Глава 6
8 октября 2016 г., 21:47
Очередная партия Дуэли Демиургов закончилась поражением Кана, и Раймонд довольно откинулся на спинку кресла, позволяя своему оппоненту перемешать карты. Последнее время Рэй все чаще выигрывал, что доставляло ему огромное удовольствие. Кантайра же проигрыш не расстраивал — ему было приятно видеть радость своего близкого друга.
Несмотря на поцелуй и более чем явное признание в плавучем доме, отношения двух магов так и остались на уровне близко-дружеских. Отчасти причина была в угрызениях совести, мучавших Кана, ведь он по-прежнему то и дело проводил ночи в обществе эльфа. Впрочем, по словам Лелла, Раймонд тоже не истязал себя воздержанием, что придавало всей ситуации налет извращенного безумия.
В Юнию давно пришла зима, засыпавшая снегом дома и улицы, а с ней близилась ночь зимнего солнцестояния — самая тяжелая ночь в году. Все дееспособные маги ненавидели этот день, в который им приходилось мерзнуть и не спать сутки, охраняя от демонов сбивающихся в кучки людей. Зато следом наступал Новый Год. Самый масштабный и любимый праздник, позволяющий в полной мере оценить счастье от факта, что еще один год пережит.
Прошлый Новый Год Кан провел в Доме Радости, куда набилось прямо-таки бессчетное количество народу, и слуги просто сбивались с ног, спеша выполнить заказы гостей, с размахом отмечающих это событие. Сам же он в зал не выбирался, а весь праздник просидел в собственной комнате в компании еды и вина. Мэделин была слишком занята поддерживанием порядка, чтобы составлять компанию в столь беспокойную ночь.
Несмотря на то, что до дня солнцестояния оставалось всего каких-то пара дней, Раймонд так и не сказал ничего конкретного относительно планов на праздник, кроме того, что сразу после его, как аристократа, ждут многочисленные визиты к надоевшей родне. Вообще, чем дальше, тем больше Кан понимал, что ничего не знает о Рэе.
При внешней открытости, тот поразительно мало говорил о себе, о своих планах, предпочитая сдергивать Кана в самый неожиданный момент или говорить недомолвками, обозначая какие-то драматичные и страшные события из собственного прошлого. И чем ближе они становились, тем острее Кантайр чувствовал закрытость Раймонда.
Его будто вжимали в стеклянную стену, не позволяя ни войти, ни вырваться. Для прямолинейного Кана такое отношение было сродни пытки. Он мог с азартом разгадывать тайну чужой личности, но не тогда, когда его то манили к себе, то холодно отодвигали, снисходительно говоря, что «эта тайна только для тех, кому я могу полностью доверять».
Пододвинув к себе кружку с ароматным горячим чаем, Кан сделал небольшой глоток и снова взялся за карты. Тонкие картонки споро мелькали в руках, когда он, закончив с перемешиванием, принялся раздавать необходимый набор для следующей партии. Раймонд, довольный своей победой, выглядел благодушно и расслабленно, и Кан решил снова попробовать разузнать что-нибудь о его прошлом.
— Знаешь, я всегда любил Новый Год. Эти сборы, подарки, запах свежей выпечки… Родители в эти дни проводили со мной куда больше времени, чем за весь остальной год и я очень старался быть хорошим мальчиком и ничем их не расстраивать. Правда, когда я был совсем маленьким, мне вечно запрещали есть печенье до того, как мать или отец не разрешат начать праздновать, но я так хотел схватить самое свежее, только что из печки… — Кантайр довольно улыбнулся и потянул носом, будто бы и впрямь учуял запах ароматного печенья, — … и вечно крутился под ногами у кухарки. Это было просто непередаваемо — все-таки стащить хрустящую лошадку или медвежонка и, обжигая руки, утащить добычу в тихий уголок, чтобы там спокойно ее сжевать. А ты? Чем ты развлекался в детстве?
— Мое детство было разрисовано куда более мрачными красками, и Новый Год добавлял мало новых цветов в эту палитру, — сдержанно улыбнулся Раймонд, привычно доставая портсигар. Количество употребляемых Рэем успокоительных смесей иногда заставляло беспокоиться. Редкий вечер обходился без трех-пяти сигарет, но пока Кан не считал себя вправе вмешиваться в привычки Раймонда, даже, несмотря на то, что вынужденно разделял их.
— Ну хоть что-нибудь ты можешь мне рассказать? — не оставил попыток Кантайр и осекся столкнувшись со злым, холодным взглядом.
Всего миг янтарные глаза напротив сверкнули откровенным раздражением, граничащим с ненавистью, но наваждение быстро ушло. Рэй снова был спокоен и расслаблен, как разомлевшая на солнце змея.
— Давай не будем говорить о прошлом. Какое оно имеет значение? Разве праздничное печенье спасло тебя от разочарований жизни или от предательства семьи? — дым поплыл по комнате, и казалось, будто голос Раймонда распространяется вместе с ним, оседая мягкими дурманящими пластами. — Лучше скажи что-нибудь о настоящем.
Услышав это, Кан смутился и замолчал. Его детские воспоминания вдруг показались скучными, глупыми и ничего не значащими. Такими, что о них и вспоминать-то стыдно, не то, что делиться. Словно заметив изменившийся настрой Кана, Раймонд улыбнулся, протягивая ему сигарету, которую он согласно принял. После пары затяжек немного отпустило и появилось желание продолжить разговор:
— О настоящем? А о чем там рассказывать… Скорее всего, этот Новый Год я тоже просижу в Доме Радости в компании глинтвейна и праздничного ужина. Не то, чтобы я жаловался — готовят там отлично — просто немного грустно осознавать тот факт, что придется сидеть в праздник одному.
Кан замолчал, машинально опустив на стол колоду карт. Настроение ушло, сменившись чувством пустоты и разочарования, особо острым в сравнении с недавним ощущением покоя.
— Мне тоже пока не с кем встречать праздник, — подал голос Рэй, продолжая смотреть на Кана с неожиданной нежностью. — Может, это судьба?
Кан слабо улыбнулся, чувствуя как трескается охватившее оцепенение.
— Я был бы рад, — он встряхнулся, снова берясь за карты. — Я сдаю?
***
Всю следующую неделю Кан провел в приподнятом ожидании. Сложно сказать, ждал ли он чего-то конкретного. Скорее нет — в голове не было места продуманному плану праздника и мыслям о том, что именно они с Рэем будут делать в новогоднюю ночь. Кана просто накрывало ощущением близящегося счастья, настолько большого, что его сложно было себе вообразить. Он чувствовал себя ребенком, ожидающим волшебства и подарков. Большую часть недели Кан был занят тем, что улаживал кое-какие дела в Ваште, так, чтобы не пришлось возвращаться в город сразу после. Он полагал, что празднование может немного затянуться. Дата Нового Года была через день, но даже предшествующая ей тяжелая ночь бдения никак не могла сбить настрой, тем более что к тяжелым холодным часам без сна он уже подготовился. Кан полагал, что и на вечерний сбор они с Рэем отправятся вместе — именно поэтому он и приехал из Вашты днем. Но каково же было его изумление, когда он, войдя на территорию особняка Рэя, обнаружил одержимого, укладывающего в мабиль дорожные чемоданы. Ничего не понимая, Кантайр бросился в дом, желая немедленно все выяснить. К счастью ждать пришлось недолго — буквально через минуту в холл вышел сам Раймонд. — Ты уезжаешь? — сходу выпалил Тенн, забыв поздороваться. — Куда? — Кузина пригласила меня встретить праздник с ней, — спокойно произнес Рэй, натягивая любимые золотистые перчатки и бросив на Кана равнодушный взгляд. В душе будто что-то оборвалось. Он давно ни на что не надеялся, а потому отвык от ощущения, когда мечты и планы разлетаются вдребезги. — Я думал, ты останешься со мной, — от попытки сохранить спокойствие, голос стал безжизненно ровным. — Правда? — Раймонд поднял голову, изучая собеседника долгим внимательным взглядом. — Ты бы мог предложить мне это. Он напоследок поправил золотистую ткань, легко добавив: — Друг мой, я не умею читать мысли. — Но ведь… Кан не знал, что ответить. То, что было сказано тогда, казалось ему очевидным намеком на совместное празднование и, по его мнению, не требовало дополнительных пояснений. Но, похоже, Рэй воспринял это иначе и решил, что Кантайр против празднования с ним. — Мне казалось, мы и так все решили… — наконец, выдавил из себя он, чувствуя себя невероятно глупо. Что ему стоило уточнить или спросить у Раймонда? Как можно было быть таким идиотом? — С прискорбием вынужден признать, что это казалось только тебе, — с сожалением произнес Рэй, подходя ближе. — Но я уверен, Мэделин будет счастлива тебя увидеть. Ты заслуживаешь праздника в более приятной компании, чем моя. Кан невесело усмехнулся. Мало чья компания казалась ему хоть близко столь притягательной. Если только Эйлелла… — Да, кстати, прислугу я отпускаю на все праздники, так что не удивляйся, что здесь будет весьма пустынно, — приобняв Кана за пояс, Раймонд привычным жестом притянул его к себе и поцеловал. — Мне пора ехать, к вечеру я хочу быть в столице и успеть до начала официального сбора. За происходящим далее Кантайр наблюдал, будто сторонний зритель. Он проводил Раймонда до мабиля и даже нашел в себе силы улыбнуться и пожелать ему удачного праздника. А когда громоздкая деревянная карета тронулась, постепенно уезжая все дальше и дальше, он стоял и смотрел ей вслед до тех пор, пока та не скрылась из виду окончательно, потом развернулся и мрачно побрел к своему домику. В помещении было ожидаемо холодно, и Кан потянулся за дровами. Простые монотонные действия немного успокаивали, отвлекая от размышлений. Наконец, когда рыжее пламя окончательно разгорелось, он сбросил с себя тяжелый плащ, стянул сапоги и рухнул на кровать. И все мысли разом навалились, будто только и ждали этого момента. «Ты мог сам его спросить…» «Ты ничего не можешь сделать правильно, Тенн» «Да кому ты нужен?!» Кан ощущал, как его очередной раз захлестывает ненависть к самому себе, разочарование и жесточайшая обида. Зачем вообще надо было на что-то надеяться? Как хорошо жилось безо всех этих попыток кому-то доверять и рассчитывать на что-то хорошее. Сейчас у Кантайра не было ни малейшего желания даже возвращаться в город к Мэделин. В конце концов, какая разница в каком углу сидеть, пережидая массовую радость, которая достается всем кроме тебя. Он понятия не имел, сколько времени так провалялся прежде, чем услышал негромкий стук в дверь. — Не заперто, — отозвался Кан, не сомневаясь в том, кого сейчас увидит. Обычно он встречал Лелла у порога, но сейчас не хотелось даже отрывать голову от подушки. Эльф замер в дверном проеме, разглядывая его со странным выражением лица. Одет Эйлелл был как всегда во что-то легкое и летнее, а на подмерзшей деревяшке порога и вовсе стоял босиком. Запоздало осознав это, Кан махнул рукой, приглашая его пройти и, подвинувшись, вытянул из-под себя одеяло. — Лелл, не стой на пороге, проходи, холодно же, — дождавшись, пока эльф подойдет и устроится рядом, он завернул его в нагретое одеяло и прижал к себе. — Прости, сегодня я отвратительный собеседник. Прохладная рука Лелла уютно обняла Кана под одеялом, и эльф уже привычным жестом потерся носом о его лоб. Некоторое время они лежали молча, согреваясь и постепенно погружаясь в мягкие волны дремы. Но Кан то и дело выныривал из успокаивающего отупения, то дергаясь от уколов разочарования, то начиная закипать злостью. Наконец, он не выдержал: — Ты знал, что Рэй уезжает? Лелл молча кивнул. — То есть тебе он сказал, а мне нет? — возмутился Кан, отодвигаясь и приподнимаясь на локте. Эйлелл устало вздохнул, открывая глаза: — Он ничего не говорил. Просто каждую зиму, когда одержимый господина приносит ящик галет, это значит, что хозяин уезжает на неделю. — Ящик галет? — удивленно моргнул Кан. До него только сейчас дошло, что в доме не оставалось слуг, а значит, некому было готовить еду или приносить дрова для камина в башне. То есть в то время, пока все радовались смене года, Эйлелл сидел один в промерзшей каменной башне, грызя безвкусные куски печеного теста. А Кан еще переживал, что его праздник лишен веселья! — Это все, что он тебе оставляет? Как же ты выживаешь? — Большей частью набираю одеял из других комнат и сплю, — все так же спокойно ответил Лелл. — Так теплее, и во сне не хочется есть. Протянув руку, эльф нежно коснулся кончиками пальцев нахмуренного лба Кана, будто пытаясь разгладить складки на коже: — Не переживай, я намного выносливее, чем человек. Ты же видел, меня не очень беспокоит холод. — Не переживай?! Лелл, ящик галет и промозглый дом — это ужасно! К тому же тебе нравится тепло, — Кан снова пододвинулся, прижимая бессмертного к себе. Уютный жар камина и крепкие объятия постепенно вымещали из мыслей разочарование и обиду на Рэя. Сейчас Кан даже задумался о том, что, возможно, его отъезд и к лучшему — не придется оглядываться и бояться, что Раймонд сможет заметить отсутствие своего раба. А еще Кантайру вдруг очень захотелось показать Леллу, что Новый Год — это не только безрадостная участь узника в башне, а еще веселье, вкусная еда, ожидание чуда и приятная компания. — А хочешь, мы отпразднуем вместе? Я принесу еды, мы накроем стол, растопим большой камин в гостиной. Будем сидеть на диване и разговаривать обо всем на свете, пить горячий глинтвейн, есть печенье, дарить друг другу подарки, а потом пойдем в сад запускать фейерверки. Не знаю, смогу ли найти что-нибудь приличное в пригороде, но я поищу… Как тебе? — Не знаю, — тихо отозвался Лелл, заметно напрягаясь в объятьях. — Никогда такого не пробовал. Что мне надо будет делать? — В смысле не пробовал? Ты не праздновал Новый Год? Эйлелл отрицательно мотнул головой, и Кан, почувствовав очередной укол совести за несовершенное им деяние, ласково погладил его по щеке и вплел пальцы в золотистые волосы. — От тебя ничего не требуется. Только отдыхать, радоваться и получать удовольствие, — почувствовав, что эльф снова сжимается, Кан постарался его успокоить. — Если тебе не понравится, мы можем просто лежать вместе или заняться сексом. Обещаю, мы будем делать только то, что ты хочешь. Это же твой первый Новый Год. Ближе к закату на обычно немноголюдных улицах Кочиага было не протолкнуться. Простолюдины, то и дело поглядывая на небо, спешили в самые безопасные места на сегодняшнюю непростую ночь, но большая часть, как и всегда, собиралась на центральной площади. Сверху валил снег, а пронизывающий холод пробирал до костей. Кан плотнее закутался в теплый меховой плащ и натянул на уши капюшон. Мимо него то и дело проскакивали такие же маги, как и он сам, вынужденные провести эту ночь без сна и в постоянном напряжении, в то время как обычные люди будут веселиться в толпе, пытаясь заглушить страх песнями и горячим алкоголем. Лелл остался один в гостевом домике возле камина. Хоть сейчас эльфу точно не грозил холод, как и голод — перед уходом Кан наведался в кухню и обнаружил, что кое-какая еда там все-таки есть — он волновался о возможном прорыве и о том, что эльф может остаться с порождениями Инферно один на один. Эйлелл немного успокоил его тем, что в пустом доме не может быть большого Прорыва, а от маленького демона он сможет без труда отбиться с помощью волшебного голоса, но Кан все равно то и дело ловил себя на тревожных мыслях. А еще эльф все-таки согласился на праздник, хоть и не без опасений, которые Кантайр надеялся развеять. Ночь зимнего солнцестояния была самым опасным временем года. Прорывы чаще всего случались в моменты «перелома» — на рассвете, закате, в полдень, полночь, а так же во время зимнего и летнего солнцестояния и в дни равноденствий. По легенде именно зимой, в самую темную ночь и случился Великий Прорыв, смывший с лица земли старую цивилизацию, руины которой то и дело можно найти в диких землях. Хуже всего то, что чем больше людей собирается в одном месте, тем выше шанс, что граница мира прорвется именно здесь. На фоне этого некоторым могла бы показаться удивительной традиция юниев собирать всех жителей города в одном месте, доводя шанс появления демона до ста процентов. Но тут действовал принцип овечьего стада. Куда проще охранять всю паству в одном месте, где все видны, чем бегать по многочисленным домам города, обыскивая каждый закоулок и подвал. Все дееспособные маги были обязаны участвовать в ночном бдении. Те, кому везло, получали пост в Домах Радости или храме россцев или айнури — самые безопасные, теплые места. Занимали их в основном всякие большие шишки. Кан был абсолютно уверен, что Раймонд нарочно уехал в столицу, чтобы провести ночь под защитой вампиров. Неизвестно как, но дети ночи защищали свое жилище от демонов надежнее, чем каменная стена от ветра. Работающему бретером Кану на такое счастье рассчитывать не приходилось. В прошлом году ему достался патруль больницы — жуткая штука, которой впору проклинать. С заката до рассвета приходилось бегать по этажам, осматривать все палаты и драться с демонами в узких неудобных коридорах, где даже на помощь толком не позвать. Это не считая самой атмосферы места, полного больными и напуганными людьми, большая часть которых была неспособна даже убежать от опасности. Но не могло же два года подряд не везти? Несколько постов одетых в серое работников Башни, виднелись на самом краю площади. К каждому из них змеилась очередь, то и дело дополняемая новыми участниками. Вычислив нужный ему стол с буквой «Т» над ним, Кан встал за спиной невысокой женщины лет пятидесяти, закутанной в толстую цветастую шаль. Очередь двигалась довольно быстро, но несмотря на это он успел начать замерзать, и треть отмеренного времени провел, слегка пританцовывая на заснеженной брусчатке. Наконец, женщина с фамилией Теллед удалилась, и работник Башни поднял на Кана совершенно усталое лицо. — Тенн, Кантайр, — без лишних приветствий отозвался он, и человек, с лицом таким же серым, как и его форма, снова закопался в бумажках. Найдя нужное, он отметил подписью пустое место напротив фамилии Кана и равнодушно произнес: — Южная сторона площади. То, что его запихнули не в больницу, заставило Кантайра слегка повеселеть. Кивнув работнику, он направился в нужную сторону, то и дело огибая тепло одетых, сбившихся в кучки людей. Сейчас площадь была ярко освещена, по ее бокам расположились многочисленные лавочники, торгующие горячим вином и горячей же едой. Стояли и бесплатные лотки, где от щедрот государственных раздавались горячий чай и пыльные сухари, но и на них находилось много желающих. По одному из краев площади расположились крупные палатки, куда пускали только стариков, детей, инвалидов и беременных женщин — тех, кому трудно провести долгую ночь на холоде. Остальные же устраивались прямо на снегу, кутаясь в принесенные с собой одеяла или усаживаясь на предусмотрительно вытащенных из дома стульях. Вокруг уже вовсю клубился народ, и среди напряженно-молчащих горожан кое-где уже слышались веселые возгласы и смех. На площадях всегда было веселее, чем в больнице, и довольно скоро вот таких вот радостных людей будет становиться все больше. Ровно до той поры, пока не объявится какой-нибудь демон. Добравшись до границы охраняемой территории, отмеченной яркими почти праздничными флагами, которые сейчас безжалостно трепал декабрьский ветер, Кан осмотрел вверенную ему местность, а потом посмотрел на небо. Последние искры заката постепенно исчезали в наползающей темно-серой ночной тьме. Неподалеку от себя самого Кан увидел еще троих магов, с которыми ему предстояло патрулировать отведенную часть площади. Все были незнакомыми, но это и к лучшему — Кантайр не был настроен на общение. Попрыгав на месте в тщетной попытке согреться, он сходил за чаем, который налили быстро и вне очереди. Едва Кан успел допить горячую, пахнущую вареной травой жидкость, как громкий звон колокола оповестил о минутной готовности — солнце почти скрылось за горизонтом. По толпе прошла волна боязливого оживления. Люди тревожно озирались, пытаясь углядеть обычными глазами то, что доступно только магам. Кан перестроил зрение, изучая окружающие линии. Обычно статичные, сейчас они слегка колыхались, будто от движения невидимого ветра. То тут, то там шла сильная рябь, но быстро утихала. Вдруг все энергетические потоки дернулись, резко выпрямляясь, как наполненный ветром парус. Кан быстро вскинул руки, стремительно чертя в воздухе стабилизирующую звезду. Краем глаза он увидел, как по площади вспыхнул с десяток таких же плетений. Они вонзились в изгибающиеся линии, разглаживая их, несмотря на сопротивление. А оно было весьма внушительным. Кану казалось, что он удерживает не невесомый пучок энергий, а плотную ткань, из-под которой рвется обозленный котодемон. Руки ныли от напряжения, в пальцы будто впивались иглы, и он чувствовал, что долго так не простоит… но тут по краям площади вспыхнул узор огромной звезды, мощным ударом поставивший на место выгибающиеся границы мира. Государственные экзорцисты и призыватели Кочиага не зря ели свой хлеб. Устало опустив руки, Кан потер замерзшие пальцы. Хорошо было бы провести всю ночь под защитой этой огромной звезды, но он знал, что сил она ела столько, что к утру её создателей пришлось бы откачивать, а то и хоронить. После взбодрившего начала, Кан долго не мог успокоиться, то и дело вглядываясь в дрожащие нити, но ничего не происходило. Ожидание опасности изматывало даже больше, чем сама опасность, и Кантайр заставил себя расслабиться — в таком напряжении он бы точно не дотянул до утра. Дальнейшие часы его бдения протекали в относительном спокойствии — несколько раз снова пришлось вскидывать над головой светящиеся от стабилизирующей звезды ладони, но и только. Зато у бдящих на противоположной стороне площади все было не настолько мирно. Уже где-то заполночь Кан увидел, как ночное небо расчертило черной трещиной, змеящейся так, будто кто-то ударил в стекло. Угольно-черная в обычном зрении, в магическом она сияла как солнце в полдень, заставляя пытающихся закрыть ее магов действовать вслепую, или пользоваться специальными очками. Несколько искаженных силуэтов выбралось из черноты на площадь, заставляя людей испуганно ахнуть и шарахнуться. Тут же засверкали разноцветные звезды, послышались крики… Но он остался на месте, торопливо заставляя себя отвлечься и снова переключиться на свою территорию. Покидать свой сектор во время бдения было строжайше запрещено, этому учили в Академии, начиная с самых младших курсов. Наказание за такое полагалось более чем однозначным, и Кан был абсолютно с этим согласен. К рассвету он успел почти заледенеть на морозе, от которого не спасала ни физическая активность, ни толстый плащ. Когда снова прозвучавший над площадью колокол возвестил об окончании бдения — белое облачко пара вырвалось из горла вместе с облегченным выдохом. Страшная ночь закончилась, теперь предстояли другие насущные дела. Задерживаться здесь Кан не стал, позволив себе только еще одну чашку горячего чая и купленный у одного из лавочников пирожок. Люди расползались усталые и сонные, стремясь побыстрее оказаться дома. Некоторое время Кантайр шел вровень с небольшим семейством из мужчины, женщины, трех детей и запертой в сумке кошки. Простолюдины с увлечением обсуждали, какой спокойной выдалась ночь — ни одного трупа. В кого-то одного вселился демон, а одному из магов бок порвали — очень удачное солнцестояние. Потом разговор перешел на то, что в храмах вообще никто не пострадал наверняка, и что правительство Империи могло бы нанимать служителей Отца и последовательниц Богини, а не драть налоги за бесполезную защиту от местных магов, которые Прорыв удержать не могут. На этом моменте Кан нашел в себе силы ускориться. Меньше всего он хотел сейчас слушать о собственной бесполезности, тем более от тех, кто при приближении демона может только стать ужином. Путь до особняка Салаи под вновь начавшимся снегом тоже сложно было бы назвать увлекательным, но наличие там теплого камина и Эйлелла приятно грели душу, заставляя быстрее перебирать замерзшими почти до потери чувствительности ногами. В домике все еще было тепло, несмотря на то, что камин уже успел погаснуть. Лелл мирно спал, завернувшись в одеяло, и Кан не смог сдержать улыбки, воочию убедившись, что с ним все хорошо. Торопливо выбравшись из одежды, он нырнул в нагретую кровать, тут же прижимаясь к теплому эльфу. — Ты умеешь готовить? — поинтересовался Кан, ненадолго выныривая из кухни. До этого момента он там активно громыхал, занимаясь созданием праздничного ужина. Или того, что оным будет называться, поскольку альтернатив все равно нет. Отоспавшись после ночи бдения, Кан, как и обычно в таких случаях, чувствовал себя вареным и потерявшим время — то ли опять не спать всю ночь, то ли заставить себя уснуть хотя бы в полночь. И то, и то так себе. Но в этот раз он с охотой открывал глаза, потому что впервые за долгое время просыпался не один. Лелл так и не ушел, и вечер они провели сидя у камина, доедая остатки найденной Кантайром еды и оставленные эльфу галеты. Он интереса ради решил обучить Эйлелла Дуэли Демиургов, и в кои-то веки ощутил себя не полным бездарем, что постоянно проскакивало при игре с Раймондом. Соображал Лелл быстро, но без практики все равно пока проигрывал. Утром праздничного дня Кан, прихватив с собой рюкзак, метнулся на городской рынок в поисках всего необходимого для Нового Года. Лавочников, желающих подзаработать, тут было без счета, так что выбора хватало, как и возможности разгуляться при наличии звонких монет. Он отыскал даже россыпь различных фейерверков, что возвысило Кочиаг в его глазах. Раньше он считал его унылой захолустной дырой. Маленький домик, по мнению Кана, совершенно не годился для масштабных посиделок, поэтому они с эльфом перебрались в гостиную особняка. На улице было все так же промозгло-холодно, но из окна вид на белую равнину и покрытые инеем голые ветви деревьев был поистине сказочным. Кухня дома Салаи была большой, и Кан даже поначалу потерялся на ней, разбираясь, где что лежит, но потом освоился и настолько увлекся, что на время даже позабыл об оставленном в гостиной Лелле. — Умею, — как всегда ровно отозвался эльф, сидя на диване и задумчиво глядя на огонь. Сейчас он был одет в тот самый голубой халат, в котором приходил в ванную соблазнять Кана, и отсветы пламени отражались на гладкой ткани. Этот вид будил весьма волнительные воспоминания, которые приходилось подавлять силой воли. — Поможешь мне? — и когда Лелл кивнул, молча поднимаясь, он с усмешкой добавил. — Интересно, чего ты вообще не умеешь? — Праздновать, — тихо отозвался эльф, проходя на кухню мимо замершего Кана. Он выглядел настолько подавленным, что Кантайр протянул руку, обнимая его за пояс и останавливая. — Тебе все это не нравится? Я же говорил, мы будем делать только то, что ты хочешь. Эльф покачал головой, не спеша высвобождаться из объятий. — Дело не в этом. Просто… не знаю, что для тебя сделать. Я всегда знал, чего мои хозяева хотят от меня, что принесет им радость. С возрастом даже начал понимать, почему. Но ты, — Эйлелл слегка нахмурился, разглядывая его лицо. — Не знаю, чего ты от меня хочешь. Зачем тебе мои желания? — Я ничего от тебя не хочу! — тут же выпалил Кан и понял, что соврал. Недолго подумав, он попробовал разъяснить, что имел в виду. Объяснять подобные вещи было непривычно. — Понимаешь, я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я рад, если тебе нравится заниматься тем же, чем и мне, но я бы не стал заставлять тебя делать то, что тебе не хочется. Я не твой хозяин, и мне интересен ты как ты, а не ты как массажист, кухарка или кто-нибудь еще. Мне, бесспорно, нравится то, как ты делаешь массаж, и мне нравится спать с тобой, но тут важнее всего то, что ты и сам заинтересован в этом. Кан облизал пересохшие губы, а потом продолжил, мягко поглаживая ладонью бок Лелла. — Именно поэтому я отказался тогда, в лесу. — От песни ты не отказался, — уточнил Эйлелл, постепенно расслабляясь, хотя все еще выглядел задумчивым. — Не уверен, что все получится. Я… я просто не знаю, что мне нравится. Чего я хочу… Тебя это сильно разочарует? Эльф тревожно посмотрел на Кана, будто ожидая, что его сейчас оттолкнут. Это вызвало новый приступ невероятной нежности, который случался каждый раз, когда всплывали подробности жизни Эйлелла. И каждый раз Кан жалел, что не может просто взять, сломать ошейник и унести его подальше отсюда. Все, на что хватало возможностей — сгрести Лелла в охапку, притягивая к себе без малейшего сопротивления с его стороны, обнять и прижаться носом к плечу, вдыхая ставший таким знакомым запах. — Разочарует, — прошептал Кантайр. — Но я ничего не могу с этим сделать. Я не могу сделать тебя счастливым против твоей воли. Улыбку эльфа он почувствовал по движению губ. — Одна из немногих вещей, которую нельзя сделать насильно, — печально произнес Лелл, и Кан не знал, что на это ответить. Некоторое время они просто стояли так в тишине, после чего эльф мягко высвободился из объятий. — Тебе нужна была помощь с готовкой, — его голос звучал все так же спокойно и ровно, как раньше, но Кану показалось, что в глубине огромных сине-голубых глаз появилось нечто, похожее на искру далекого света. Несмотря на спонтанность и достаточно скомканную подготовку, праздник удался на славу. Кан даже мог со всей уверенностью назвать его одним из лучших Новых Годов в своей жизни. Они жевали совместно приготовленную стряпню, запивая ее горячим вином, а потом Кан принялся рассказывать про веселые события из своей жизни, дополняя слова выразительными жестами и пантомимой. Когда вино стало заканчиваться, он потянул Лелла на улицу — смотреть на звезды и запускать фейерверки. Теплее за окном так и не стало, но на этот раз Кан, помня об отсутствии верхней одежды у Эйлелла, добыл в городе что-то более-менее подходящее по размеру. В бесформенной, но плотной хламиде эльф выглядел нелепо, но совершенно точно не мерз. В целях безопасности Кан велел ему оставаться на крыльце, и тот безропотно подчинился. Поначалу грохот фейерверка напугал Лелла, но потом красивые огненные цветы в черном небе переменили его эмоции со страха на восторг, и Кан даже пожалел, что взял так мало. Даже риск лишиться пальцев при запуске каждого стоил мгновения, когда цветные искры отражались в блестящих глазах эльфа, как на поверхности чистейшего озера. С каждой вспышкой казалось, что в Эйлелле оживает что-то новое и светлое, что хотелось удержать, но оно таяло, словно снежинка на ладони. Потом было совместное купание в ванной, которое с того памятного дня и до этого момента никак не выходило повторить. Демон сердито грохотал громом с потолка, скользкая пушистая пена липла к коже, смывая выступающий пот, звуки вскриков и стонов эхом отражались от черных стен, то и дело утопая в поцелуях. Кан уже забыл, когда проводил ночь Нового Года так — забывая про время в чужих объятьях. Уже засыпая на широком мягком диване в гостиной, ткнувшись носом в грудь Эйлелла, Кан думал о том, что у них есть еще несколько дней, которые можно провести, почти не расставаясь. И надеялся, что это время принесет эльфу хотя бы часть той радости, что доставляло ему самому. Утром стало теплее, будто сама природа обрадовалась завершению непростого года. С неба падал пушистый снег, запорашивая сугробы новыми мягкими слоями. Жемчужно-белые облака затянули небо на сколько хватало глаз, и солнечный свет достигал земли лишь рассеянным белесым сиянием. И без того длинная темная ночь затянулась, сменившись матовыми сумерками, и Кан проснулся только к полудню от запаха горячей еды. Просыпаться в доме Салаи было непривычно — над головой нависал высокий светлый потолок, украшенный лепниной, совершенно непохожей на деревянные доски гостевого. Эйлелл уже поднялся, растопил камин и разогрел остатки праздничного ужина. Он все еще был тих и молчалив, но то и дело поднявшийся с кровати и все-таки решивший начать новый день Кантайр ловил краем взгляда его улыбку. Она была неуверенной и слабой, и таяла, стоило посмотреть на бессмертного, будто он боялся её показать. Но это было уже куда больше, чем Кан привык видеть, а потому этим утром испытывал ни с чем несравнимый подъем духа. Наконец, устроившись за столом и пододвигая к себе тарелку с поздним завтраком, он широко улыбнулся сидящему напротив Леллу. — Хороший вышел праздник. Как думаешь? — Кану хотелось добавить что-нибудь еще, обсудить случившееся, но не знал, насколько эльфу будет интересно делиться впечатлениями о Новом Годе. — Хороший, — отозвался Лелл, глядя на Кана светящимся внутренним теплом взглядом. — А что тебе понравилось больше всего? — он не собирался отступать, надеясь вытянуть эльфа на разговор. — Фейерверки, — мечтательно улыбнулся Лелл. — Никогда такого не видел… Неожиданно, будто что-то вспомнив, он поднялся, и попросив: — Не ходи за мной, пожалуйста, — исчез в коридоре, ведущем к башне. Кан остался сидеть на месте в полном недоумении, глядя ему вслед и пытаясь понять, что сделал не так. Но долго ждать не пришлось, Лелл снова появился, сжимая что-то в руке. Быстро, будто боясь передумать, он подошел к Кану и вложил в его ладонь что-то небольшое, мягкое и шелковистое. — Ты говорил, что в этот праздник дарят подарки, — поспешно отступил в сторону эльф. — У меня нет ничего своего, но, кажется, люди иногда носят что-то такое… Разжав пальцы, Кантайр увидел прядь волос очень знакомого цвета сплетенную в сложный витиеватый узел с небольшой петелькой сверху. И почувствовал, как вдоль позвоночника тут же растеклось приятное покалывающее тепло. Он погладил подаренное украшение кончиками пальцев свободной руки и медленно поднялся. Наблюдающий за ним Эйлелл заметно напрягся, отступая еще на шаг. В больших глазах эльфа мелькнул откровенный страх, и Кан снова почувствовал укол вины. Сократив расстояние, он мягко обнял вытянувшееся как струна тело, ласково поглаживая по спине. — Спасибо. Это замечательный подарок. — Тебе нравится? — Да, — Кантайр с улыбкой кивнул и отпустил эльфа, забрался пальцами под ворот своей рубашки и вытянул на свет тонкую цепочку с круглым кулоном-камушком. Это украшение ему когда-то подарила Мэделин. Это вообще было первым, что она подарила заинтересовавшему ее взбалмошному подростку пятнадцати лет. Камень был темно-синим, с серебристыми искорками в глубине. Подвешенный по соседству с накопителем на черном шнуре, он поблескивал и напоминал звездное небо. Кан считал, что этот подарок будет для него неплохим соседством. — Потом я куплю для него отдельный шнурок, — сообщил он, убирая обратно цепочку с уже двумя подвесками. — У меня тоже есть для тебя подарок. Я собирался подарить его еще вчера, но… Но вчера Кан не был уверен, что хорошо сыграет и споет после нескольких стаканов вина со специями. Знакомые мотивы пальцы извлекали из струн и так, а вот на чем-нибудь новом рисковали сбиться. Отойдя от Лелла, Кантайр потянулся за оставленной у дивана мандолиной, устроился на краешке дивана так, чтобы не проваливаться, и коснулся струн, сначала пробно, проверяя их натяжение и звук. А потом, убедившись, что все хорошо, взялся уже за мелодию, которая приходила к нему достаточно давно, но окончательно дописалась только на днях:Если лес был прологом, что ожидать в финале? Пошутившим с судьбой потом уже не до шуток. Я ношу у бедра смертельную дозу стали, Но трусливо боюсь загадывать дальше суток. Я боюсь, как совсем не должен герой баллады, А балладам, ты знаешь, свойственно литься драмой. Я безмолвно смотрю в полночную темень сада, И мои ожиданья сжаты оконной рамой.
Слова легко ложились на музыку, голос не дрожал, пальцы не путали нот, но Кан все равно чувствовал себя неловко. Он боялся, что все в итоге вышло не так хорошо, как ему казалось. Но прерывать песню на середине было бы и вовсе неправильно, поэтому он мысленно заставил себя успокоиться и просто петь. А дальше будь что будет.Под ладонью струна дрожит напряженным нервом, Я не сплю, и моргает лампа огнем тревожно. Сколько было таких ночей? Но я жду как в первый, Так желая коснуться пальцами светлой кожи. Этот мир перестал с тобою быть сух и пресен, Рассыпаться в руках рутиною черствых крошек… Я, ты знаешь, готов писать тебе сотни песен, Чтобы только потом услышать, как ты поешь их.
Тягучий звук постепенно затихал в тишине гостиной, пальцы немного покалывало от сложного финального перебора. Кан открыл глаза и негромко выдохнул, переводя дыхание. Эйлелл выглядел задумчивым и не спешил делиться впечатлениями от услышанного. Так что Кан решил снова взять инициативу в свои руки. — Тебе понравилось? — спросил он, откладывая мандолину в сторону. Лелл молча кивнул. — То есть понравилось, но что-то не так? Ответом ему сначала был такой же безмолвный кивок, а затем Эйлелл, видимо, решил пояснить: — Меня удивляет то, что происходит между нами. Когда я пытался соблазнить тебя, то думал, что на этом все и закончится. Я получу ответы, и ты станешь просто одним из сотен людей. Кан почувствовал, как сердце ускоряется, будто от чашки хорошего крепкого кофе. То, что эльф хотел с ним переспать из таких побуждений, немного задевало, но куда больше волновала мысль, что, похоже, сейчас все изменилось. — Но получилось иначе? — спросил Кантайр, в глубине души опасаясь, что ответ будет «нет». Эльф улыбнулся, отводя взгляд в сторону заснеженного окна. — Пойдем на улицу? — вместо ответа произнес он. — Я уже много лет не гулял зимой. — Да, пойдем, — охотно отозвался Кан, выискивая взглядом свою верхнюю одежду. Плащ успел высохнуть, но все еще пах порохом и носил на себе сероватые следы. Бесформенная куртка эльфа висела рядом с камином. Как бы Кану ни хотелось продолжить тему, он подавил в себе это желание, отлично понимая, что Лелл все равно не ответит, а от попыток настаивать попросту замкнется в себе. — Одевайся. Там вроде потеплело, но все еще нежарко. Погода и впрямь была хороша: никакого ветра и пушистый снег. Сделав пару шагов с крыльца, Кан тут же провалился почти по колено в сугроб — последние дни снегопад почти не прекращался, а чистить дорожки было некому. Следы вчерашних разгулов уже успело замести, так что он ощущал себя первопроходцем в белоснежной пустыне. Эльф выскользнул из дома следом и… без каких-либо усилий, прошел поверх снежной насыпи. Кан как стоял, так и замер с открытым ртом. — Лелл, ты как это делаешь? — он даже потрогал место, по которому только что прошел Эйлелл, едва оставив неглубокий след. Стоило надавить ладонью, как она провалилась по самое запястье. Эльф обернулся, весело улыбаясь. Вид погребенного в сугробе Кана его явно насмешил. — Как выяснил один из бывших хозяев, когда я в сознании, вокруг меня формируется телекинетическое поле. Оно слишком слабое, чтобы позволять летать, но его хватает, чтобы ходить по снегу. Оно еще помогает дальше прыгать или сохранять баланс в опасных ситуациях, — пояснил Лелл, демонстративно прогуливаясь впереди бредущего, как первопроходец, Кана. — Это происходит рефлекторно, как вы, например, взмахиваете руками при падении. — Мне бы так «руками взмахивать», — пробурчал Кан, пытаясь догнать чуть ли не танцующего по снегу Эйлелла и, глядя, как легко эльф уходит ото всех попыток его поймать, он ощутил себя толстым домашним котом, пытающимся схватить ловкую муху. Снег сильно мешал быстрой ходьбе, тормозя и утягивая. В одном месте Кан и вовсе провалился почти по середину бедра. Ладони уперлись в белую, пружиняще-липкую массу, и в голове созрел план. Первый снежок разбился о плечо беззаботно отвернувшегося эльфа, второй — мазнул по руке, а Кантайр, усмехаясь как заправский сказочный злодей, поспешно лепил третий. Эльф удивленно обернулся, но, увидев хулиганское выражение лица, ответно усмехнулся и метнулся в сторону деревьев. Кан ожидал, что тот попытается спрятаться за одним из них. Но произошло нечто совершенно неожиданное. Сделав пару шагов по снежному саду, Лелл исчез. Просто растворился в переплетении снега и ветвей, оставив Кантайра недоуменно тереть глаза мокрыми от снега перчатками. Внезапно в него, глупо таращащегося вглубь сада, прилетел снежок. А потом еще один, чуть с другой стороны. И еще, и еще. — Эй! Так нечестно! — возмутился Кан, кидая снежки куда-то наугад. Следом раздался веселый смех, и комок мокрого снега прилетел прицельно в лоб, разбиваясь о толстую ткань капюшона. Понимая, что так обречен быть беспомощной мишенью, Кан решил пойти на хитрость. Дождавшись очередного попадания в голову, он вскрикнул, падая в сугроб. И буквально через несколько секунд раздался шорох одежды, и на фоне неба нарисовалось испуганное лицо вставшего на колени Лелла. Не тратя бесценных мгновений, Кан схватил эльфа за руку, радостно вскрикнув: — Попался! И, прежде чем Эйлелл успел что-либо сделать, утянул его за собой. Вес человека был куда больше, чем могло выдержать магическое поле, и с удивленным вскриком Лелл оказался по уши в снегу. — В военном деле многое решает смекалка, — наставническим тоном сообщил Кан, крепко обнимая пойманного эльфа. Капюшон упал с головы Эйлелла, и светлые волосы тут же запорошило. Кантайр сдул несколько не успевших растаять снежинок с его носа и заглянул в глаза, удивление в которых сменилось улыбкой. — А теперь, может, расскажешь, что это за фокус с исчезновением? — Так же как и с хождением по снегу, — Лелл не спешил высвобождаться из объятий, морща нос на падающий снег. — Просто хочу, чтобы меня не видели — и не видят. Но работает это почему-то только среди деревьев. Наверно, мои предки жили в лесах. Лежать в сугробе было приятно и даже уютно, особенно с теплым эльфом рядом. Но Кан почувствовал, как постепенно промокает. Еще немного поваляв в снегу себя и Лелла, он проворно поднялся и подал руку. Эльф охотно её принял, но стоило им обоим подняться, как он со смехом опрокинул в сугроб уже Кана, придавливая сверху. — Попался! — повторил его же фразу Лелл и снова весело рассмеялся. — А ты быстро учишься, — так же шутливо отозвался Кантайр и притворно подергался, корча рожи, изображая бесплодные попытки вырваться. Улыбка эльфа, маячащая над его лицом, стала еще шире, и Кан понял, что никогда раньше не видел, чтобы тот улыбался так широко и искренне. Сейчас Эйлелл выглядел беззаботным и очень юным, и не верилось, что с ним могли происходить те ужасы, о которых он говорил спокойно, как о чем-то привычном и обыденном. Не удержавшись, Кан приподнялся и, коротко поцеловав эльфа в губы, рухнул обратно в снег, криво ухмыляясь уже из сугроба. Но Эйлелл не позволил ему так просто «уйти». Он сам наклонился, обдавая теплым дыханием порядком замерзшую кожу. Его ответный поцелуй был куда дольше и глубже, увлекая, как водоворот. Забывшись, Кан обнял эльфа, сам охотно отвечая и чувствуя, как холод отступает под разгорающимся внутренним жаром. Наконец, Лелл отстранился, глядя на него с расстояния чуть меньше ладони. Рассеянный дневной свет превращал его растрепавшиеся волосы в подобие белесого ореола, а синие глаза сверкали как далекие звезды. Этот вид заставил Кантайра остро захотеть вернуться в дом. — Кажется, с меня пока хватит прогулок, — охрипшим голосом произнес он, и Лелл, усмехнувшись, кивнул. Когда они добрались до порога, Кан придержал эльфа за пояс, не давая войти в дом. Ему было интересно проверить эффект этого телекинетического поля. Он наклонился и подхватил Эйлелла на руки. На что тот среагировал каким-то очень привычным движением, ловко обхватив его за шею. Несмотря на высокий рост, эльф, и правда, весил немного. Казалось, Лелла можно подкинуть, и ветер унесет его в какие-то далекие страны. — Ты как пушинка, — удивленно отметил Кан, пробно подпрыгивая с ношей на руках. Лелл в ответ лишь тихо рассмеялся, покачав головой. — Если я сейчас потеряю сознание, ты не будешь так думать. — Полагаю, это все равно не помешает мне тебя утащить, — самоуверенно хмыкнул Кан, занося его в прихожую, в которой довольно быстро растеклись разноразмерные лужи — в них превратился сыплющийся с одежды и обуви снег. Видимый отсюда бардак — заставленный стол, разворошенные одеяла на диване, мандолина без чехла — казался таким родным и уютным, будто бы они с Эйлеллом так обитали минимум год, а никак не одни сутки. Мысль о том, что впереди еще несколько таких замечательных дней приятно грела душу, но Кан знал, что они пролетят незаметно, и все вернется на круги своя: гостевой домик, тайные встречи, Раймонд… Он тряхнул головой, отгоняя от себя ненужные сейчас размышления. Впереди все еще было несколько дней — самое время жить настоящим и не задумываться о далеком сейчас будущем.
