Глава 4
5 сентября 2016 г., 00:50
По ставням барабанил дождь, заливаясь сквозь щели внутрь гостевого домика, так что на подоконнике уже образовалась внушительная лужа. Ветер отчаянно гудел, пытаясь снять крышу или хотя бы пробить хлипкий запор двери. Погода в Юнии решила закончить баловать своих жителей осенним солнцем и напомнить, почему она считается худшей на всех открытых землях. Прощальный осенний шторм с грозой бушевал вовсю, ломая ветви деревьев и поливая землю ледяной водой. Молнии сверкали каждую секунду, и им вторил гром, поражающий слух множеством оттенков от далекого ворчания до разрывающего уши треска прямо над головой.
Внутри небольшой комнаты было прохладно и пахло пылью, сыростью и нежилым помещением. Этот домик явно давно не использовался, и Кан был его первым обитателем за долгое время. Сейчас он сидел на кровати, кутаясь в большое одеяло и прислушиваясь к бушеванию природы за окнами. Внезапная гроза сломала планы на возвращение в город — не могло быть и речи о том, чтобы идти до стоянки мабилей под таким ливнем, который, похоже, грозился идти всю ночь. Даже перебежка до домика напоминала подвиг.
Кан был уверен, что еще чуть-чуть, и его унесет, как героиню старой сказки. Несмотря на это, он предпочел рискнуть и промокнуть до нитки, но не остаться на ночь в уютном доме Салаи. Конечно, никто не гнал его из особняка — Раймонд как раз-таки очень настоятельно рекомендовал не заниматься ерундой и остаться у теплого камина, тем более, что комнат в доме было достаточно. Но Кан был непреклонен. Описание логических конструкций, которые он подготовил, чтобы обосновать необходимость покинуть общество Салаи, могло занять целую книгу. Однако Раймонд проявил неожиданное понимание, предложив остаться на ночь в гостевом домике в глубине сада.
— Раз уж ты так меня боишься, — мягкий смех Салаи до сих пор стоял в ушах.
В полумраке комнаты, разгоняемой лишь слабым светом переносного фонаря — Раймонд убедил взять с собой хотя бы это, чтобы не уподобляться узнику в темной затхлой пещере — с трудом угадывались очертания предметов. Тут было полно всякого хлама, сваленного в беспорядочную кучу у стены, большой стол, стул и шкаф, набитый покрывалами и подушками. Неохотно поднявшись, Кан вытащил из шкафа одно из покрывал и попробовал запечатать им щели между ставнями, чтобы сквозняк не был таким пронизывающим. Закончив, он вернулся обратно под одеяло и клубком свернулся на широкой кровати. Надо было спать. Делать все равно больше было нечего, да еще и спина, потянутая на сегодняшней тренировке, то и дело отдавалась болью при движениях. Погасив свет, Кан улегся, сворачиваясь под одеялом, и попытался согреться. Мокрая одежда висела на стуле, а отсыревшее белье неприятно холодило кожу. Однако через некоторое время шум стихии за стенами убежища начал убаюкивать, и он смог закрыть глаза.
И тут же сквозь грохот грома пробился громкий, настойчивый стук. Подскочив, Кантайр прислушался — звук продолжался. Кто-то стоял под проливным дождем и, почти не переставая, барабанил в дверь вместе с хлещущими по дереву струями воды. Кому могло прийти в голову тащиться сюда ночью через весь сад, да еще и в такую погоду? Если бы что-то было нужно Салаи, он мог бы и позвонить — эмофон лежал возле подушки. Несказанно удивившись, Кан выбрался из-под одеяла и направился к двери. Вряд ли грабитель или иной недоброжелатель стали бы стучать, но выработанное с годами чувство тревоги не позволяло расслабиться. К двери он подошел напряженный как струна, разминая подмерзшие пальцы — чтобы успеть начертить нужную звезду, если на пороге действительно враг. Включить свет обратно Кан и не подумал, и поэтому высокий силуэт на пороге, подсвеченный лишь рвущими небо молниями, был темен и почти не различим в серой пелене дождя. Вода стекала с длинных светлых волос и очерчивала прозрачными линиями голую кожу гостя.
Проследив взглядом за движением струй, Кан ощутил себя в высшей степени неловко — на стоящем перед ним эльфе не было и клочка одежды. Это смутило и шокировало даже больше самого факта появления Эйлелла на пороге посередь ночного шторма.
— Что ты здесь делаешь? — машинально спросил Кантайр, подняв лицо на эльфа. Тот молчал, только порыв ветра стал сильнее, хлестнув в дом потоками воды. Эйлелл не издал ни звука, но явно вздрогнул, напоминая, что вопросы можно оставить и на потом.
— Ты зайдешь? — даже в шокированном состоянии Кан помнил о том, что не стоит формулировать приглашение явно. Некоторые демоны были чувствительны к таким вещам.
Когда эльф зашел в помещение, Кан торопливо закрыл за ним дверь — на порог и так успело натечь достаточно воды — и, метнувшись к кровати, подхватил и развернул еще не успевшее остыть одеяло.
— Держи, — продолжил он, накидывая свою ношу на плечи Эйлелла, стараясь закутать хотя бы большую часть тела незваного гостя, — Ты, наверное, замерз.
За это время эльф не проронил ни слова, молча наблюдая за тем, как Кан метнулся к шкафу, вытащил оттуда еще несколько покрывал и укутался сам. В отличие от отданного гостю одеяла, эти были тонкие и шершавые и почти не спасали от промозглости.
Забравшись на кровать с ногами, Кан снова зажег стоящий у ножки фонарь и вопросительно посмотрел на эльфа. Тот ответил привычным прозрачным взглядом, намекая, что игра в молчанку может продолжаться вечно. Сейчас зрачки Эйлелла были нормального размера, и огромные глаза переливались знакомыми оттенками голубого и синего, завораживая, как наблюдение за течением реки. Танец огненного демона в фонаре отражался в них, не меняя чистоты цвета. Кану казалось, что он смотрит в круглые окна, в которых за тонким стеклом начинается бесконечная глубина неба. Эльф редко моргал, давая вдоволь полюбоваться собой, и только резкий раскат грома над самой крышей выдернул из транса.
— Зачем ты сюда пришел? — закутавшись поплотнее, переспросил Кантайр, чувствуя себя неловко. Он никак не мог отделаться от мысли, что под небрежно накрученным одеялом Эйлелл все еще абсолютно голый. Эта мысль заставила быстро и даже, наверное, слишком быстро отвести взгляд, уставившись на спинку одинокого стула. Если эльф хоть что-то понимал в человеческих реакциях, то ему, наверное, сейчас было смешно — Кантайр смущался, как глупый подросток, и совершенно так же не знал, что делать. Очередной вопрос повис в воздухе, затягивая паузу на неопределенный срок — Кан не знал, что еще сказать, предпочитая с повышенным интересом рассматривать стул.
— Я пришел сказать спасибо, — мелодичный голос Эйлелла, прозвучавший совершенно внезапно, заставил вздрогнуть сильнее, чем от раската грома. Эльф не изменил своей привычке отвечать, когда вздумается, и особенно тогда, когда ответа уже и не ждут.
— Спасибо? За что? Я… ничего такого не сделал, — немного сбивчиво отозвался Кан, не рискуя посмотреть на внезапного гостя. Он пришел сказать спасибо за то, что случилось в башне? Мысль об этом заставила щеки вспыхнуть еще ярче — оставалось надеяться, что красные пятна сойдут за блики фонаря. Было очень стыдно выслушивать благодарности за подобные свои действия. Да что там, было стыдно даже смотреть на Эйлелла после того, что случилось.
И тут разум пронзила догадка, как эльф мог хотеть «отблагодарить» за помощь. Вполне логичная, учитывая сцену в гостиной, да и в палатке, да и вообще все поведение бессмертного.
— Надеюсь, ты не собираешь предложить мне себя в качестве благодарности? — подозрительно спросил Кан.
— Нет, — слабо улыбнулся эльф, покачав головой.
— А почему тогда пришел без одежды? — вопрос звучал недоверчиво, хотя он слегка расслабился, веря гостю на слово.
— Она не высохнет до утра, и хозяин поймет, что я выходил из комнаты. Он будет очень зол, если узнает об этом. Ты ему не скажешь? — голос Эйлелла оставался спокойным и ровным, будто это для него ничего не значило. Интересно, что бы он стал делать, если бы Кантайр действительно доложил о его вылазке Салаи? Вспомнилось, как на предложение вылечить эльф равнодушно ответил, что не боится боли. Видимо, гнев Раймонда не так уж его пугал.
— За кого ты меня принимаешь? — проворчал Кан, ворочаясь в покрывалах, и тут же дернулся от боли в растянутой спине. — Демоновы мышцы!
Как назло болело то место, куда он не мог нормально дотянуться с лечащей звездой, а Раймонд такой магией не владел. Сырость и холод только усугубляли проблему. Кан попробовал устроиться поудобнее, то и дело шипя на «дергающую» боль.
— Тебе плохо? — так же негромко поинтересовался эльф, наблюдавший за его возней. Интонацию невозможно было понять, и Кан не понимал, как ему реагировать на этот вопрос и насколько дежурным он был. Но и быть таким же спокойным, как эльф, тоже не мог: дождь, боль, сырость, внезапный гость и неловкая в целом ситуация начинали потихоньку выводить из себя.
— А тебе-то что? Ты же не боишься боли, — довольно резко буркнул Кантайр, плотнее заворачиваясь в свои тонкие покрывала.
— Своей — нет, — мягко ответил эльф, не реагируя на агрессию, будто не замечая её. — Так что с тобой?
— Потянул спину, — недовольно ответил Кан, не понимая, зачем его спрашивают. — Пройдет.
— Хочешь, я помогу? — предложил Эйлелл, и тут же добавил, видя, как подозрительно сощурились серые глаза напротив. — Без магии. Просто разомну тебе спину. Против растяжения поможет.
Какое-то время Кантайр в задумчивости поизучал эльфа взглядом. С Эйлеллом было связано слишком много странного, чтобы он не испытывал сомнений от каких-либо предложений бессмертного. Но эльф уже был тут и было бы совершенно неправильно выгонять его под дождь, тем более что он не хотел ничего плохого. Да и спина доставляла весьма ощутимые неудобства. В первый раз Кантайр едва сумел задремать и при попытке сделать это снова его ожидали бы долгие-долгие ворочания.
— Хорошо, уговорил, — отозвался он, наконец, аккуратно выпутываясь из покрывал, укладываясь на живот и вытягиваясь на всю длину кровати.
Раздался шорох снимаемого одеяла, заставляя поспешно уткнуться в сложенные руки. По здравому размышлению ситуация, в которой его спины касался бы обнаженный эльф, была более чем двусмысленной.
Некоторое время ничего не происходило, Кану уже начало казаться, что над ним пошутили, так что он подал голос просто, чтобы убедиться, что эльф еще рядом:
— А где ты научился делать массаж?
— В старом поместье, где жил раньше, — буквально ответил Эйлелл, наконец, касаясь спины Кантайра. Его ладони оказались очень теплыми и шелковистыми. От первых же поглаживаний Кан почувствовал, как расслабляются сжавшиеся мышцы. Тело, вопреки разуму, было готово целиком и полностью доверять эльфу, по крайней мере, пока тот касается так легко, и в то же время уверенно.
— Я имел в виду, кто учил тебя, и зачем?
— Мастер Октавия Хантер. Её наняла моя хозяйка — она проверяла, чему меня можно научить. И, кроме того, хотела, чтобы я касался её почаще и с пользой, — в голосе Эйлелла слышалась явная улыбка. Руки его меж тем перешли к растиранию, быстро согревшему спину.
— Ммм, — многозначительно ответил Кан, ощущая, что постепенно засыпает. Шум дождя, уверенные и сильные прикосновения, слабый запах пыли и сырой земли — это успокаивало и погружало в дрему.
Из которой его моментально вывело ощущение чужих рук на собственном заду.
— Ты что творишь?! — возмутился Кантайр, подскакивая и перехватывая запястье эльфа раньше, чем сообразил, что происходит. Спина снова заболела, но на данный момент это мало волновало. Странно, что именно сейчас действие Эйлелла заставило подорваться с кровати — ему довольно часто делали массаж в Доме Радости, и он не испытывал ни малейшего стеснения, лежа перед работником или работницей Дома, прикрытый одним только полотенцем или без ничего. Но прикосновения бессмертного пониже спины вызывали иную реакцию.
Эйлелл уставился на него с полным непониманием, так что Кан решил конкретизировать свое возмущение, не менее сердитым:
— Ты же обещал, что будет просто массаж! Так не тяни руки, куда не надо.
— Я разминаю тебе спину, как и обещал, — голос эльфа был на удивление спокоен, учитывая то, что на него рычали с расстояния меньше вытянутой руки.
— Это не спина! — Кану опять начало казаться, что над ним тонко издеваются, но Эйлелл только вздохнул:
— А где тогда заканчивается позвоночник? Тебя не возмущало, когда я мял плечи или шею.
Кан почувствовал, что выставляет себя совсем уж идиотом, впервые услышавшим слово «массаж».
— Да, ты прав… — негромко проворчал он, отпуская руку эльфа и возвращаясь в изначальное положение. — Прости. Я и впрямь что-то перенервничал.
Уже укладываясь, он заметил стоящий на стуле небольшой флакончик. В неярком свете фонаря его было плохо видно, но он был длиной примерно с палец и на половину заполнен чем-то розоватым. Эту штуку явно принес с собой эльф. Видимо, она была очень важна, раз оказалась единственной вещью, которую тот прихватил из дома.
— А что это за флакон? — полюбопытствовал Кантайр, чувствуя, как его щека вжимается во влажный матрас. Ладони Эйлелла вновь блуждали по его спине, даря ощущение тепла и гася боль в натруженных мышцах. — И зачем ты взял его с собой?
Эльф как обычно молчал, вынуждая ждать, пока он решит ответить. В этот раз тишина затянулась. Кан уже думал переспросить, но к этому моменту он настолько разнежился под руками эльфа, что ему было лень даже открывать глаза.
Шум непогоды постепенно стихал, оказываясь вдруг где-то очень далеко, а в голове поселилась приятная теплая тяжесть. В мыслях отдаленно и едва слышно заиграла приятная знакомая мелодия — музыка к той самой будущей песне, которую он никак не мог дописать. На мгновение в мозгу Кантайра мелькнула мысль о том, что, наверное, не стоит засыпать вот так при наличии гостя рядом, но она довольно быстро потухла, выключенная окончательно погруженным в дрему сознанием.
***
В череде осенних дней сегодняшний выделялся не в лучшую сторону — вместо ливня в воздухе висела какая-то мокрая взвесь, оседающая каплями на волосах и одежде. По улицам Вашты полз туман, превращая прохожих в силуэты, Кан торопливо поднял ворот, мешая влаге добраться до кожи. Впереди уже маячили знакомые очертания Дома Радости, где он собирался спокойно поесть, отдохнуть и посидеть за бокалом хорошего вина с Гилбертом, который уже ждал, заняв столик поудобнее. С того памятного дождливого дня прошла неделя, и Кан до сих пор не был уверен, не приснился ли ему эльф. Он проснулся один, укрытый одеялом, и спина больше не беспокоила. О присутствии Эйлелла не напоминало ровным счетом ничего, кроме незапертой двери — но ее мог забыть запереть и сам Кан. Отношения с Раймондом тоже перешли в разряд «подвешенного непонимания» — теперь Кантайр старательно уводил все в чисто деловое русло, а Салаи искреннее не понимал причину подобных перемен. Теперь его учитель фехтования не оставался на партию в карты, не пил вина и не брал сигарет из рук нанимателя. Раймонд даже поинтересовался, не обидел ли он его чем-нибудь, на что Кан выдал нечто невразумительное, чему и сам бы не поверил. Ему требовалось прояснить ситуацию, хотя бы для себя самого, и сегодняшняя встреча должна была помочь в этом. Но планам на спокойный приятный вечер не суждено было сбыться. Шумную компанию из трех человек Кан заметил едва дошел до угла Дома, но не придал ей особого значения. Мало ли кто не спешит расходиться после приятного дня в обители вампиров. Те вели себя совершенно обычно — громко обсуждая, кто будет развозить всех по домам и споря, кто из них пьянее. Он почти прошел мимо, как был остановлен громким окликом: — Кого я вижу! Мэтр Тенн собственной потрепанной персоной. Обернувшись, Кан столкнулся взглядом с темными глазами мэтрессы Лоран. Ее лицо моментально приняло насмешливое выражение, она, словно невзначай, коснулась эфеса висящей на бедре шпаги и танцующей походкой направилась навстречу. В воздухе моментально повисло угрожающее напряжение. Кан чувствовал его как от Лоран, так и от ее приятелей, тоже сокративших расстояние. Волевое усилие потребовалось, чтобы не отмахнуться от них боевой звездой, как от демонов. — Если б я знал, что вы устроили мне тут свидание, непременно бы причесался и надел расшитый золотом камзол, — съязвил он, собираясь добраться до двери. В самом помещении Лоран вряд ли стала бы затевать драку. Это понимала и мэтресса, проворной кошкой перегородив дорогу. Её спутники, хоть и не отличались подобной грацией, довольно быстро сориентировались, встав живым забором между Каном и заслуженным отдыхом. — Не надо так стараться, я только собираюсь устроить вашему носу романтичное свидание с грязью. Или вы опять собираетесь в панике бегать кругами и звать на помощь клыкастую мамочку? — Лоран как всегда не следила за языком, старательно нарываясь даже не на дуэль, а на откровенный мордобой. В обычном состоянии Кана бы подобные пассажи даже не задели, но сегодня злобное тявканье малознакомой аристократки стало последней каплей в далеко не бездонной чаше терпения. — Отнюдь! — встряхнул мокрыми волосами Кан, сверху вниз глядя на будущую противницу. — Я к вашим услугам прямо сейчас! Лоран слегка опешила, куда менее уверенно переспросив: — Прямо сейчас, здесь? — Вы же так рвались проверить меня в деле, ну так вот он, ваш шанс! — перешел он в наступление. — Или мне придется бегать за вами, вытаскивая из последних щелей? — Вам нужен секундант! — попыталась воззвать к голосу разума Лоран, но опоздала. Кантайр уже хотел лично добавить к её чистому личику пару боевых шрамов. Вытащив эмофон, он демонстративно откинул крышку, и приказал демону: — Вызови Гилберта. Почти сразу же из коробочки послышался голос приятеля: — Да? Ты опаздываешь? — Нет, я почти на месте. Но некие мэтры мешают мне пройти. Ты будешь моим секундантом? Сначала из эмофона раздался смешок, сменившийся все тем же веселым голосом Гила: — Не вопрос. Где дуэль? — Прямо тут. У главного входа. Выходи. Хлопнув крышкой, он в упор уставился на поднадоевшую ему за это время Лоран. Если дуэль означала, что она заткнет свою пасть раз и навсегда — он был просто счастлив. — Выбирайте себе секунданта, — холодно бросил Кан, поворачиваясь в сторону Дома Радости. В очередной раз распахнувшаяся дверь выпустила в осеннюю промозглость приятеля, который, быстро отыскав глазами Кана, направился прямиком к нему. — Раньше начнем — раньше закончим. Пока Лоран переговаривалась со своими спутниками, Кан обернулся к Гилберту, приветственно пожимая тому руку. — Вы здесь драться собрались? — дружески похлопав его по плечу, Гил осмотрелся на сколько позволял широкий капюшон подбитой вомбатьим мехом куртки. — У тебя руки лишние, Тенн? — Отойдем в какой-нибудь безлюдный переулок, и все будет нормально. Да и не думаю, что это надолго, — самоуверенно усмехнулся Кан, на что приятель неодобрительно поцокал языком, но промолчал. В этот момент Лоран, наконец, выбрала одного из своих приятелей, после чего второй поспешил на стоянку мабилей, не собираясь оставаться здесь более. Его можно было понять — дуэли в городской черте разрешались только в специально отведенных для этого местах. Видимо, у ушедшего мага не было влиятельной родни, которая решит проблемы со стражей, если дуэлянтов схватят. Лоран такие мелочи не сильно волновали. Минутные сомнения прошли, и она, как и Кан, рвалась в бой. Удобный глухой переулок был найден практически сразу. Смущали только двери домов, выходящие прямо на будущее место поединка, но маги дружно решили, что им повезет и в такой час никому не придет в голову пользоваться черным ходом. Здесь было темно, свет фонарей едва освещал вход в проулок, и секунданты без особого восторга принялись чертить защитный круг, ориентируясь только на свое магическое зрение. Запах гниющего мусора и мочи, и сыплющийся сверху мокрый снег с дождем, в который превратилась непонятная мокрая хмарь, не добавляли никому хорошего настроения. Кан был уже готов убить Лоран, вынудившую его лишнюю четверть часа торчать на холоде вместо того, чтобы валяться на мягком диване и пить горячее вино в Доме Радости. Наконец, когда Гилберт и незнакомый невысокий смуглый паренек закончили, Кан решительно шагнул в круг, поглядывая на Лоран с нескрываемой злостью. Он чувствовал, как гнев, накопленный за все эти дни, закипает, желая выплеснуться на прямую и ясную цель — ершистую аристократку, надоевшую ему до зубовного скрежета своими почти детскими нападками и идиотским желанием доказать свое превосходство. В это время Кан немного завидовал Гилберту — тот не был аристократом и благородную до мозга костей Лоран не интересовал. — Обойдемся безо всякой положенной в таких случаях болтовни, — почти рявкнул он, скидывая с себя плащ и не глядя, швыряя его через плечо, в сторону приятеля. — Сократим. Я, мэтр Кантайр Тенн, вызываю на дуэль мэтрессу… Как там тебя? — Эллен Лоран, — возмущенно вклинился секундант соперницы прежде, чем та успела открыть рот. — … мэтрессу Эллен Лоран, — с нажимом продолжил Кан, одарив парня таким взглядом, от которого тот потерялся и отступил назад. — Доставайте шпагу, и уже закончим с этим цирком. Лоран так же молча расстегнула застежку тяжелого плаща и, сунув его в руки своему секунданту, выступила вперед. Шпага с красивой витой гардой скользнула в ее руку привычно и легко — Кан тут же отметил это для себя, прикидывая примерную тактику противницы. Ему никогда не приходилось видеть Лоран со стороны, а вот она точно наблюдала минимум один его поединок. — Скомандуйте кто-нибудь! — рявкнула она, вставая в привычную стойку напротив соперника. — Мне не терпится указать мэтру Тенну на его законное место! — Начинайте, — громко, но без особого энтузиазма отозвался Гилберт. Он, поймав плащ приятеля, небрежно закинул его на плечо и наблюдал за происходящим с явным неодобрением. После команды, Лоран бросилась вперед, стараясь сократить расстояние. Первая ее ледяная звезда краем прошла по острию шпаги Кана, оставляя на лезвии иней, вторая пронеслась возле его локтя. Она была явно медленнее Гилберта, но дралась так яростно, будто защищала свою жизнь, а не развлекалась очередной дуэлью, призванной потешить самолюбие. Шпаги звякнули, скрестившись, и эхо от первого звука потонуло в звенящей музыке стали, бьющейся о сталь. Лоран ловко подпрыгнула, уклоняясь от опутывающей звезды, летящей ей прямо в ноги, и усмехнулась, торопливо чертя очередную ледяную. Кан уже успел заметить, что она обожала швырять их с близкого расстояния так, что бы не оставлять противнику места для маневра. И это было проблемой, несмотря на то, что он превосходил Лоран силой. Тактика Кана подразумевала плетение более сложных звезд с расстояния и использование шпаги вблизи. Она же использовала простые плетения, но создавала их крайне быстро. Это отвлекало её от руки с оружием, давая возможность для атаки, но меньше всего Кану хотелось получить обморожение, которое лишит его кисти, так что он предпочел перейти на дальнюю дистанцию. — Трусишь? — усмехнулась Лоран, очередной раз пытаясь подобраться на нужную ей дистанцию, но он держал ее подальше, отгоняя то звездой, то резким выпадом. На подобную провокацию Кантайр ожидаемо не купился — даже будучи злым и раздосадованным бывалый дуэлянт не позволял эмоциям взять верх. За весь этот довольно скучный со стороны, но весьма полезный изнутри момент вялых атак, Кан успел заметить несколько явных дыр в обороне соперницы и даже поразмыслил о том, как бы учил их исправлять, окажись он на месте ее учителя фехтования. Так могло продолжаться довольно долго, но в какой-то момент Лоран попросту надоело это дистанционное противостояние. Решив хоть как-то изменить ход боя, она метнулась вперед, еще держась на слишком дальнем для себя расстоянии, и метнула ледяную звезду практически на удачу, метя в плечо соперника. Это было слишком просто. Кан даже не поднял шпагу, плавным и привычным движением уходя с траектории полета отсвечивающего холодным синим цветом плетения. А вот того, что последовало за этим, не ожидал. Мрачный неуют переулка огласил громкий, полный боли крик, прозвучавший как раз за спиной. Стихнув на миг, вопль продолжился. Обернувшись, Кан увидел катающегося по земле человека, прижимающего руки к груди. Судя по открытой двери, тому не повезло выйти из дома именно в тот момент, когда Лоран метнула свою звезду. Она и сама поняла, что натворила, и уже бросилась к пострадавшему. В этот момент с улицы раздались знакомые до боли слова: — Вызови стражу! Какой-то прохожий, услышав крики в самом центре города, поступил как законопослушный гражданин, и вызвал служителей Башни. Правда, сам тут же скрылся, но из окон вокруг стали с интересом выглядывать люди. — Бежим! — все правильно понял Гил, швыряя Кану плащ. Лоран только-только закончила простейшее обезболивающее плетение, от чего пострадавший затих, и тоже явно не собиралась оставаться на месте преступления. Тем более, что помочь несчастному никто из присутствующих не мог, а со стражей приедет и лекарь. Недавние противники дружно вылетели из переулка, оказавшись на освещенной улице. Несмотря на поздний час, пара зевак уже остановилась, посмотреть, что за шум, и Кантайр поспешно прикрыл лицо рукавом, пытаясь побыстрее затеряться в тени. Лоран с её секундантом метнулись к стоянке мабилей, надеясь скрыться до приезда стражей порядка, а Кан с Гилом, не сговариваясь, бросились прочь от света в мрачные темные проулки. — Так и знал, что это идиотская идея! — ругался на бегу приятель, немного обогнав Кантайра, успевшего по дороге накинуть на себя плащ. За спиной продолжался шум и какая-то неразбериха, редкие прохожие торопливо разбегались в стороны, уходя с дороги двух несущихся магов. — Тебе что, шестнадцать?! Какого демона ты согласился? — Она меня довела! — отозвался Кан с очередным выдохом. Переулки сплетались в совершенно непонятный запутанный клубок. Из-под сапог летела жидкая грязь и мелкие камушки. Пару раз он неудачно споткнулся и чуть было не упал на то, что здесь называли дорогой, но оба раза сильная рука Гилберта мешала ему прекратить гонку так бездарно. Кантайр совершенно не разбирался в местных закоулках, как и приятель, поэтому бежали они наобум, слыша, как шум за спиной и не думает утихать, напротив, становясь ближе и превращаясь в отчетливые фразы: — Стоять! Стража! Кан едва не налетел на Гила, который успел затормозить перед выросшей из темноты стеной каменного забора, шершавой и потрескавшейся, но достаточно высокой, чтобы можно было так легко перескочить. Тупик. Он быстро покрутил головой, пытаясь отыскать пути к отступлению. Тщетно — с двух сторон их обступали дома. Дорога была только назад, прямо в распростертые объятия стражников, или через забор. — Давай быстрее, я подсажу, — Кан подбежал к забору и присел, сцепляя руки в замок, чтобы Гилберту было удобнее ставить ногу. Он чувствовал себя виноватым за то, что втянул приятеля во все это, и что тот может пострадать совершенно ни за что. Гил понимающе кивнул, с готовностью используя Кантайра как импровизированную лестницу. Он быстро подтянулся, оказываясь на вершине забора, и тут же свесился вниз, протягивая руку. — Стоять! — рявкнул голос уже совсем рядом. Кан успел только коснуться чужих пальцев, как в спину упруго ткнулась парализующая звезда, опутывая его тело прозрачными нитями. Наблюдающий это Гилберт не стал ждать продолжения, тут же исчезнув из зоны видимости стража порядка. Кан успел услышать только тихий звук мягкого приземления и торопливые шаги, уходящие прочь от стены. Лавка в этом маленьком и донельзя неуютном помещении была невозможно жесткой. Как и в прошлый раз. Как и в предыдущие разы, что Кан оказывался в этом отделении Башни. Видимо, их специально делали такими для того, чтобы никому не хотелось сюда возвращаться. На бедре было непривычно пусто — шпагу отобрали доблестные стражи правопорядка, да еще и обыскали на предмет другого оружия. Формальности, конечно. Самым главные оружием были руки. И пока они были при нем, хотя знакомый охранник, скривившись при виде провожаемого в камеру плененного Кана, в спину высказал ему пожелание попрощаться, наконец, с хотя бы одной из конечностей. Но что-то хорошее в случившемся все-таки было. В другом углу комнатки на ровно такой же неудобной жесткой скамье спиной к нему сидела растрепанная и грязная мэтресса Лоран. Красивый, шитый золотом плащ теперь выглядел не лучше тряпки, которой слуги моют полы — похоже ее тоже схватили опутывающей звездой, и она рухнула в какую-то глубокую и очень гостеприимную лужу. Сидящий возле Лоран парень был чище, но выглядел так, будто его притащили сюда для того, чтобы живьем нарезать на мелкие куски. Кан готов был поклясться, что только наличие рядом Лоран мешает неудачливому секунданту трястись как осиновый лист. — Ну и чья бредовая идея привела нас сюда? — поинтересовался Кантайр в пустоту, разглядывая облупившуюся стену. Ответом ему послужило мрачное молчание, сменившееся негромким бормотанием: Лоран что-то быстро говорила своему приятелю, не иначе как материла Кана на чем свет стоит. Впрочем, закончив болтать, соизволила обернуться к сопернику. — Твоя, — огрызнулась она. — Тебе приспичило драться посреди города. — Тебе же так хотелось проверить меня в деле, что ты мне проходу не давала! Буквально, — не остался в долгу Кан, однако мысленно отчасти признавая правоту противницы, а сейчас сокамерницы. Ему ничего не мешало не провоцировать её на незаконный поединок, равно как и ей — не доставать его весь месяц подколками разной степени хамства. Но сейчас он все равно ничего не мог изменить и поэтому не отказал себе в удовольствии продолжить ехидничать. — Я же тебе столько раз отказывал, а ты не смогла мне отказать хоть один раз? — саркастически дополнил Кан свою реплику, втягивая Лоран в словесную перепалку. Делать в камере было больше нечего, а еще несколько часов уныло смотреть в стену или пол он бы просто не выдержал. — Какая же ты, оказывается, безотказная. В следующий раз надо будет попросить тебя сапоги мне почистить. Лоран нахмурила брови, собираясь ответить что-то такое же саркастическое, но не успела. — Да прекратите вы оба! — неожиданно подал дрожащий срывающийся голос молчаливый друг Лоран. Кан успел подумать, что будь у него такой тембр, он тоже старался бы быть потише, чтобы не позориться. Впрочем, в камере и впрямь стало тихо, хоть это и не было заслугой приятеля Лоран. К ним приближался стук чьих-то тяжелых сапог и звон многочисленных ключей, которыми этот кто-то поигрывал в руке. — Мэтр Тенн, на выход. Командир тебя вызывает, — широкоплечая стражница открыла дверь, выпуская Кана. — А что насчет нас? — возмущенно подскочила на месте Лоран, на что удостоилась флегматичного: — А вам велено передать, чтобы сидели смирно, иначе набьют отметин еще и за предыдущие выходки. — Ну конечно, станет тетушка так марать честь семьи, — фыркнула она, усаживаясь обратно. Кан мысленно отвесил себе подзатыльник. Разумеется, из всех избалованных магесс города ему надо было подраться с племянницей главы стражи. Несмотря на то, что у них были разные фамилии, кровное родство значило в Юнии очень много. Впрочем, это касалось только тех, кто от него не отказывался. Стражница вела Кана по безлюдным коридорам, мимо таких же клетушек для временного заключения. Большей частью они были пустыми. Правосудие в Империи отличалось высокой скоростью. Часто было выгодно просто признать свою вину, получить метку на руку, заплатить штраф, и спокойно уйти гулять дальше. Это как раз и собирался сделать Кан. Его удивляло только, что ради такого дела его потащили лично к командиру, а не к мелкому офицеру. Или тот несчастный в переулке не выжил? Всю дорогу до кабинета, Кантайр размышлял о том, зачем его вызвала к себе командир. Мысли успели разрастись и переплестись в какие-то невероятные завороты — припомнились все свои грешки еще со времен ребячества. Распахнув тяжелую дверь, стражница толкнула его в кабинет. — Командир Мэннинг, мэтр Тенн, как вы и приказывали. — Ты свободна, Уоррен, — седая женщина с узким лицом кивнула охраннице, легким жестом отправляя ту обратно за дверь. — Присаживайтесь, мэтр Тенн, — продолжила она, и Кан отчетливо услышал приказ в казалось бы обычном светском предложении. — Вы понимаете, по какой причине находитесь здесь? — Нет, — совершенно искренне признался он, опускаясь на стул как раз напротив того места, где сидела Мэннинг. Это сидение было не в пример удобнее лавок в камере, хоть и так же не отличалось мягкостью. Прямо над головой капитана висело панно с изображением герба сферы Справедливости — традиционная белая башня с округлой крышей на сером фоне. Форма главного символа Юнии постоянно подвергалась насмешкам. Кому пришло в голову сделать ему сферическое завершение над зубчатым балконом, и не подумать о том, какие ассоциации оно вызовет? Хотя сейчас Кан склонен был полагать, что форма выбрана не случайно, ибо весьма точно отражала процесс взаимодействия с Башней в самой жесткой его форме. Можно сказать белокаменной. — На вашей руке осталось место для пяти меток. Я оповестила вашу семью. Они еще готовы принять вас обратно, если вы согласитесь принести извинения. — Публичные, я полагаю, — огрызнулся Кан. Мириться со своей семьей он не собирался даже несмотря на то, что в ситуации с Ракель они были более чем правы. Но именно тогда Кан окончательно убедился, что отец с матерью воспринимают его исключительно как вложение на будущее. В Юнии это было не редкостью, но в тот момент как никогда была нужна поддержка, а не сухое: «Ты же знаешь, что поступаешь неправильно, Кантайр. Возьми себя в руки и подумай о семье и своем положении». А еще Кан прекрасно помнил, как скривилось лицо отца в тот последний раз, когда они пересекались лично, уже после возвращения из леса и прочих безумств, которые он успел натворить в попытках хоть как-то унять боль разбитого сердца. — Что с твоими волосами? — сквозь зубы процедил тогда Генри Тенн вместо того, чтобы вообще поинтересоваться делами сына. На переданные с курьерами письма Кан принципиально не отвечал и на семейных торжествах не появлялся. Несмотря на попытку полностью огородиться от родственников, слухи о том, какой он запутавшийся блудный сын, регулярно достигали ушей Тенна-младшего. — В любой удобной вам форме, — сухо ответила капитан стражи. Эта немолодая крепкая женщина не собиралась вступать в перепалку с очередным заключенным. Если бы не семья Теннов, страстно желающая вернуть свою иссохшую ветвь обратно, Кана не удостоили бы даже лишним словом. — В таком случае, удобная для меня форма — послать их ко всем демонам, — резко ответил Кантайр. Однако, уточнил. — Сколько преступлений мне сейчас вменяют? — Три. Дуэль в городской черте, несоблюдение правил дуэли — бой без лекаря, а также нанесение урона здоровью простолюдина. За последнюю метки не предусмотрено — только штраф — без малейшей паузы ответила Мэннинг. Это обвинение порадовало. Значит, тот человек выжил. — Полагаю, доказывать, что не я кинул в того человека звезду, бесполезно? — дежурно уточнил Кан. — Ну почему же, — в голосе капитана впервые прорезалось что-то похожее на снисходительное дружелюбие. — Если вам не жаль просидеть здесь неделю до официального суда, то, может быть, ваша невиновность и будет доказана, и штраф в баснословную сумму сто иритов заплатит мэтрэсса Лоран. — Великолепно, — так же не скрывая сарказма, прокомментировал Кантайр, поднимаясь со стула. Все самое интересное он и так уже услышал. На душе стало как-то паршиво — напоминания о родителях редко проходили бесследно. — Я могу идти получать свои заслуженные отметки? Капитан стражи позвонила в колокольчик, и в кабинет тут же зашел дежуривший у двери подчиненный. — Вызовите конвоира для мэтра Тенна. Уже знакомая стражница появилась быстро, выслушала приказ перевести Кана в комнату для исполнения приговора, и без особой спешки повела его серыми однообразными коридорами и лестницами в самый подвал здания. Процедура была до боли знакома. Сначала ему выдавали кучу бумаг, где он расписывался в том, что полностью признает свою вину и согласен на назначенное Башней наказание. По слухам, иногда такую подпись получали под пытками, но сам Кантайр всегда ставил её добровольно. Пока он читал и оставлял широкий красивый вензель на всех листах, служитель Башни, серый и невзрачный, как и его форма, набирал нужные цифры для метки. Три три два один — дуэль в черте города, три три два восемь — дуэль с нарушением правил. Кану были знакомы эти номера до фантомной боли на коже — их за последние годы набралось на почти всю руку от запястья до локтя. Из этого однообразного ряда выделялась, пожалуй, только одна отметка. Два один один четыре. Нанесение тяжких телесных повреждений магу. Вся трагедия минувших лет отлично умещалась в четыре цифры, навсегда въевшиеся в кожу. Арти была его лучшим другом, куда более близким, чем Гилберт. Кан знал ее почти всю жизнь — с самого первого курса Академии — и полагал, что никого ближе Арти Саттон у него не будет. Но, видимо, в тот самый злосчастный год пропущенные неудачи решили догнать в утроенном размере. В разгар своего романа с Ракель Кан отдалился от Арти, но подруга продолжала его всячески поддерживать. А потом он узнал, что его возлюбленная ушла от него к лучшей подруге. Кан как мог пытался оправдать Арти и, конечно же, сразу согласился на ее предложение встретиться и все обсудить. Место для встречи показалось бы странным, будь он хоть немного в состоянии здраво размышлять. В узком переулке между двумя обшарпанными домами было темно, хоть глаз выколи. В эти сомнительные места мало кто совался, будь он даже тысячу раз аристократ и умелый фехтовальщик. Кан до сих пор не понимал, какое предчувствие заставило его отойти именно в ту секунду, когда мимо того места, где только что была его спина, пронесся тяжелый арбалетный болт, влетевший в кучу сырого мусора. Неудавшийся убийца попробовал убежать, но Кантайр был быстрее. Короткая схватка закончилась проткнутой рукой противника. И каково же было его изумление, когда под грубой маской, за которой прячут лица бандиты, он обнаружил лицо собственной подруги. О последующем так и вовсе не хотелось вспоминать. Кана вызвали в суд. Оказалось, что Арти обвиняет его в нападении и нанесении тяжких телесных повреждений. «Он сошел с ума! — потрясая раненой рукой, говорила Арти, и ее семья сочувственно кивала с ближайшей скамьи. — Напал на меня. Не смог простить того, что любимая бросила его и ушла ко мне. А я ему так доверяла… Мне жаль это говорить, но такие звери должны сидеть в клетке». Тогда Кантайр был на волосок от того, чтобы лишиться руки и попасть за решетку. К счастью благороднейшая семья Теннов просто не могла себе позволить потомка-преступника. Тогда они в последний раз вмешались в его жизнь, заплатив судье за вынесение определенного приговора. Крупный штраф, опустошивший небольшие сбережения, лишение лицензии бретера и учителя фехтования на год, и нанесение метки на руку, стали дополнительным ударом по и без того сломленной воле. Он был близок к тому, чтобы плюнуть на свои принципы и гордость и умолять семью принять его обратно. Именно этого Тенны и ожидали — без возможности зарабатывать деньги Кан бы долго не протянул. Но тогда ему протянули руку помощи. Иронично, но единственным отзывчивым существом оказалась вампирша. Мэделин приютила Кана у себя. Небескорыстно, разумеется. Но в то время ему не было жалко своей крови, даже если бы та выпила всю. Он быстро привык к тому, что его вызывали по желанию сначала для еды, а потом и для секса. Общество Мэделин помогало хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей. А уж сколько вечеров прошло в рыданиях в комнате дочери ночи, сложно было сосчитать. Пожалуй, только благодаря ей, он не свихнулся окончательно и сумел пережить то, что с ним произошло. Напоминанием о том годе осталось лишь замечательное украшение на руке, которое Кан часто мечтал вырезать с куском мяса до самой кости. Он до сих пор не догадывался, почему его подруга так поступила — больше они не пересекались. Кан знал лишь то, что Арти действительно жила с Ракель, а потом они и вовсе уехали из Вашты. — Закатайте рукав и давайте руку, — сонным уставшим голосом приказал служитель сферы Справедливости, проверяя бумаги на правильность заполнения. Кан подчинился, с грустью отмечая, что метки за преступления уже обогнали по длине ряд родового кода. Всего «строк» было четыре. Первая обозначала место и дату рождения, вторая указывала наличие магических способностей или принадлежность к аристократическому роду, на третьей стоял штамп об образовании, а так же рисовались отметки о наличии лицензий. Все три должны быть отмечены у любого законопослушного гражданина, а вот на месте четвертой лучше бы стоять одинокой точке. Именно тут набивали коды совершенных преступлений. При виде длины строчки рода, даже безразличный башенный маг заинтересовался. Кан слегка усмехнулся, позволяя тому сосчитать количество линий крови. До полного комплекта не хватало пары отметок, а это значило, что на рынке развода племенных аристократов молодой Тенн стоил весьма прилично. Видимо, это не слишком понравилось служителю. Кусок ватки с антисептиком мазнул нарочито небрежно, даже не задев места будущей татуировки. Зафиксировав руку Кана специальным зажимом, служитель обмакнул штамп в специальные чернила, кажущиеся черными, но переливающиеся всеми цветами радуги в виде энергетических линий. Кан приготовился к неизбежной боли — этот состав жегся так, будто в кровь впрыскивали кислоту. — Стой, ты его еще не заклеймил? — дверь за спиной открылась, и в неё просунулась конвоировавшая Кана стражница. — Как раз собираюсь. Чего еще? — недовольно спросил служитель, явно желая поскорее опустить занесенный штамп. — Отвязывай, его тут забирают. Как всегда, «заслуги семьи» и большие отступные в казну, — скривилась стражница, и лицо сидящего напротив Кана служителя симметрично передернулось. Сам Кантайр пребывал в искреннем шоке. Кому могло потребоваться спасать его от такой мелочи, как еще пара знаков на и без того меченой шкуре? Ни отцу, ни многочисленным родственникам такое не пришло бы в голову. Если только они не решили продемонстрировать свою щедрость, в надежде на большую сговорчивость. В таком случае могут пойти поцеловать туалетного кракса. Кан их о помощи не просил. Однако в мрачном холле ждал не отец. — Друг мой, с тобой все в порядке? — Салаи с искренней тревогой подошел и, опустив руки на плечи, оглядел так, будто только что спас его из пыточной камеры. — Рэй? — от удивления Кан даже забыл, что собирался держать дистанцию со своим нанимателем. — Что ты здесь делаешь? — Мэделин позвонила мне, — ответил Раймонд и, предвосхищая вопросы, добавил: — Я просил её сообщить, если с тобой что-нибудь случится. Мне не безразлична твоя судьба, а столица не самое безопасное место для коротковолосого мага без семьи. Плащ Раймонда, сшитый из шкуры огненной змеи, отливал золотом в свете ламп, и от него волнами шло мягкое тепло. И только согреваясь в нем, Кан понял, как он на самом деле замерз… и как он рад видеть Салаи. Вся эта тюремная мрачность отвратительно действовала на разум, хотя Кан даже перестал это замечать, каждый раз оказываясь со служителями закона один на один. Но сейчас это неожиданное спасение настолько выбило из колеи и заставило по-иному взглянуть на мрачные стены, что он почувствовал, как глаза обожгло возможными слезами, а горло сдавило обручем. — Рэй, ты просто не представляешь, как я тебе благодарен, — выдохнул Кан, стоически борясь с желанием обнять спасителя, благодарно стиснув того в объятиях. — Это… Давай просто уйдем отсюда. — Конечно, — Раймонд улыбнулся, глядя на него, и Кану даже показалось, что его улыбка согревает куда больше, чем змеиный плащ. — У входа стоит мой мабиль. Осталось только забрать твои вещи, и можешь забыть об этом месте. Думаю, тебе не помешает развеяться. Как насчет сытного ужина и горячего вишневого глинтвейна? Напоминание об ужине заставило желудок болезненно сжаться, а мысли о глинтвейне — зябко передернуть плечами. Вишневый глинтвейн подавали в Ваште только в одном месте, а пил его Кантайр при Раймонде только один раз. Было неожиданно-приятно, что Салаи помнил об этой маленькой страсти. — Я только за, — лицо Кана озарилось широкой ответной улыбкой, и он уверенно направился в нужную сторону, к помещению, где держали вещи заключенных до их освобождения. Уже трясясь по бездорожью на сиденье мабиля, Кан понял, что Салаи пригласил его не в Дом Радости, а в свой собственный дом. Выглянув в окно, Тенн обнаружил, что выпрыгивать уже поздно — они покинули Вашту и движутся в полной темноте, прореживаемой только фонарями на носу мабиля. — Что-то не так? — спросил сидящий напротив Раймонд. Кан неопределенно дернул плечом. После того, как тот пришел к нему на помощь, казалось неправильным отказываться от уже принятого приглашения. После многих лет Салаи был первым из людей, кто проявил участие чуть больше дежурного «как дела?». И чем Кантайр ему отплатил? Сбегал, будто от чудовища, а все из-за странного эльфа, который, судя по поведению, совсем не дружит с головой. — Ничего, — он снова откинулся на мягкое кожаное сиденье, занавешивая окно обратно. — Прости, тебе пришлось проделать такой долгий путь, чтобы вытащить меня из этой передряги. Ответная улыбка Раймонда сверкнула белизной в красноватом полумраке кабины: — Я бы поехал и на другой конец Юнии, если бы знал, что в результате смогу заманить тебя в гости. Вкусный сытный ужин оставил в желудке приятную тяжесть, а горячий глинтвейн — согревал и расслаблял, оставаясь во рту терпковато-сладким вишневым привкусом. Кан снова сидел в гостиной Раймонда так, будто бы и не было этих дней отчуждения. Мягкий диван обволакивал тело, и он начал понимать, что скоро его окончательно сморит сон. Долгие часы в неудобной камере в компании Лоран и ее приятеля были малоприятным времяпрепровождением. Одежда Кана была перепачкана, и Раймонд любезно предоставил ему халат, в который тот как раз и кутался, подливая еще горячего вина из глиняного графина. Слуги Салаи готовили глинтвейн ничуть не хуже, чем тот, что подавали в Доме Радости. Все это время Раймонд сидел рядом молча, но это молчание не было неприятным или напряженным. Салаи снова курил, и сероватый ароматный дым плыл по просторному помещению, теряясь в приглушенном свете. — Еще полстакана этого дивного напитка, и меня потянет на песни, — пошутил Кантайр, сделав еще пару глотков. Язык немного щипало от острого перца, в голове шумело от тепла, усталости и алкоголя. — Хорошая мысль, — Раймонд улыбнулся, неуловимо пододвигаясь ближе. Его стакан с глинтвейном был почти не тронут. — Я никогда не слышал, как ты поешь. Уверен, это должно быть весьма впечатляюще. — Я пьян, и у меня нет с собой мандолины, — хмыкнул Кан, оставляя стакан в сторону. — Не думаю, что сейчас могу выдать что-то достойное. Но если ты еще хочешь услышать мое пьяное пение, то я готов немного поиздеваться над твоими ушами. Салаи благосклонно кивнул, не прекращая улыбаться, а Кан набрал в грудь побольше воздуха, размышляя, что из огромного выбора известных ему песен хочется спеть прямо сейчас. Нужные строки сплелись в пьяном мозгу, и он не стал дожидаться других:Ты мое письмо прочтешь нескоро, По утру, в неубранной постели. Я пишу без прежнего укора, И плывут чернила от метели.
Голос, дрогнувший в начале, выровнялся, разворачиваясь на все помещение гостиной. Кан любил эту песню, хоть и по ряду причин пел ее очень редко. Раймонд задумчиво вслушивался и, кивнул, узнавая. Кантайр заметил, как шевелятся его губы, беззвучно повторяя слова, но подпевать вслух он не стал, хотя Кан был бы не против.… Растеряв друзей на перепутье, Мы спешили напрямик куда-то, Рвали путы, разгибали прутья, Уходя как прежде, без возврата…
Здесь мотив делал довольно резкий переход, и Кан, справившись с ним, понял, что поет ее не так, как написал сам. А так, как ее изменили потом. Это осознание ткнуло, словно тупой иглой, заставив на мгновение нырнуть в воспоминания.… Отгремели все бои и грозы, Бросив нас с рутины канителью… Ты прости за смерзшиеся слезы И письмо, размытое метелью.
Допев, Кан встряхнул головой и снова потянулся к стакану. В горле пересохло так, будто он только что закончил двухчасовой концерт. — Не знал, что ты тоже любишь творчество Арчибальда Карсона, — одобрительно произнес Салаи, от чего Кантайр дернулся, скривившись. — Особенно то, которое он украл у меня, — хрипло произнес он. — Это написал ты? Но как так получилось? — голос Раймонда был пронизан искренним участием. — Если ты, конечно, хочешь мне рассказать. Повертев в руках пустой стакан, Кан решительно поставил его на стол, оборачиваясь к собеседнику. — А, хочу. Арчибальд Карсон был моим учителем вокала с самого детства, его наняли мои родители. Я преклонялся перед его талантом, он казался мне особенным, не таким как остальные люди, хоть и был простолюдином. Он был моим кумиром. Строгим, но справедливым, — несмотря на прошедшие годы, вспоминать об этом было больно, и Кан наполнил стакан еще раз, стремясь уйти от необходимости смотреть в глаза Раймонда. — Мы много переписывались в то время, что я уехал учиться в Академию. Он хвалил мои стихи и песни, хотя постоянно находил в них изъяны. Из-за его поправок я иногда чувствовал себя такой бездарностью. Невесело усмехнувшись, он склонился над столом, отупело глядя в темноту вишневого варева. — Когда я отучился, он продолжил давать мне уроки. Но постоянно говорил, что мне пока рано выступать самому — то с голосом не то, то со слухом, то «не хватает души». Все то же самое со стихами. Они были неплохи, но годились только для того, чтобы красоваться перед друзьями. Когда мы куда-то выходили вместе, он поднимал на смех даже мои попытки подпевать, не то, что петь самому. Под конец мне это надоело — мы часто спорили. Я почти послал его ко всем демонам, и тут познакомился с его дочерью, Ракель. На этом моменте голос дрогнул, вспоминая, какую бурю чувств пробудила в нем эта девушка. За какие-то пару месяцев она буквально свела его с ума. Он писал ей десятки стихов, тратил баснословные суммы на подарки. Она могла заставить его сорваться на свидание в любое время дня и ночи, убеждала пробовать вещи, на которые Кантайр бы никогда сам не решился. И далеко не все они были безобидны. — Я потерял голову, — лаконично продолжил рассказ Кан, даже не заметив, как теплая рука Салаи сочувственно опустилась на его спину. — Забросил мысли о выступлениях, поссорился с семьей, друзьями. По её просьбе писал на любую угодную ей тему. Несмотря на мои просьбы, Ракель показывала отцу стихи, что я писал для нее, и тогда Карсон становился еще более въедливым критиком, чем обычно. Я снова пытался с ним спорить, но расстроенного взгляда его дочери хватало, чтобы я был готов чувствовать себя бесконечно виноватым и извиняться за что угодно. Но постепенно мои силы начали иссякать, как и деньги. Работа бретером приносит не так уж много, к тому же, Ракель иногда заставляла меня отказаться от заказов. Говорила, что беспокоится за меня. Кан криво усмехнулся, поражаясь собственной глупости. Как он мог верить в заботу той, которая в ночь перед дуэлями часами изводила его скандалами и слезами, так что он приходил на бой, уже едва стоя на ногах? — Что случилось потом? — негромко спросил Раймонд, и Кан понял, что надолго замолчал, погрузившись в свои мысли. — Она меня бросила. Без объяснений причин и предпосылок. Просто сказала, что я ей надоел. Что я ей мешаю и тяну её вниз. И ушла к моей лучшей подруге. Собственный голос со стороны звучал каким-то чужим и странно-спокойным, будто он рассказывал не свою историю, а чью-то чужую. Последний раз Кан говорил об этом с Мэделин и больше ни с кем не делился, поэтому внезапное откровение с Раймондом вызывало двойственные чувства. Но Салаи был отличным слушателем, и Кан не чувствовал, что его слова уходят в никуда. — Но я не хотел бы сейчас говорить о Ракель. Ты спросил меня про учителя Карсона. После всех этих неприятных событий он вместе с дочерью и моей бывшей подругой уехал из Вашты, я понятия не имею, куда. Мне было все равно. Пока через пару лет не услышал собственную песню в исполнении приглашенного музыканта в Доме Радости. Поговорив с ним, я узнал, что эта и многие другие мои вещи, оказывается, принадлежат перу Арчибальда Карсона. В том числе и «Девушка с осенними глазами» — последняя моя песня, посвященная Ракель. — «Девушка с осенними глазами» тоже твоя? — лицо Раймонда приобрело удивленное выражение, но кроме удивления в его чертах отражалось что-то еще, но расфокусированный глинтвейном взгляд не мог понять, что именно. Теперь Салаи был совсем близко, и его рука приобнимала за плечи, легко сжимая теплую ткань халата. Кан молча кивнул, откидываясь на спинку дивана, машинально утягивая за собой еще и Раймонда. — Похоже, мне просто посчастливилось родиться невезучим, — хмыкнул он, закрывая глаза. По телу продолжала разливаться приятная теплая легкость. — Вот и сейчас, угораздило же спутаться с этой проклятой Лоран. Я почти уверен, что она продолжит меня изводить, и каждое возвращение в Дом Радости будет напоминать детскую игру «Обмани демона». Боюсь, что не смогу всегда оставаться спокойным, но уж точно не хочу доставлять проблем Мэделин. — Ты можешь остаться у меня. Переехать ко мне, — предложил Салаи, ненавязчиво поглаживая его по плечу. Этот уже довольно откровенный жест заставил Кантайра снова напрячься — в мозгу всплыло воспоминание о произошедшем в башне. Он так и не мог найти этому объяснения. И это было единственным, что удерживало от того, чтобы тут же принять приглашение. И все же совсем отказаться Кан уже не мог. Не хотел. Рядом с Раймондом ему было спокойно. Только сейчас Кан понял, как тяжело далось ему отдаление от Салаи. Немалая доля раздражения, приведшая к дуэли, происходила из холода, поселившегося в том месте сердца, которое тихо и незаметно занял Раймонд. — Если только ты готов уступить мне тот гостевой домик, — полусонно пробормотал Кан, устраиваясь поудобнее. — Не хочу стеснять тебя своим присутствием. — Ты бы не стеснил меня, даже поселившись в моей спальне, — улыбку Салаи он не видел, но чувствовал, и ответно улыбнулся, постепенно погружаясь в глубокий сон.***
На улице стало окончательно сыро и промозгло: дождь мешался с мокрым снегом, а пронизывающий ветер пробирался под одежду, обжигая холодом. Все это Кан успел оценить, пробираясь через сад к особняку. К его переселению гостевой домик привели в достойный вид — сейчас там больше не пахло пылью, грязь не темнела по углам, ставни плотно прилегали к окну, а на кровати появилось чистое постельное белье. Разве что ванны в нынешнем обиталище не предусматривалось, и Кану каждый раз приходилось совершать такие вот вылазки через сад. Сегодня Раймонд был занят работой, слуги давно ушли, и Кан мог понаслаждаться теплой водой сколько душе угодно. Жизнь в Доме Радости приучила его к продолжительным водным процедурам, а при хозяине дома он стеснялся мыться слишком долго, поэтому сегодняшняя вылазка была своего рода небольшим приятным приключением. Открыв дверь своим ключом и оставив сапоги у порога, Кан, весело насвистывая себе под нос мотивчик так и не дописанной песни, направился прямиком в ванную комнату. В отличие от общественных купален вампиров, эта была гораздо меньше. Здесь не было умывальника или раковины — только небольшой бассейн у стены, над которым клубилось густое темное облако. Выкрутив выключатель у лампы, от чего огненный демон задергался, светя ярче, Кан прикрыл за собой дверь и начал раздеваться, вешая одежду на специальные крючки у входа. Его появление было встречено недовольными раскатами грома и парой мелких молний, разбившихся об энергетический барьер — как и большинство магов, Салаи предпочел не пользоваться водопроводом, а привязал в ванной водного духа. Воду тот давал идеально чистую, пахнущую грозовой свежестью и под нормальным напором. Разумеется, людей он ненавидел, и если бы не невидимая энергетическая сеть, давно бы утопил всех, живущих в доме. Шершавая плитка неприятно холодила ноги, и Кан поспешил забраться в бассейн, хотя там пока было не многим теплее. Решив согреться радикальным образом, он повернул небольшой вентиль, окрашенный красным, почти до упора, и лишь немного покрутил синий. Подчиняясь команде, демон прогрохотал громом, зашевелился всем своим облачным телом, и на Кана полился горячий дождь. Тяжелые капли барабанили по коже, мгновенно согревая её до красноты, и он с удовольствием прилег, положив голову на округлый бортик. Бассейн медленно наполнялся, тело массировали потоки воды, а над головой клубились тучи. Перестроив зрение, Кан изучал геометрически-строгое плетение сдерживающей сети, за которым дикими вихрями перемещались энергетические линии порождения Инферно. На фоне черного зеркального потолка это выглядело весьма зловеще. Кана вообще поражала мрачность этой комнаты, созданной для расслабления. Она вся была черной, кроме пола — тот был покрыт темно-бордовой плиткой, напоминающей цветом запекшуюся кровь. Впрочем, можно было закрыть глаза и воображать себе все, что угодно, что он и сделал, предварительно кинув в воду пахучей соли из одной из многочисленных баночек, длинным рядом стоящих по бортику. К грозовому запаху добавился запах лаванды, и Кан представил себя где-то под дождем на фиолетовом от цветов поле. Расслабленное горячей водой тело постепенно забывало холод и промозглость улицы, мелодия будущей песни в голове снова зазвучала, и теперь к ней отчетливо добавилось несколько нот — Кантайр жалел только о том, что не прихватил с собой карандаша и блокнота. Идеи часто приходили к нему в ванной, и в Доме Радости уже не удивлялись его походам в купальни с пишущими принадлежностями наперевес. Сейчас же оставалось только раз за разом прокручивать мелодию в голове, чтобы не забыть, и наслаждаться ощущениями тепла и чистоты. Внезапно какой-то едва уловимый звук вырвал из полудремы, заставляя напрячься и открыть глаза. Звук был со стороны двери и, сидящий к ней спиной Кан торопливо обернулся, вглядываясь в чуть приоткрытую створку. Он помнил, что не закрывал ее плотно, но был почти уверен, что зазор был немного уже. — Кто здесь? — негромко спросил Кан, разминая пальцы под водой. Некоторое время ответом была только напряженная тишина, наконец, дверь с тихим скрипом приоткрылась, являя взору светлый силуэт стоящего в полумраке коридора эльфа. В этот раз Эйлелл был хотя бы одет, но длинный светло-голубой халат слишком живо напомнил о сцене в гостиной, пусть и был другого цвета. — Что ты здесь делаешь? — расслабляясь, спросил Кан, понимая, что вопрос начинает становиться традиционным, равно как и ответное молчание. Тяжело вздохнув, он попытался сформулировать мысль точнее: — Ты за мной подглядывал? Немного помолчав, эльф беззвучно склонил голову в утвердительном кивке. — Зачем? — искренне удивился Кан, ощущая себя крайне неловко. Стесняться наготы он отучился еще в Академии, но факт скрытного наблюдения добавлял происходящему какой-то неуловимый налет извращенности. — Я хотел тебя увидеть, но не знал, не будешь ли ты против моего присутствия, — голос эльфа был мягким, и как всегда мертвенно спокойным. — А зачем ты хотел меня увидеть? — снова полюбопытствовал Кан, опуская локти на бортик ванны и устраивая голову на сцепленных в замок пальцах. Так ему проще было наблюдать за Эйлеллом. Появление его незваным гостем в совершенно непредсказуемых ситуациях в жизни Кантайра уже становилось привычкой. Хотя, честно говоря, он был совершенно не против. Эльф привносил что-то волшебное, несмотря даже на некоторые малоприятные моменты или антураж, в котором Кан был вынужден его лицезреть. А еще Кантайр привык к тому, что не в состоянии предсказать и понять Эйлелла, и это каждый раз неуловимо задевало. — Я не знаю, важно ли это, но я тебе рад. К удивлению, эльф улыбнулся и не исчез, а сделал несколько шагов вперед, оказываясь в комнате. Закрыв дверь, он подошел ближе к бассейну, и присел на пол, поджав под себя ноги. Кан невольно залюбовался его грацией. Даже такие простые движения в исполнении бессмертного напоминали изысканный танец. Не удивительно, что эльфийская магия проявлялась в песне — Эйлелл сам был живым воплощением музыки. Вот только имя эльфа казалось громоздким, его хотелось как-то сократить. До чего-нибудь короткого и звонкого, как затихающая вибрация отпущенной струны. — Могу я звать тебя Лелл? Даже произнесенное сейчас это сокращение вышло на редкость мелодично, отразившись от мрачных черных стен. Кан смотрел на эльфа снизу вверх, честно ожидая ответа. Он был уже готов практически к любой реакции: что Эйлелл просто откажется, что так же беззвучно уйдет или случится что-нибудь еще. Но тот неожиданно ответил, хоть и молча, как всегда именно тогда, когда Кан уже перестал ждать, кивком подтверждая свое согласие. Кантайр мысленно представил, что было бы, не смотри он на Эйлелла так внимательно, пытаясь уловить его эмоции. Скорее всего, этот ответ точно бы пропустил, потому, как что-либо говорить по этому поводу вслух эльф явно не собирался. — Хорошо… Лелл, — Кан сделал небольшой акцент на имени эльфа, продолжая внимательно всматриваться в его лицо. — А ты можешь звать меня Кан. Если, конечно, тебе захочется как-то меня называть. Может быть, у вас, эльфов, как и у вампиров, просто не принято обращаться к людям по именам. — Я не знаю, как принято у эльфов. Я попал к людям совсем маленьким ребенком и не помню даже языка, — Кан чуть не вздрогнул. Эйлелл ответил неожиданно быстро, без долгого молчания, и даже без вопроса. Еще немного и их общение можно будет назвать диалогом. — Бедняга… — протянул Кантайр, не зная, что еще сказать. — Наверное, это тяжело жить одному среди представителей чужой расы и не иметь возможности общаться со своей. Кан чувствовал, что его слова слишком похожи на формальную отговорку, а не на искреннее сочувствие, но не мог подобрать других. Казалось, что эльф от него чего-то ждет, но понятия не имел, чего именно. К тому же казалось неправильным рассуждать на такие важные темы, сидя в горячей ванне, теряя половину слов в шуме падающей дождем воды. Вспомнив про мытье, Кан завернул вентили, потом торопливо потянулся за губкой и схватил с бортика первую попавшуюся мыльную смесь. — Давай я сейчас быстро вымоюсь, и мы сможем с тобой спокойно поговорить. Жесткие волокна не успели размякнуть и царапали, но Кан не обращал на это внимания, стараясь вымыться побыстрее. Из-за этого движения становились неловкими, особенно в попытке достать до неудобных для намыливания мест. Губка лишь слегка задевала поверхность кожи, оставляя редкие пенные полосы. Наверно, плещущийся и вертящийся в бассейне Кан выглядел крайне нелепо, поскольку эльф предложил: — Хочешь, я потру тебе спину? — А? — обернулся Кантайр, отфыркиваясь. — Да, давай, спасибо. И положив перед Эйлеллом губку, с готовностью повернулся к тому спиной. Однако вместо прикосновения намыленных волокон, он услышал тихий шорох ткани. Это было совершенно неожиданно. Кан неуверенно оглянулся и… просто замер на месте. Длинные пальцы эльфа развязывали пояс мягкого халата, расправляясь с узлом легко, но, будто бы нарочито медленно. Наконец, узкий кусок ткани упал на темную плитку, широкие полы разошлись, обнажая полоску светлой кожи. Кан понял, что сейчас попросту свернет себе шею, и снова повернулся к эльфу, машинально отползая назад. Лицо Эйлелла было привычно-спокойным. Увидев, что за ним наблюдают, эльф совершенно не смутился, продолжая высвобождаться из объятий халата. Кан уже сейчас видел, что это — единственная его одежда. В отличие от темного гостевого домика, тут было достаточно светло, чтобы рассмотреть неожиданного посетителя во всех подробностях. «Может, он это делает для того, чтобы не намочить халат. Как тогда, во время дождя,» — мелькнуло в голове. Кан судорожно искал пути к отступлению - вряд ли получится убедить тело в том, что ничего необычного не происходит. Будто бы и не замечая его смятение, эльф, перешагнув через собственный халат, подошел к краю бассейна, опустился в горячую воду. Кантайр отполз еще немного. Эйлелл подхватил оставленную губку, принялся старательно разминать и размыливать волокнистый материал. «Ну хорошо… Сейчас все кончится, — выдохнул он, поворачиваясь к эльфу спиной. — Он намылит мне спину, я быстро вылезу, оденусь…» То, что случилось в следующую секунду, не просто прервало рассуждения, а вообще заставило все мысли вылететь из головы. Вместо шершавой губки кожи ласково коснулась чужая рука, мягкая и мыльная, скользнула между лопаток, по позвоночнику, оставляя длинный пенный след. Повторяя ее движение, но уже под кожей, по телу прошлась теплая волна мурашек, туманя разум и оставляя на поверхности только одно желание. Нервы Кана никогда не были стальными. Еще совсем чуть-чуть, и они сдадут окончательно. Резко развернувшись, он поймал руки эльфа, прижал их к его телу, толкнул назад, вжимая в бортик бассейна. — Что ты делаешь, демон тебя раздери?! Вместо ответа эльф плавно подался вперед, прижимаясь всем телом, обдавая прохладой не успевшей согреться кожи. Золотистые волосы мгновенно прилипли к мокрой коже, опутывая как шелковистая паутина. Сейчас, когда их бедра соприкасались ниже кромки воды, эльф не мог не замечать какую реакцию вызывает своими действиями. Но сам Кан чувствовал почти полное спокойствие своего соблазнителя. Зачем все это?! Но Эйлелл явно не собирался останавливаться. Не спеша отстраняться, он невесомо потерся щекой о скулу Кантайра, щекоча легким дыханием. Провел губами над самой кожей щеки, всего на волос отделяя движение от поцелуя… на этом выдержка сдала. Перехватив эльфа за шею, Кан притянул его к себе, целуя мягкие податливые губы, которые тут же раскрылись, приглашая продолжить. Сердце бешено стучало, отдаваясь шумом в ушах, на мгновение показалось, что и без того горячая вода рядом вскипела. Пальцы скользили по спине эльфа, путаясь в волосах, собирая складками тонкую кожу, разнося собственный жар по чужому телу. Разум еще пару раз успел негромко подать голос, призывая остановиться, но желание, усиленное полным согласием Эйлелла, легко перекрыло все доводы рассудка. Разорвав затянувшийся поцелуй, Кан шумно выдохнул, снова прижимаясь губами к эльфу, целуя его шею, плечи, грудь, легко прикусывая заостренное ухо, которого так давно хотел коснуться. Кожа бессмертного пахла как-то неуловимо-иначе, не так, как человеческая или вампирская, и этот запах Кантайр хотел забрать с собой, сохранив его на языке, прочертившем тонкую линию ключиц, на ладонях, скользящих по чужому телу. Неожиданно эльф мягко остановил его, коснувшись узкой ладонью груди. Кан удивленно моргнул, тут же разжимая руки: — Что-то не так? Тебе не нравится? Но Эйлелл только покачал головой и потянулся за своим халатом. Достал какой-то предмет. Кан услышал звук вытаскиваемой пробки, а затем Эйлелл что-то высыпал себе на предплечье, сделал резкий вдох. Несколько секунд ничего не происходило. Потом спина эльфа затряслась, будто от озноба. С коротким стоном он резко согнулся пополам, продолжая мелко вздрагивать всем телом. Пальцы до белизны сжались на округлом бортике ванной, а дыхание сбилось, тяжело вырываясь с тихими полувсхлипами. — Что с тобой? — испуганно спросил Кан. Он схватил Эйлелла за плечи, резко развернул к себе. И тут же шарахнулся снова. Синева глаз исчезла, затопленная чернотой расширившихся зрачков. Но в этот раз эльф сидел так близко, что казалось, будто в эту темноту можно провалиться как в пропасть. Эйлелл не дал ему уйти далеко. Едва только Кан попытался отодвинуться назад, как руки эльфа резко сжались на его плечах, притягивая к себе с неожиданной для такого изящного существа силой. Миг, и Кантайр снова оказался захвачен поцелуем, в этот раз куда более страстным и напористым. А еще теперь он чувствовал ответное желание своего странного соблазнителя. Все вопросы и сомнения были выброшены, как мусор, и Кантайр, подхватив эльфа за бедра, усадил его на бортик, и поднялся сам. В голове мелькнула мысль о чрезвычайно удобной высоте местного бассейна, но и для неё скоро не осталось места. Вода колыхалась вокруг, обнимая и успокаивая, Кан сидел на гладком покатом дне бассейна, обнимая Эйлелла, теперь тоже мокрого с головы до ног. Еще не так много времени прошло с того момента, как они оба, тяжело дыша, сползли обратно в горячую воду. Говорить пока было слишком сложно, и Кан предпочитал молчать, рассеянно поглаживая эльфа по плечу. Хотя вопросов накопилось более, чем достаточно. Эльф не сопротивлялся, так же молча сидя рядом и переводя дыхание. Спустя недолгое время, светлые ресницы Эйлелла дрогнули, поднимаясь, и в глаза снова заглянула знакомая смесь голубого и темно-синего — жуткие черные зрачки уменьшились, будто бы никогда и не были такими. Эльф завозился в объятиях, устраиваясь поудобнее. Судя по всему, ждать каких-либо разъяснений от него не приходилось. Кан негромко выдохнул, раздумывая, с какого вопроса начать. Интересовало и то, почему бессмертный решил его соблазнить и как вообще это понимать, и то, почему он так себя ведет. Но, опасаясь, что Эйлелл проигнорирует эти вопросы, как ранее игнорировал похожие, Кан предпочел спросить о чем-нибудь более насущном. Например, о том, что за вещество вдыхал эльф. Несмотря на то, что минут десять назад Кантайр был более чем занят, он успел рассмотреть небольшой пустой флакончик, валяющийся на плитке, который был подозрительно похож на тот, что Эйлелл приносил в гостевой домик той дождливой ночью. — Что было в том флаконе? — Фреслин, — эльф отозвался сразу, обходясь без пытки молчанием. Кан уже собирался спрашивать что это, как он неожиданно продолжил сам. — Это наркотик, который позволяет мне испытывать физическое желание. — А без него ты никак? Эльф отрицательно помотал головой и потерся макушкой о щеку Кана. — И это никак не связано с твоей магией? Эйлелл невесело усмехнулся, повторив движение. — Значит, Рэй мне соврал, — скорее для себя самого произнес Кан, пытаясь уложить в голове новую информацию. — Но зачем? — А что ты думал обо мне и моей магии после его слов? — Эйлелл немного приподнялся, теперь глядя сверху вниз. — Сложно сказать. Я не знал, что и думать. Когда я увидел тебя в гостиной, то… разочаровался. Мне стыдно это признать, но я, правда, поверил в то, что ты… хмм… как бы это сказать… несдержанный и неразборчивый. К тому же потом Рэй только и делал, что подтверждал мои догадки. Кан глубоко вздохнул, разглядывая воду перед собой. Он расслабил обнимающую эльфа руку, давая тому возможность высвободиться и отстраниться в любую удобную для него минуту, и продолжил: — Признаюсь честно, я долго ругал себя за недальновидность, а тебя — за несоответствие высоким идеалам баллад об эльфах. Но что-то во мне все еще не до конца верило россказням Рэя, да и будь ты хоть тысячу раз таким, каким он пытался показать — это не оправдывало того, что я увидел в башне. Что касается магии… Он сказал мне, что после ее применения эльфы становятся излишне чувствительными. Мне стыдно, что я не задумался в тот момент, что тогда в лесу ты был совсем другим. Вопреки ожиданиям, эльф не ушел, продолжая смотреть на Кана с грустной улыбкой. А затем плавно переместился, оседлав его бедра, склоняясь над ним так, что намокшие светлые волосы свесились по краям лица, как стебли причудливых растений. Кан опустил руки на пояс Эйлелла, придерживая, но не пытаясь сдвинуть их ни выше, ни ниже. Он чувствовал, что еще немного, и ему захочется повторения, и старался оттянуть этот момент. Хотя с эльфом это оказалось совсем не просто. — Не знаю, чего ты ждешь от существа из легенд. Возвышенности и чистоты во мне и правда немного, — наконец, произнес Эйлелл, проводя рукой по шее Кана от подбородка и медленно спускаясь на грудь. — Но ты необычный человек, Кантайр Тенн. И, если для тебя это что-то значит, ты первый, ради кого я добровольно принимал фреслин. С этими словами Эйлелл накрыл его губы долгим поцелуем, погружая того в тишину для размышлений.
