даже в тот момент, когда рукоять плети, оставляя влажный след, снова спустившись по спине и ниже, проникла в тело, Эйлелл не потерял сознания, лишь слабо царапая ногтями полированное дерево стола. В какой-то миг, рискнув раскрыть замутненные слезами глаза, он заметил скрывающегося за створкой двери Айто. Одержимый во все глаза наблюдал за происходящим в гостиной, забыв толком спрятаться. Хозяин не мог его не увидеть, но это явно того не волновало, ибо в этот самый момент он провел ладонью по животу Эйлелла, от чего последние мысли в голове улетучились. Остановив движение плети, хозяин вынул её из тела Эйлелла, отбросив куда-то в сторону, прижимая его к себе, надавливая на горло, снова почти лишая того возможности дышать. — Кого бы ты там ни хотел, куда бы ни смотрел, я — единственный, с кем ты будешь кричать от страсти. Я единственный настоящий любовник, который у тебя был и будет. Ты меня понял, мой эльфенок? Словно в подтверждение своих слов господин развел бедра Эйлелла в стороны, ставя в знакомую до боли позу. После вступительной части с плетью, простой жесткий секс, который ожидал сейчас, казался милосердием, сродни проявлению настоящей нежности. А потому ответ, с трудом вытолкнутый сквозь сжимаемое горло, был абсолютно искренен: — Я… понимаю… И только после этого Эйлелл ощутил, как господин, наконец, входит в него сам, более чем красноречиво подтверждая свое полное обладание, как душой раба, так и его телом.***
— У тебя есть планы на сегодняшний вечер? — поинтересовался Раймонд, глядя в окно. На улице сегодня было неожиданно ясно для привычной дождливой осенней погоды. — Нет, вроде не было, — после некоторого раздумья отозвался Кан. — А что, есть предложения? Они сидели в просторной гостиной, отдыхая после затянувшейся тренировки, в ходе которой даже Кантайр успел немного утомиться. Усталые мышцы, расслабленные горячей водой ванны, приятно побаливали, настраивая на ленивый лад. — Возможно, — Салаи улыбнулся, поворачиваясь в сторону собеседника. В его глазах блеснули привычные золотистые искры, означающие то, что вызыватель что-то задумал, но не намерен делиться своими идеями прямо сейчас. — Как насчет нескольких партий в карты? Вино и камин прилагаются. — Я согласен, — кивнул Кан, поправляя сбившийся воротник рубашки. — Хорошо, тогда я сейчас вернусь, — Раймонд поднялся с кресла и вышел из помещения. После той неожиданной сцены в гостиной прошло чуть меньше месяца, и больше Салаи не устраивал Кану встреч с эльфом хоть и весьма охотно отвечал на вопросы, связанные с ним. Впрочем, Кантайр и сам не знал, хотел бы он снова встретиться с Эйлеллом или проще было бы забыть о факте его наличия в этом доме. Разговор за разговором Раймонд все больше развенчивал эльфийскую расу, срывая с полумифических существ покрывало недосягаемой привлекательности и сказочности. По словам Салаи они мало чем отличались от людей, частенько бывали лживы, эмоционально невыдержанны и довольно распущены. Хотя тут Раймонд всегда оговаривался, что строит предположения исключительно на примере того эльфа, которого видит каждый день. И который, к его глубокому сожалению, даже близко был не похож на героя легенд, хоть и не лишен своей привлекательности. И пусть Кан все еще испытывал горькое разочарование от подобных фактов, он нет-нет, да бросал взгляды на подсвеченный окнами флигель. Мэделин же, с которой Кантайр поделился своей печалью, ожидаемо не сказала ничего конкретного и только загадочно улыбнулась, попросив делиться с ней интересными подробностями, если таковые будут. Правда, куда больше он рассказывал о Раймонде, с которым за последнее время довольно крепко сдружился. И, возможно, не только это. Кан не мог конкретно объяснить свое ощущение, равно как и не имел никаких фактов кроме домыслов, но у него создавалось впечатление, что Салаи интересуется им не только в плане фехтования и дружбы. Каждый раз при встрече с Раймондом между ними повисало какое-то напряжение, не неприятное, а скорее вопросительное. Но оно было настолько эфемерным, что Кан не мог сказать точно, действительно ли подобное имеет место быть или это всего лишь плод его воображения. Периодически размышляющий на эту тему он пришел к выводу, что в принципе был бы не против выйти за рамки дружеских отношений. И вроде бы никаких особых препятствий не предвиделось, но было одно весьма веское «но», заставляющее не торопить события и даже игнорировать возможности что-то изменить. Этим «но» являлась вампирша. Нет, Мэделин не говорила о Раймонде плохо и даже весьма уважительно отзывалась о мэтре Салаи, но ее лицо принимало ровно то же выражение, как тогда, когда он делился с ней мыслями о Ракель Карсон. Ракель… Каких-то несколько лет назад это имя вызывало такую бурю эмоций, которую сложно было с чем-то сравнить, и даже неплохого литературного языка Кана не хватало на то, чтобы описать собственные чувства. Когда он впервые увидел ее в доме своего учителя, девушка не произвела на него сильного впечатления. Да, Ракель была мила, улыбчива, вежлива, но и только. За свою недолгую жизнь Кан успел перевидать сотни таких вот привлекательных простолюдинок. Даже факт того, что она была дочерью его учителя музыки, не делал ее особенной. А потом… Сложно было понять, с какого момента началось это самое «потом», когда Ракель из симпатичной простушки превратилась в предмет обожания и стала самым главным человеком в жизни Кана. Только возле нее он чувствовал себя живым, ради нее готов был пойти на какие угодно сумасбродства лишь бы только доказать всему миру, как много для него значит эта хрупкая девушка с серебристыми волосами, скрывающими тонкую шею лишь до середины. Немагам в Юнии нельзя было носить длинные волосы и нарушение этого правила было чревато большими неприятностями. Кантайр отдалился от друзей, почти перестал заглядывать к Мэделин и поссорился с семьей, однажды заявив, что женится на Ракель, и почти забросил музыку. Сейчас он мог с уверенностью сказать, что вел себя как полный идиот, но тогда все казалось правильным и настоящим. Сказка закончилась через два года, когда Кантайра практически ткнули носом в неприглядную правду: его наставник завидовал собственному ученику и выдавал его творения за свои, Ракель никогда его не любила и вообще тяготилась их отношениями, но ради отца готова была потерпеть. После холодных слов и ледяного взгляда зеленовато-карих глаз, которым Кантайр посвятил не одну балладу, мир рассыпался. Не зная, как заглушить свою боль, Кан покидал самое необходимое в вещмешок и ушел в лес. Впервые в жизни, искренне надеясь наткнуться там на особо злого демона и погибнуть. На демона он действительно наткнулся, но вместо жизни зубастая тварь лишила его длинной косы. Посчитав это знаком, Кан с тех пор всегда стригся коротко, хоть и знал, что подобное наплевательское отношение к общепринятым стандартам может обернуться неприятностями. Ему было все равно. Но Раймонд не походил на Ракель. Он не смотрел на Кана взглядом, полным обожания, не создавал впечатление хрупкого беспомощного существа, которому необходима поддержка и защита и уж точно не страдал из-за разницы статусов. То, как Ракель говорила о привилегированном положении Кана, каждый раз заставляло его испытывать жгучее чувство вины, ненавидеть свои способности и сам факт того, что он посмел родиться в аристократической семье. Салаи скорее походил на друга, которого знаешь всю жизнь, и который знает о тебе даже больше, чем ты сам. От бесед с ним на душе становилось теплее, а его умение слушать только увеличивало симпатию к своему недавнему знакомому. Этим он приятно отличался от большинства юнийской аристократии, вроде той же Лоран, которая за последние недели успела порядком поднадоесть своими нападками. — Спасибо, что подождал, — раздался за спиной голос, прервавший мысли Кана, и, обернувшись, он увидел Раймонда, кладущего на стол деревянную шкатулку, украшенную вычурной резьбой. Уже по размеру принесенной вещи Кантайр догадался, что именно собирается предложить ему Салаи. А когда на столе оказались толстая колода карт и пара кубиков с двадцатью гранями, аристократ окончательно расплылся в улыбке: — Дуэль демиургов? Ты тоже играешь в неё? — По-моему все маги обучаются ей раньше, чем чертить первую звезду, — улыбнулся Раймонд. Эта старая игра была широко распространена в Академиях всей Юнии, и, хотя для неё не требовалось никаких особых способностей, кроме умственных, простолюдины редко знали правила, предпочитая старые добрые карты с четверкой мастей. А вот маги, тем более аристократы, обожали коротать вечера за Дуэлью. Суть её заключалась в том, что каждый игрок являлся могущественным создателем мира, что-то не поделившим с точно таким же существом. Волшебство призыва, смертоносные и коварные заклинания, необходимость продумывать стратегию и изрядная доля удачи — всего этого было достаточно, чтобы приковывать интерес игроков часами. Заняв место напротив Раймонда, Кан с интересом изучил колоду. Несмотря на то, что значение карт было одинаковым по всей Юнии, оформление могло отличаться в зависимости от вкусов и финансовых возможностей игрока. У Салаи был очень необычный набор — алая рубашка тускло мерцала золотым узором, напоминающим тела переплетающихся змей, рисунки на самих картах были выполнены явно вручную, даже кубики представляли собой не обычные деревянные двадцатигранники, а миниатюрные произведения искусства, вырезанные из крупных цветных камней. Такой набор должен был стоить немалых денег и в очередной раз напомнил Кану о высоком положении его нанимателя в обществе. Бросок кубика определил за Каном право первого хода и он погрузился в изучение пришедшего на руку расклада. Увлекшись, Кан не сразу заметил, как по комнате разлился знакомый запах мятного дыма. Подняв взгляд, он обнаружил, что Салаи успел достать портсигар с теми самыми сигаретами, которые курил в Доме Радости и уже зажег одну из них. — Ты ведь не против? — без особого сомнения спросил Раймонд, делая еще одну затяжку. Глубоко вдохнув успокаивающий травяной дым, Кан усмехнулся: — Нет, если ты поделишься, — выложив несколько карт, он кивнул своему оппоненту. — Твой ход. — Разумеется, поделюсь, — напоследок приложившись к сигарете губами, Салаи протянул ее Кану и принялся перебирать карты освободившейся рукой. Кантайр откинулся на диван, разглядывая Раймонда через сероватую завесу дыма. Он чувствовал, как тело постепенно приобретает приятную легкость, отодвигая неприятные размышления и опасения на второй план. День только-только начинал плавно перетекать в вечер, и солнце все еще заглядывало в промежутки плотных штор. На некоторое время партия полностью поглотила внимание. Салаи играл хорошо, избрав очень агрессивную тактику, не щадящую ни себя, ни противника. Кану приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы защищаться от его атак. Если с некоторыми партнерами Дуэль Демиургов навевала сон, то с Раймондом это было почти так же захватывающе, как реальный поединок. Увлекшись, Кантайр даже не заметил, как в комнату вошел как всегда тихий и безмолвный одержимый и поставил на стол кувшин с вином и два бокала. Только отпив несколько глотков, он сообразил, что налили ему отнюдь не воду. Мелькнуло сомнение, стоит ли мешать алхимический наркотик с алкоголем, но, глядя на спокойно сидящего напротив Салаи, Кан мысленно махнул рукой. Проведя очередную атаку, сильно поколебавшую позиции противника, Кантайр победно улыбнулся: — Ходи. — Подожди, дай подумать, — Раймонд потянулся к портсигару, доставая и поджигая третью по счету сигарету. Сделав пару затяжек, он уже машинально протянул её Кану, и тот внезапно задумался — а почему они курят одну на двоих, когда их где-то с десяток? Или дело тут вовсе не в расслабляющем эффекте, которым Салаи желал поделиться? В заметно помутившемся разуме Кана всплыли все легкие прикосновения при передаче сигареты из рук в руки, остаточная влага чужих губ на бумаге, загадочный блеск медно-золотых глаз, провожающий каждую глубокую затяжку гостя. Слабо усмехнувшись, Кан куда медленнее, чем обычно, потянулся вперед, забирая слабо тлеющий сбор трав из рук Раймонда. На этот раз он позволил себе заметить и прочувствовать мимолетное прикосновение к гладким пальцам, так сильно отличающимся от мозолистых ладоней самого Кантайра. И ощущение показалось весьма волнительным. Три года прошло. Может, в самом деле пора отпустить прошлое? Тем более, речь не шла о великой любви. Всего лишь ни к чему не обязывающий флирт с кем-то равным. Может, это и было нужно, чтобы разом забыть и Ракель, и её отца, и предательство лучшей подруги Арти? Пускай пока Салаи не предлагал не то что любви, но даже места в постели, Кантайр нутром чувствовал, что если он еще немного задержится, то точно услышит предложение. Или сразу почувствует его — сверкающий голодным интересом взгляд напротив позволял предположить и такое развитие событий. Несмотря на продуманность ходов, Салаи не удалось вырвать победу из клыков поражения. — Похоже, и в картах ты так же хорош, как и в фехтовании, и в магии, — с веселой досадой констатировал Раймонд, перемешивая колоду. — Поэт, певец, дуэлянт и любимый любовник владелицы столичного Дома Радости. Есть ли хоть что-то, в чем ты не совершенен? После этого комплимента, сопровождаемого более чем откровенным взглядом, Кан ощутил себя неловко. Будто ему не говорили справедливую похвалу, а изощренно смеялись. Но он постарался отогнать недоброе ощущение, допивая остатки вина в бокале. — Ты преувеличиваешь. Тебе просто не шла карта. Уверен, в следующий раз ты меня обыграешь. — А может, для начала повысим ставки? — улыбка Салаи стала чуть шире. — Поставим что-нибудь символическое. Например, желание. — Только если ты обещаешь не заставлять меня лезть под стол, и кричать оттуда котодемоном, — постарался пошутить Кан, переворачивая свой кубик на нужную цифру, готовясь к новой партии. В этот момент взгляд его упал на столешницу, отмечая на гладком лаке восемь неглубоких царапин. Будто кто-то пытался вцепиться в неё ногтями. — Ничего столь унизительного, уверяю тебя, — голос Раймонда отвлек Кантайра от рассматривания мебели. — И ничего такого, что тебе было бы неприятно выполнить, — с улыбкой продолжил он, подливая в опустевший бокал собеседника еще вина. Кан силился вспомнить, сколько бокалов уже плещется внутри него, но не смог сосчитать. Два? Три? Впрочем, неважно. Размашистым жестом забрав со стола розданные Салаи карты, он принялся изучать то, с каким раскладом предстоит сыграть на этот раз. Раймонд не торопил с ответом, только загадочно улыбался, то и дело пряча выражение лица за веером своих карт. — Аааа… Ладно! Я согласен! — выдал, наконец, Кантайр, снова переводя взгляд на собеседника. Расклад и впрямь был неплох, к тому же выпитое вино, сигаретный дым и недавняя победа кружили голову и склоняли к безрассудности и азарту. — Договорились, — негромко отозвался Раймонд, начиная игру. Судя по всему, он и не думал, что ответ может оказаться отрицательным. В этот раз не везло Кану. По сравнению с картами Салаи, расклад самого Кантайра был куда менее впечатляющ. Не спасала ни продуманная тактика, ни стратегия — его методично загоняли в угол. Стоило хоть немного выровнять свое положение, как атака противника рушила его и без того не самую надежную оборону. Раймонду явно нравилось побеждать — улыбка на его лице стала еще шире, он почти перегнулся через стол, нависая над картами. Теперь его голова была совсем рядом с растрепанной макушкой задумавшегося над очередным действием Кана. — Не хочешь сдаться? — наконец, нарушил тишину Салаи, которая до этого прерывалась лишь шелестом карт и негромким недовольным сопением Кантайра. Партия подходила к концу, и Кан прекрасно осознавал, что в нынешнем положении может только оттягивать свое поражение еще какое-то время. Подняв глаза от разрисованных картонок, он тут же столкнулся взглядом с Раймондом, который сейчас был похож на довольного кота. Рыжие глаза напротив, оказавшиеся вдруг настолько близко, притягивали и гипнотизировали, и Кан понял, что уже сейчас знает, какое желание озвучит Салаи. И раздумывал только о том, есть ли смысл оттягивать то, что и так произойдет или… Громкая трель заставила его дернуться и резко отпрянуть назад, едва не сбив локтем полный бокал. С досадой выпрямившись в кресле, Раймонд потянулся к карману, доставая верещащую шкатулку эмофона. Миниатюрное произведение техномагического искусства мерцало нанесенными на дерево звездами и шумело, привлекая внимание владельца. Со щелчком открыв замок крышки, Салаи требовательно спросил у клубящегося в углублении тумана: — Кто? Ментальный демон ответил приятным мужским голосом, без малейшего эха — мастер техномаг, создавший это устройство связи, постарался на славу. Эмофон, которым пользовался Кан, в звуковом режиме говорил с дикими помехами, будто кричал со дна глубокого колодца. — Начальница третьей тепловой станции Эмма Стэнфорд. Судя по выражению лица Салаи, тот предпочел бы послать вызывавшую его ко всем демонам. Но долг победил, так что кивнув Кану: — Прошу прощения, я на минуту, — Раймонд погрузил пальцы в тело ментального демона, переходя на беззвучный режим общения. Белесый туман слабо изогнулся «обнимая» его руку. Сейчас он мог передавать свои мысли, без необходимости произносить их вслух, так что Кантайру оставалось только догадываться, о чем шла речь. Пользуясь случаем, Кан попытался привести мысли в порядок, попивая вино из бокала. Он сам затруднялся сказать, что только что произошло. У Раймонда был какой-то странный, сверхъестественный магнетизм, заставляющий забывать обо всех сомнениях и опасениях. Но стоило ненадолго сбросить наваждение, как влечение сменилось подспудным чувством тревоги. Кана посетило ощущение, что он сидит в одной комнате с могущественным демоном, готовым сожрать его при малейшей ошибке. Впрочем, это ощущение риска не отвращало, а наоборот еще больше интриговало заядлого дуэлянта. Ему было интересно проверить, так ли опасен Салаи, как кажется пьяному разуму. И так ли хорош, как обещает его жаркий взгляд. В любом случае сейчас момент был безвозвратно упущен. Судя по лицу Салаи, тот очень жалел, что во время телепатической связи нельзя ругаться даже мысленно — все сразу отправлялось собеседнику. Закончив разговор, Раймонд, даже не скрывая своей досады, торопливо засобирался, успев лишь поспешно извиниться, а затем унесся вверх по лестнице, оставив Кана собирать мысли в кучу. Сначала он полагал, что неотложные дела займут немного времени, но сам Раймонд, наконец-то появившийся уже в прихожей, убил все надежды на возможное продолжение, сообщив, что, скорее всего он задержится на работе очень и очень надолго. Дом они покинули все вместе: раздраженный Салаи, чем-то довольный одержимый, и находящийся в смешанных чувствах Кантайр. Последний никуда не торопился, так что не отказал себе в удовольствии понаблюдать за призывом ездовых кэльпи. Похоже, проблемы были в самом деле серьезные, раз Салаи предпочел воспользоваться не более удобным, хоть и медленным мабилем, а демонами. Круги призыва были заранее выбиты в каменной плите недалеко от ворот. Все, что требовалось — нанести энергетические линии поверх готового узора. У опытного мага это проблем не составляло, даже Кан бы справился, несмотря на то, что это не было его специализацией. Он успел оценить количество готовых кругов для разного типа демонов — их было пять штук. Заклинание призыва заняло у Раймонда несколько секунд. Кан полюбовался, как энергетические нити разорвали ткань мироздания, втягивая в их мир парочку отчаянно сопротивляющихся водяных демонов. Изначально те явились в виде белесого тумана, но круг призыва впился в их тела светящимися линиями, принуждая принять форму двух белоснежных лошадей. Тем не менее, они продолжали дергаться, яростно молотя воздух копытами и глядя на людей с бесконечным голодом. Очевидно, попробуй маг оседлать их сейчас — его жизнь окончилась бы болезненно и быстро. Подойдя к кэльпи, Салаи привычным жестом начертил «уздечку» — звезду, подчиняющую волю демона. Под её влиянием призванное существо постепенно успокоилось, его взгляд угас, и Рэй уже без малейших опасений убрал сдерживающий круг, позволяя одержимому сесть на скакуна. Проделав тот же фокус со вторым демоном, призыватель попрощался с Каном, и, не тратя больше времени, покинул территорию особняка. Путь до станции мабилей был привычен и прошел без особых происшествий. Да и мало что случалось в Кочиаге — тихом пригороде в каких-то трех часах ходьбы от столицы. Здесь в основном жили люди, работающие на фабриках по производству техномагических приборов. Их многоквартирные дома не возвышались над землей выше двух этажей, угнетая своей очевидной бедностью — потрескавшиеся стены, на окнах только ставни без стекол, закопченные трубы дымоходов, показывающие, что власти не потрудились подвести для жителей отопление. Даже воду местные доставали из колодцев на улицах, зимой довольствуясь талым снегом. На фоне этой разрухи окруженный огромным садом особняк Салаи казался настоящим дворцом. Кану было интересно, зачем тот выбрал для жизни столь мрачное место, да еще и так далеко от работы. Сам Раймонд отговаривался любовью к тишине и «провинциальному духу», напоминающему ему о детстве. Проходя по мрачным, лишенным фонарей улочкам, едва не по щиколотку утопая в осенней грязи, Кантайр находил юность Салаи весьма безрадостной. Наконец, впереди показалась уже знакомая платформа, покрытая брусчаткой, на которой сейчас стояло три мабиля среднего класса. Дорогие на подобных общественных станциях не появлялись, впрочем, Кана вполне устраивало то, что есть. Он привычно полез за кошельком, но сегодня день определенно решил не задаться — его не было на месте. Кан несколько раз перерыл карманы своего плаща с безнадежным осознанием того, что денег там нет, а значит, нет никакой возможности нанять транспорт. Тащиться до Вашты пешком было отвратительной идеей. Был еще вариант связаться с Мэделин и попросить ее забрать его отсюда, но Кантайру не хотелось лишний раз беспокоить вампиршу. Подумав о том, что делать дальше, он решил, что стоило бы вернуться в дом Салаи и проверить, не обронил ли он кошелек где-нибудь там. Благо, ключи все еще были при себе. Обратная дорога по грязи, мимо унылых строений и голых деревьев была еще более безрадостной, чем путь сюда. Приятная легкость давно выветрилась из головы, оставив разум чистым и мрачным. Снова добравшись до особняка Раймонда, Кан уверенно открыл дверь и направился обыскивать дом в поисках потерянной вещи. Находиться одному в пустых комнатах было непривычно — несмотря на то, что у Кантайра были свои ключи, он не так уж часто оставался тут без Раймонда и никогда — один. Обычно кроме него еще суетилась приходящая прислуга. Но сейчас в особняке было тихо. Пройдя в гостиную, Кан разбудил демонов в паре ламп на стенах, после чего окинул взглядом полупустые бокалы, разложенный веер карт и пепельницу — убираться хозяину было некогда. Недовольные мысли о расстроенном вечере снова промелькнули в голове, пока Кан осматривал кресло, диван и столик. Кошелек действительно нашелся — на том самом месте, где Кан и сидел во время игры. Уже уходя и притушив свет, он заметил, что комната по-прежнему подсвечена узорным золотисто-алым сиянием. Отсвет заката проникал сквозь ветви в саду, подкрашивая внутреннюю часть дома в теплые тона. Солнце еще не село, хотя его и не было видно за деревьями, и Кан подумал, что раз уж ему пришлось вернуться, можно потратить несколько минут для наблюдения за медленным угасанием дневного светила. Тем более что с подъема башни вид должен быть лучше, чем с какой-либо другой точки в Кочиаге. Почти взлетев по винтовой лестнице, Кантайр остановился чуть ниже широкой деревянной площадки, за которой находилась плотная дубовая дверь. Большие стеклянные окна позволяли увидеть закат солнца во всей его красе — огромный алый шар медленно опускался за горизонт, раскрашивая небо пурпуром и золотом. Тонкие ветки деревьев выглядели на этом красочном фоне яркими и черными, словно прорисованными тушью. Завороженный зрелищем, Кан уселся на одной из каменных ступеней. Вид с улицы был бы куда менее красивым, а из окон мабиля — тем более. «Может, и к лучшему, что все так получилось?» — мелькнула мысль в голове. — «Я все равно никуда не торопился». Внезапно сверху раздался какой-то звук. Привыкший к опасностям леса маг встрепенулся, чутко прислушиваясь. Может птица шумит на крыше? Ответом была звенящая тишина, не разбавляемая даже шумом ветра. Поднявшись с холодной ступени, Кан на всякий случай осмотрелся. Он не зажигал света, так что огненные демоны в лампах напоминали сейчас тусклые искры, а лестница освещалась в основном красноватыми отблесками заходящего солнца. Секунду назад это казалось успокаивающим и красивым, теперь навевало тревогу. Сделав несколько шагов наверх, Кантайр попытался вспомнить — видел ли он свет в башне, когда подходил к особняку. Кажется, там было темно. Значит, эльф спит? Может, с ним что-то случилось? Тем временем ступеньки закончились, выведя Кана к небольшой площадке перед тяжелой, оббитой железом дверью с массивной замочной скважиной. За такой впору держать медведя, а не хрупкого, пусть и высокого эльфа. Звук повторился снова, и теперь не могло быть сомнений, что он доносился из комнаты бессмертного. Но из-за толстой двери было не разобрать что это. На всякий случай положив руку на рукоять шпаги, Кан сделал несколько шагов вперед и, взявшись за массивную кованую ручку, потянул её на себя, до последнего ожидая неподвижности запертого замка. Однако дверь открылась легко, хоть и с немилосердным скрипом, являя взору невероятную картину. Небольшая комната была обставлена просто и даже бедно: кровать, стул возле нее, небольшой шкаф для одежды, сундук и ширма. Что находилось за ней, было не видно, но это было последним, что Кана сейчас волновало. Прямо перед кроватью стоял, а точнее, болезненно изгибался обнаженный и явно до предела возбужденный Эйлелл. Запястья бессмертного были скованы широкими металлическими наручниками, цепь которых крепилась к спускающемуся с потолка крюку. Тот был закреплен так высоко, что отнюдь не низкому эльфу приходилось стоять на носках, чтобы доставать до пола. Голова Эйлелла была опущена, но звук открываемой двери привлек его внимание, и он, дернув головой, посмотрел прямо на Кана. От этого взгляда стало настолько не по себе, что тот непроизвольно отступил назад — с красивого, но искаженного мукой лица на него смотрели два огромных, черных глаза. Как и тогда, в гостиной, зрачки расширились почти на всю радужку, поглощая синеву и превращая ее в темный провал. В трех окнах за спиной эльфа продолжал пламенеть закат, делая картину еще более пугающей, окрашивая кожу и волосы Эйлелла в кроваво-рыжие тона. — Что здесь… — только и смог прошептать Кан, искренне не зная, как на это реагировать. Он был в смятении и ужасе, мысли метались в голове как ненормальные. Но одно он понял совершенно точно — эльфу явно нехорошо. Надо было срочно что-то предпринять. Не раздумывая более, Кантайр бросился к стулу, собираясь забраться на него и дотянуться до наручников. Эльф повернул голову, проследив за ним взглядом, но ничего не сказал, а Кан ощутил, как от этого взгляда его сердце сжалось от жалости. Он вдруг почувствовал себя виноватым, будто бы он сотворил это с Эйлеллом и тут же захотел извиниться перед ним и за цепи, и за то, что увидел его в таком виде, и срочно все исправить. — Подожди, пожалуйста, — прошептал Кан, — Я сейчас тебя сниму. — Не… надо, — едва слышно отозвался эльф, и Кан моментально замер, — Хозяин… разозлится… — Но… — только и смог ответить Кантайр, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз. Щемящее чувство всепоглощающей жалости и сочувствия ломало изнутри, требуя, чтобы он немедленно сделал хоть что-нибудь, чтобы помочь, хоть как-то облегчить страдания Эйлелла. Еще одна мысль, банальная в своей простоте, вдруг вспыхнула в голове. Да, ему не нравилась эта идея, вся его порядочность протестовала против нее, но время безвозвратно уходило. Тихо вздохнув, Кан обошел бессмертного, оказываясь напротив него на расстоянии нескольких шагов. — Можно я тебе помогу? — как мог мягко спросил он, скользнув взглядом по низу живота эльфа, надеясь, что он поймет. Кан боялся, что тот не согласится, и что придется уйти, не сделав абсолютно ничего. — Д-да… — выдохнул Эйлелл, и Кантайр больше не медлил. Он торопливо скинул с себя и так расстегнутый плащ — прикосновение толстой холодной кожи сложно было бы назвать приятным — и отстегнув шпагу, кинул все на пол. Обойдя эльфа со спины, он шагнул к нему вплотную, перекидывая длинные светлые волосы через свое плечо, чтобы не мешали, и неуверенно прижимаясь грудью к обнаженной спине, горячей даже сквозь ткань рубашки. Когда рука коснулась живота бессмертного, тот странно напрягся, издавая негромкий стон, и Кан чуть было не отдернул ладонь, напуганный такой реакцией. — Я постараюсь… быстро, — извиняющимся тоном проговорил Кан, торопливо проводя языком по свободной ладони, оставляя на ней широкий влажный след. Ответом на сжавшие его член пальцы, Эйлелл непроизвольно вскрикнул, прогибаясь в спине, насколько позволяли наручники. Прижавшийся к нему Кан чувствовал, как собственное тело реагирует на горячую дрожь чужого, и ненавидел себя за это. Кантайр старался быть равнодушным и внимательным одновременно и убедить себя в том, что нужно просто выполнять необходимые манипуляции и не думать о происходящем, как о чем-то интимном, но не мог. Стоны бессмертного, запах его волос, выступивший на спине пот, пропитавший рубаху, сводили и так неравнодушного Кана с ума. В какой-то момент Кантайр поймал себя на том, что целует гладкое плечо эльфа и, судя по солоноватому привкусу во рту, делает это не в первый раз. Ненависть к себе подскочила еще на отметку выше, и он торопливо опустил голову, упираясь лбом в шею Эйлелла. Казалось, эта пытка продлится вечность, но, наконец, тело эльфа в руках напряглось, изгибаясь до предела, а по коже прошлась ощутимая дрожь. Когда бессмертный снова бессильно повис на цепи, а Кан торопливо отступил назад, разжимая руки. Сложно было сказать, кто из них дышит тяжелее. Солнце за окнами уже окончательно скрылось за горизонтом, и Кан был даже рад этому — в темноте было сложно рассмотреть выражение лица эльфа. Не говоря больше ни слова, Кантайр, достав из кармана чистый платок, поспешно избавился от последствий того, что только что произошло, после чего так же быстро пристегнул шпагу, накинул плащ и, не оглядываясь, выбежал из комнаты, захлопнув за собой плотную створку. Как добежал до ворот, Кан не помнил. Мозг отметил только, что он с трудом запер входную дверь — руки тряслись, и ключ то и дело выпадал из пальцев. До стоянки мабилей он добрался в полубреду, придя в себя только на жестком сиденье трясущейся по неровной дороге кабины. Он не понимал, что только что видел и как все это трактовать, но точно знал, что теперь стоит помедлить со сближением с Раймондом. По крайней мере, пока не убедится, что у сцены в комнате было логичное объяснение.
