Глава 7
21 ноября 2016 г., 03:01
Кругом опять были люди, снова незнакомые, но в этот раз куда более пьяные, шумные и развязные.
Такая компания нравилась Кану гораздо больше, и он даже был благодарен Раймонду за приглашение. Хотя оно больше напоминало похищение. Как и в прошлый раз, Кана поставили перед фактом, что он едет в столицу, ловко вывернув так, что отговориться было бы просто грубо. Да и опасно.
Кан отдавал себе отчет, что он просто гость в доме Рэя. Как только тому надоест, он может потребовать освободить домик в саду, а это будет означать и прощание с Леллом.
Так что Кантайр старался не расстраивать своего друга, тем более, что до сих пор испытывал к нему очень теплые чувства и признательность. Правда, чем дальше, тем больше смешанные с недоумением.
Например, по какой причине Раймонд решил посетить «вечер виноградной водки» в каком-то забытом Башней баре?
— Не скучаешь? — будто ощутив, что Кантайр думал о нем, Рэй вынырнул из толпы веселящихся на странном празднике людей.
— С такой компанией не соскучишься, — он кивнул в сторону веселой троицы простолюдинов, отплясывающих на столе. Неровность и безумие их танца вполне соответствовало качеству музыки.
Раймонд рассмеялся, протягивая Кану еще одну рюмку с прозрачной жидкостью:
— А я-то думал, ты не любишь шумные компании, — Рэй коротко стукнул своей рюмкой о край той, что осталась в руках Кантайра, и залпом опустошил.
Кан повторил жест. Огненная капля прокатилась по горлу, выбивая дыхание и заставляя зажмуриться и поспешно закинуть в рот несколько сухариков. Шум вокруг напоминал о праздниках в Доме Радости, а от него мысли ассоциативно скакнули к недавнему времени, проведенному в обществе Лелла.
Расставание с эльфом после почти недельной совместной жизни далось очень тяжело. Он успел настолько привыкнуть к свободному перемещению и их разворошенному уюту в гостиной, что от ожидаемо-вынужденного расставания сжимало горло. Кан все никак не мог отпустить Эйлелла и, наконец, отправиться на стоянку мабилей — последний праздничный день он планировал провести в компании вампирши, да и просто не мешало бы отвести лишние подозрения.
Впрочем, после приезда Рэя подарок Лелла, который он до этого носил не снимая, тоже пришлось спрятать подальше. Слишком уж тот был очевидным.
Увидев Кана расстроенным, Раймонд совершенно не удивился и даже, казалось, слегка этому порадовался, хоть и весьма учтиво поинтересовался, как прошел праздник. Разумеется, говорить правду Кан не собирался.
— А я и не люблю.
Место, куда его затащил Рэй, называлось «Айнурийская лоза», и Кан был готов поставить шпагу и пару зубов на то, что любая или любой из айнури были бы в ярости, увидев такой «кусок родины».
Снаружи здание было обшарпанным, а демон, подсвечивающий вывеску, находился при смерти. Так что когда мабиль Раймонда остановился, Кантайр уже подумал, что друг решил его убить и нашел самое удачное место для сокрытия трупа. На момент их приезда, внутри было ещё малолюдно, так что Кан успел насладиться всеми прелестями убранства, начиная с настенных росписей.
Художник явно слышал, что у айнури правят женщины, что они создают големов, носят перчатки и звенящие украшения. В общем именно это и красовалось на стенах. Буквально. На нарисованных мужчинах не было ровным счетом ничего, кроме небольших звенящих кусочков металла. Кану стало почти больно от вида грубых кольчужных трусов и пирсинга в самых творческих местах. Женщинам на рисунках повезло больше — помимо нижнего белья им выдали перчатки с шипами, кнуты и грудь, по размеру сопоставимую с вампирской. Лучше всего было големам. Их каменным достоинствам впору было позавидовать.
Помимо всего прочего, на стенах, дабы оправдать название, вились виноградные лозы и лилось вино, напоминающее потеки крови. Впрочем, рассматривать местную обстановку довольно скоро стало невозможно — за какие-то двадцать минут после их прибытия в помещение набилось столько людей, что, казалось, будто стены треснут от обилия посетителей.
Очень скоро вокруг стал твориться форменный разгуляй — аристократы сюда явно заходили не так уж часто, а те, что заходили, не отличались изяществом манер. Впрочем, и просто магов особо не наблюдалось.
Люди толпились, шумели, толкались у барной стойки, громко смеялись, хлопали друг друга по плечу, лезли обниматься… В жарком воздухе пахло дымом, едой, потом и алкоголем, и, наверное, будучи трезвым, Кан точно не смог бы долго здесь находиться.
Однако после нескольких рюмок крепкого напитка, прозрачного как вода, ему стало немного проще. Но уходить в полный отрыв все еще не тянуло.
Почти все грубо сколоченные деревянные столы, выстроившиеся вдоль стен этого небольшого помещения, были заняты веселым людом, теснившимся на широких скамьях. Кантайр едва нашел себе место у стыка стены и барной стойки, прямо напротив входной двери — тут было почти пусто.
Деревянные поверхности были испещрены различными надписями, которые кое-где прикрывали плотные куски картона с перечнем местных незамысловатых блюд. Кану, привыкшему к Дому Радости, не хотелось даже притрагиваться к ним. В самом начале вечера Рэй так же ожидаемо растворился в толпе, и он развлекал себя тем, что наблюдал за пляшущими посетителями и тянущейся до сих пор дуэлью на кулаках. Один участник — здоровенный бритый налысо детина — так и сидел на скамье, а вот его соперники то и дело менялись.
А еще Кан пробовал местный алкоголь, который сегодня лился рекой и стоил, судя по меню, в два раза дешевле, чем обычно, закусывая свежими хрустящими сухарями.
От этой «дегустации» в голове постепенно становилось легко и туманно, а мысли двигались по все более странным траекториям, то и дело возвращаясь к любовному треугольнику.
По старой поговорке, в любой такой романтической фигуре один угол являлся тупым, и Кан даже не обольщался на тему того, кто занимает это место в данной ситуации.
Вот и сейчас, глядя на веселящегося Раймонда, он продолжал размышлять о том, что поступает непорядочно по отношению к другу. А алкоголь бурлил в голове, побуждая признаться если не во всем, то хотя бы в том, что ничего больше дружбы между ними быть не может.
С окончания Академии Кан делил понятия дружбы и секса, стараясь их лишний раз не пересекать. Не все обладали столь же легким характером, как Гилберт, так что проще было не спать с друзьями, чем выяснять потом, кто и что не так понял.
Хотя почему-то Кан был уверен, Раймонд его поймет, и чем больше водки плескалось в желудке, тем больше он убеждался в этом. В конце концов, они с Рэем приятели, и не только же флирт их связывает.
— Слушай, Рэй, я давно хотел тебе сказать, — начал было Кантайр, повернувшись к другу, но его с таким трудом подготовленный монолог прервался громким возгласом сзади.
— А у меня тут еще одна отличная пара!
И не успел он понять, что происходит, как получил от стоящего за стойкой мужчины сильнейший толчок в спину. Тоже самое случилось и с Раймондом, но друг не слишком сопротивлялся. Наоборот, утягивал следом. Кан тут же ощутил теплую руку Рэя на своей спине и сам машинально вцепился в него.
В центре зала организовали небольшой круг, и теперь многие посетители теснились еще больше, изгнанные за его пределы.
Кроме них внутри пустого пространства обнаружилось еще несколько веселящихся пар: две молодые девушки, явно вчерашние выпускницы Академии, красивая простолюдинка в высоких сапогах и бледный парень, по виду чуть старше Кана, два здоровяка в клетчатых рубашках, невысокая коротко стриженая женщина и абсолютно лысый мужчина, которые и так не отходили друг от друга весь вечер.
Кан обвел эту разношерстную компанию рассеянно-мутным взглядом, все еще не понимая, какого демона сейчас происходит.
— О! Новые участники, — прозвучало откуда-то сбоку. — Отлично! Думаю, для первого тура нам вполне хватит.
По толпе прокатилось легкое недовольство — несколько протискивающихся сквозь прижатых друг к другу людей пар, расстроено остановились, но организатор, смуглый молодой мужчина, примирительно поднял руки вверх.
— Не волнуйтесь, все поучаствуют, так что далеко не расходитесь, — с этими словами он снова повернулся к участникам. — Ну что ж, сейчас я объясню вам правила нашего конкурса. Они довольно просты…
Кан напрягся — все эти конкурсы казались ему глупыми и унизительными еще со времен учебы. Он не понимал веселья в гонянии носом виноградин или попытки достать без рук ключ из миски со взбитыми сливками. Но ладонь Раймонда, горячая даже сквозь одежду, помешала планам побега.
— Пары, обнимите друг друга, — радостно провозгласил организатор. — Не стесняйтесь! Обжимайтесь сильнее!
Зал встретил это указание гулом и смехом. Раймонд нимало не смущаясь, притянул Кана к себе, так, что теперь его дыхание щекотало шею. Понимая, что вырываться уже глупо, Кантайр сомкнул руки на поясе друга, ожидая дальнейших указаний.
— Сейчас я всем раздам по карте, — в руках организатора как из случайного портала материализовалась колода карт. — Зажмите ее между собой и держите покрепче. По моей команде все начинают целоваться. Тот, кто дольше всех продержится, не роняя карты, получит награду. Эй, покажите награду публике!
Обернувшись, Кан узрел огромную, с полруки в высоту, бутыль той самой виноградной водки, повязанную кокетливым лиловым бантом. Желания выигрывать это не было от слова совсем — ему и так уже было хватит. Желание было только одно — чтобы все это поскорее закончилось. Увлеченный размышлениями, он почти пропустил и то, как ведущий выдал Рэю картонку, разрисованную виноградной лозой, и то, как Салаи зажал ее между ними, прижимаясь еще крепче.
Даже команда: «Начали!» заставила скорее вздрогнуть, но Раймонд явно лучше контролировал ситуацию. Он резко дернул Кана за ворот, заставляя наклониться на нужную высоту, и уверенно накрыл его губы своими. А вот то, что случилось дальше, Кантайр не ожидал.
Их первый поцелуй с Рэем, несмотря на длительность, вышел спокойным и мягким, этот же отдавал такой страстью, что почти напугал. Казалось, что Раймонд легко пойдет и дальше, несмотря на огромную толпу.
Ответы просто тонули в этом внезапном жаре, вынуждая поддаваться, полностью перекладывая инициативу на партнера. Рэй провел ногтями по спине, царапая кожу даже сквозь плотную одежду, заставляя прогибаться, прижимаясь еще ближе, хотя казалось бы, ближе уже некуда.
Алкоголь еще громче зашумел в ушах, смешанный с усиливающимся биением сердца. Одобрительный шум толпы доносился будто бы издалека — Кантайр скрылся от них за плотно зажмуренными глазами.
Внезапно в привычные уже звуки ввинтились новые. Отвратительно громкие, впивающиеся в уши. Следом он услышал недовольный выкрик одной из магесс — именно в ее сумке кричал эмофон, и ей пришлось выбыть из конкурса. Следом тот же звон раздался из поясного кошеля ее подружки, а потом мерзкий звук раздался почти над ухом — эмофоны Кана и Раймонда заверещали почти одновременно.
Этот сигнал был знаком всем магам. Так звучала общая тревога — где-то совсем рядом был большой Прорыв. Даже простолюдины знали этот звук, а потому празднество резко прервалось испуганными вопросами и выглядыванием на улицу — не видно ли демонов, готовых штурмовать забегаловку.
Но из открытых крышек эмофонов громогласный голос назвал адрес в паре улиц отсюда, что заставило большинство людей облегченно выдохнуть. Маги же, как один, подорвались, спеша к месту боевых действий. По дороге Раймонд окликом выдернул из мабиля своего одержимого, успевшего задремать на мягком сидении.
Обычно место большого Прорыва было известно заранее — ради этого Башня держала целый штат предсказателей, чья единственная работа заключается в поиске внешнемировой угрозы. Но бывало, что даже их дар давал сбой, или что-то менялось, вмешиваясь в предсказанный порядок вещей. Удивительно, что это случилось именно сейчас, когда Кан был в шаге от признания.
Но долго размышлять над удачностью или неудачей вызова было некогда. Бежавший куда быстрее своего друга, Кан вылетел к оцеплению, и был сразу же задержан одним из магов Башни:
— Стой! Простолюдинам сюда нельзя!
За спиной задержавшего Кантайра мага творился сущий ад. Черная трещина Прорыва виднелась даже на фоне темного неба. Несколько демонов уже прорвались в мир, и боевые звезды непрестанно сверкали, озаряя сумрак улицы с выбитыми фонарями.
— Я не простолюдин! — ответно рявкнул Кан, торопливо закатывая рукава расстегнутого плаща и рубашки, и сунул под нос служителя татуировку. Тот бросил взгляд на длинный ряд цифр, что-то буркнул себе под нос и подвинулся, кивнув в сторону сражения. Рэй скорее всего должен был уже приближаться к нужному месту, но Кан не стал его ждать — уж слишком разнились их методы работы.
Грохот, крики, рычание раздавались со всех сторон — не привыкший драться на периферии Кан пробирался в гущу сражения, привычно выплетая звезду левой рукой, в правой уже была шпага. Краем глаза заметив, как один из магов сражается с огромным котодемоном, Кантайр бросился на помощь собрату.
Из-за близости Прорыва несчастный простолюдин, ставший вместилищем демона, трансформировался почти мгновенно и теперь ничем не напоминал человека. Все тело существа покрывала ядовито-рыжего цвета шерсть, перечеркнутая белыми полосами, огромные сине-зеленые глаза фосфоресцировали во мраке, а четыре лапы с острыми когтями двигались с невероятной скоростью и уже вспороли грудь сражавшегося с демоном мага.
Огненная звезда опалила мохнатый бок, заставив зверя отвлечься от упавшего на землю раненого противника и переключиться на другую цель. Тварь оскалила клыкастую пасть и переступила лапами, явно готовясь к прыжку.
Где-то сбоку загорелась крупная звезда для закрытия Прорыва, и по коже пробежал холодок осознания, что она пока всего одна. Для устранения такой бреши потребуются усилия десятка экзорцистов и призывателей, а из одного «героя» Прорыв быстро выкачает все силы, оставив безжизненный труп.
Но Кан не успел крикнуть неизвестному магу, чтобы тот гасил звезду. Котодемон прижался к земле, стоя на всех своих четырех лапах и… исчез. Кантайр мысленно ругнулся, костеря себя за то, что забыл о такой особенности этих тварей. Встав в защитную стойку, он сплел обжигающую звезду, швыряя её по траектории движения твари. Сбоку ему почудился порыв ветра, и Кан не стал рисковать, прыжком уходя в сторону. Это его и спасло. Острые когти распороли воздух в том месте, где миг назад было его горло, вместо этого задев только незащищенное плечо.
Руку обожгло болью, а потом — морозным холодом, теперь спокойно проходившим сквозь разорванную плотную ткань. Кан зашипел, отскакивая еще дальше от невидимого противника — он успел заметить только окрашенные его же собственной кровью когти. К счастью, рука не онемела, но двигалась все равно плохо — зажатая в ней шпага неприятно задрожала.
Послышалось негромкое рычание, почти потонувшее в шуме остального боя. Кан снова дернулся в сторону — но на этот раз ощутил лишь неестественное тепло демонического тела, проносящееся мимо него.
— Что б тебя… проклятая тварь! — он коротко выругался, вертя головой по сторонам. Рукав пропитался кровью и стал тяжелым. Кан чувствовал, как липкая и теплая жидкость стекает вниз по руке, капает на перчатку, заставляя рукоять скользить в ладони. Драться с невидимым противником в темноте было отвратительной перспективой.
Одно утешало — то тут, то там засияли закрывающие звезды. Значит, скоро Прорыв затянут, и экзорцисты с их одержимыми вступят в бой. Вот только очередной удар когтистой лапы, оставивший длинную рваную рану на спине заставил усомниться в том, что Кан доживет до этого момента. Боевые маги специализировались на бое с людьми, а не с демонами. В арсенале Кантайра было всего пара звезд против тварей Инферно, но ни одна не могла помочь отбить атаку летающего невидимого котодемона. Еще везло, что существо явно осторожничало, не приближаясь достаточно для укуса. Зубы у котодемонов были многорядными и острыми, а пасть во всю морду позволяла за один раз отхватить руку, ногу, а то и голову человека.
Все, что сейчас оставалось — крутиться на одном месте, слепо отмахиваясь боевыми звездами, стараясь при этом не задеть других сражающихся магов.
На этом его и поймали. Тяжелый удар четырех лап пришелся как раз со стороны одного из отбивающихся людей, куда Кан бить опасался. Не устояв на ногах, он рухнул, врезаясь раненной спиной в холодный притоптанный снег.
Воздух разом выбило из легких, затылок взорвался тупой болью, глубокие царапины заболели так, будто их прижгло огнем. Кантайр зашипел, ощущая себя змеей на раскаленном песке, дергающейся в бессмысленной попытке оттянуть неизбежное. Шпага осталась в руке только чудом, и он отлично понимал, что подняться уже не успеет. В пустоте впереди раздалось довольное ворчание, слышимое даже сквозь звуки близкого боя. Котодемон готовился к финальному броску — Кан его только слышал и видел выпачканные в крови когти — слабоватый ориентир.
— Ну, давай, тварь! — кровь бурлила адреналином, притупляя чувство страха и приглушая боль. — Давай…
Кан отлично понимал, что сейчас произойдет. По крайней мере, он постарается всадить лезвие поглубже в демона. Даже такая живучая тварь вряд ли обрадуется метру каленой стали в теле. Только бы рука не дрогнула, только бы…
Тяжелая меховая туша обрушилась сверху, вбивая его в окровавленный снег. Рука дернулась, но острие все равно глубоко вошло в живот котодемона, вызвав волну яростного рычания, обдавшего лицо горячим смрадным воздухом.
Демон напоролся на выставленную шпагу, но его это не остановило, только разозлило еще больше. В воздухе повисли два огромных сияющих бирюзовыми бликами глаза, а под ними зловещей улыбкой растянулась широкая зубастая пасть. Одна из лап монстра прижимала руку со шпагой, не позволяя углубить рану. Когти вонзались в тело, а вес монстра мешал вдохнуть.
Кан в последний раз дернулся, понимая, что может максимум плюнуть в усмехающуюся морду, прежде чем та откусит ему голову. Зубастая улыбка раскрылась, превращаясь в подобие капкана, надвигающегося на лицо. Не выдержав, Кан зажмурился, отворачиваясь. Перед кем тут уже храбриться?
Однако в следующую секунду Кантайр понял, что все еще жив. Кто-то явно вмешался в их поединок — он почувствовал, как зверь дернулся в сторону, пропарывая внутренности все еще торчащей в нем шпагой. Довольный рык сменился болезненным ревом. Он удивленно открыл глаза, успев заметить узкое лезвие шпаги, метившее в глаз котодемона.
Углубившаяся рана заставила тварь проявиться — и весьма кстати. Пропавший было клинок резко вошел в толстую меховую шею зверя, тут же окрашиваясь алым.
Однако удивление быстро сменилось очередным приступом боли — здоровенная мохнатая тварь безжизненно рухнула сверху, придавив окончательно.
Он ощутил, как шпага вошла в некогда упругое тело по рукоять, и густая вязкая кровь, пахнущая дымом и дегтем, залила руку. Кан попробовал судорожно вздохнуть и задергался под мертвым котодемоном, собираясь выползти из-под него. Дело по началу продвигалось медленно, но потом ощутил, что ему помогают. Удвоив свои усилия, он выбрался, наконец-то увидел, кто именно это был.
— Живой? — высящаяся над ним Лоран выглядела не лучшим образом — волосы растрепались, дорогой бархатный камзол разорван, на лице и руках ожоги и порезы.
Ее, похоже, сигнал сбора вытащил из какого-то приятного заведения — на лице еще остались следы косметики, да и украшений на фехтовальщице сегодня было побольше.
— Вроде как, — попробовал усмехнуться Кан, но в горле тут же запершило, будто ледяной воздух впивался в него сотнями игл, и усмешка превратилась в кашель. Лоран поджала губы и протянула своему недавнему сопернику руку, затянутую в шелковую перчатку с кружевом:
— Встать сможешь?
— Наверное, — он охотно принял помощь, но почти сразу же застонал и рухнул обратно в снег. Адреналин спадал, возвращая телу все недополученные им болевые ощущения. — Ох, похоже, все-таки нет.
— Тогда лежи, — коротко бросила Лоран, вставая рядом. Бой еще продолжался, и демоны, чуя запах крови, не собирались оставлять Кана в покое. Быстро оглянувшись, он увидел Раймонда, держащего закрывающую звезду. Его одержимый сражался рядом, и золотая чешуя инкуба блестела как изогнутое зеркало.
Приглядевшись, Кан заметил, что Рэй тоже пострадал. Он заметно пошатывался, а бок плаща потемнел от крови. В какой-то момент призыватель качнулся особенно сильно, припадая на одно колено, однако закрывающая звезда не то что не разорвалась, но даже не потеряла яркости, будто руки держащего её мага были сделаны из стали.
— Не отвлекайся! — услышал Кан оклик Лоран, швырнувшей ледяную звезду в подбирающийся к ним черный туман. Демон-теневик дернулся, но продолжил движение, стремясь добраться до раненного.
Кантайр похолодел, вспоминая, что если тому это удастся, то тварь проникнет в кровь, расползаясь по всему телу, а затем вырвется наружу, разрывая сосуды.
Телекинетическая звезда, в просторечии именуемая «тапок», сорвалась с пальцев, отшвыривая противника на несколько шагов назад. Лоран продолжала жечь тварь боевыми звездами, от чего туман изгибался причудливыми формами. Бить такое существо холодным оружием было совершенно бесполезно, а плетения, рассчитанные на человека, ему были как укол иглы.
Но к удивлению Кана Лоран отличалась упрямством не только в вызовах на поединок. Её звезды летели одна за другой с огромной скоростью, истощая жизненные силы магессы, но не заставляя остановиться. Кан сдерживал подползающего демона, а его недавняя противница в прямом смысле слова превращала того в решето с помощью «иголки».
«Наверное, это очень неприятно», — подумалось Кантайру, когда очередной раз отброшенный теневик все-таки распался, добитый упорством Лоран. Ее лицо заметно осунулось, смуглая кожа посерела, но выражение лица так и осталось суровым и яростным.
Хотелось надеяться, что все скоро закончится — раненых было предостаточно — целители точно не останутся без работы, а кое-кого уже не спасут даже самые умелые лекари. Спину неприятно холодило, но в то же время мерзлая земля не давала потерять сознание и притупляла боль.
— Обернись! — крикнул уже он, замечая подбирающиеся к Лоран со спины пушистые летающие сферы. Эти «мячики» выглядели очень милыми — много кто обманулся их безобидным видом и был сожран. Их зубы разрывали практически все, расцепить же челюсть было невозможно.
Пока она меняла положение ловким прыжком, Кан успел связать парочку меховых «пираний», и те барахтались в снегу, отвратительно вереща. К счастью, этим тварям было достаточно пары хороших ударов шпагой.
— А ну идите сюда! — Лоран явно знала об этом чудодейственном средстве и, перехватив свой клинок поудобнее, быстро добила беспомощных пленников магических пут — со свободными приходилось возиться куда как дольше.
Плетущий очередной «спрутик» Кан мог ей только позавидовать — он и сам бы сейчас хотел вот так попрыгать, размахивая острой сталью направо и налево.
Рой меховых демонов, к счастью, был последним. Разрыв затянулся, как заживающая рана, маги без труда добивали вылезших существ.
Оглянувшись, Кан увидел, что Рэй тоже лежит в снегу, окруженный ореолом растрепавшихся рыжих волос и пропитавшей снег крови. Принявший человеческий облик одержимый тщетно пытался привести его в чувство, отчаянно зовя лекаря.
Тревога успела кольнуть — Раймонд явно был жив, судя по тому, что был жив его одержимый, но вполне мог быть при смерти. К счастью, вскоре к призывателю подошла одна из целительниц и, по загоревшейся заживляющей звезде стало ясно, что Раймонду уже ничего не угрожает.
Лоран все еще переводила дыхание после боя и отчаянно махала руками, привлекая внимание целителей. Кричать она уже не могла — холодный воздух перехватывал пересохшее горло. Кан попробовал приподняться на локтях, чтобы получше рассмотреть происходящее с Раймондом, и тут же согнулся в приступе кашля.
Впрочем, до них уже добрался седовласый целитель, смутно знакомый Кану. Под теплом лечащего плетения становилось легче, а ворчливое сетование пожилого мужчины на безбашенную молодежь почти усыпляло. Наконец, закончив, целитель переключился на Лоран, убирая мелкие, но многочисленные ранения. Та морщилась и поджимала губы, всем своим видом демонстрируя, что ей помощь не нужна, однако, что показательно, от нее не отказывалась.
Уже поднявшись с земли, Кантайр снова посмотрел в сторону Раймонда — тот был на том же месте, но уже стоял, тяжело опираясь на своего одержимого. В мозгу запоздало возникла мысль, что Лоран не мешало бы сказать спасибо, но когда он обернулся, то понял, что она уже успела уйти на достаточное расстояние. Кричать в спину было невежливо, да и она могла не услышать за всеми криками, разговорами и стонами, а бежать следом Кан был еще не в состоянии.
Глубоко вздохнув, он кое-как отряхнул перепачканную кровью одежду и направился в сторону Раймонда, благо, тот его тоже заметил и слабо махнул рукой.
— Как ты? — обеспокоенно спросил Кан.
— Чудом держусь в сознании, — сверкнул слабой улыбкой Раймонд, опираясь на одержимого. — Но целительница обещала, что хороший сон и пара дней в постели поправят дело. В такие моменты я жалею, что все-таки родился магом.
Кантайр ободряюще улыбнулся в ответ на шутку. Быть пожизненно военнообязанным — было одним из основных минусов бытия магом в Юнии. Но Кан бы не согласился отказаться от своего дара. И не только из-за преимуществ в статусе, который он ему давал, но и из-за возможности влиять на собственную жизнь. Нет ничего страшнее, чем сидеть, осознавая, что от тебя ничего не зависит, а именно на это были обречены простолюдины.
— Ты как сам? Сможешь дойти до мабиля?
Кан представил, как сейчас придется трястись до Кочиага, потом прогревать гостевой домик с помощью камина, да еще и мыться с перебежками по замерзшему саду, и мысленно передернулся.
— Да, дойду. Только высадишь меня у Дома Радости — я, пожалуй, предпочту отлежаться там.
Судя по выражению лица, эта перспектива Рэя не порадовала, но у него явно не было сил спорить, так что он просто кивнул, едва ли не обвисая на узком плече Айто. Тот, несмотря на внешнюю хрупкость, держался спокойно. Близость Прорыва наполнила демона, сидящего в одержимом, силой, так что сейчас он должен был ощущать невероятный подъем.
В отличие от Рэя, Айто явно порадовался тому, что Кантайр остается в столице — уже выходя из мабиля возле до боли знакомого здания, он успел заметить быструю улыбку, озарившую мальчишеское лицо.
В Доме Радости было тепло, людно, и пахло горячим глинтвейном и выпечкой. Проглотив непрошенную слюну, Кан поспешил переплетениями коридоров к своей комнате, так, чтобы по возможности никого не смущать окровавленным видом. Впрочем, в зале и без него хватало тех, кого отметило недавним Прорывом.
Помывшись и переодевшись, он ощутил себя заметно лучше и улегся на кровать отдохнуть, но сон не шел, несмотря на усталость и насыщенность прошедших событий. Устав бороться с бессонницей, Кан решил вернуться обратно в зал и посидеть где-нибудь в уголке за кружкой горячего вина со специями — лучшее дополнение к теплу, ванне и чистой одежде.
За время его отсутствия почти ничего не изменилось — тут и там обсуждали Прорыв, да и общее настроение пока было далековато от радостного. Получив заветную кружку из рук привлекательного слуги, Кантайр обвел глазами помещение, выискивая незанятый столик, и наткнулся взглядом на знакомую фигуру, склонившуюся над столешницей в нескольких метрах от него.
Судя по всему, Лоран отправилась сюда сразу после случившегося. Она так и не сменила одежду, да и растрепанная копна была далека от идеальной прически. И, совершенно неожиданно, Лоран была одна.
Честно говоря, у Кана не было никакого желания общаться с ней. Он не знал, почему та его спасла, но напарываться на очередную грубость желания не было абсолютно. Но оставаться неблагодарной сволочью Кан не хотел, и поэтому, глубоко вздохнув, уверенно направился в сторону аристократки.
Та его явно заметила, но виду не подала, продолжая делать мерные глотки из кружки. Даже когда Кан буквально встал перед ней, она продолжала смотреть куда-то вдаль, начисто игнорируя его.
— Здравствуй еще раз, — решительно начал Кан. — Я хотел сказать тебе спасибо. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем ты меня спасла.
Лоран перевела взгляд на него, глядя со смесью подозрительности и удивления.
— Что значит «зачем»? Ты там умирать собирался? — ее голос звучал более хрипло, чем обычно. Наверно поэтому показалось, что в нем недостает знакомого яда.
— Нет, пожить я еще хочу, — слегка расслабившись, усмехнулся Кан. — Но от тебя я помощи не ожидал. Я же тебе вроде не нравлюсь.
Лоран невесело усмехнулась:
— Если бы ты серьезно мне не нравился, я бы взяла немного карманных денег и наняла на тебя убийцу. Уверена, обошлось бы дешевле нового камзола, — она обвела рукой лохмотья, оставшиеся от парадного одеяния.
Кантайр недовольно фыркнул, дернув плечом. В его понимании неприятие не всегда равнялось желанию убить.
Он сделал большой глоток вина и едва не обжег язык: глинтвейн был еще слишком горячим, но пах так вкусно, что Кантайр не мог ждать, пока он остынет.
— Тогда задам вопрос по-другому: если ты не точишь на меня зуб, то какого демона изводила издевками? Если ты хотела посмотреть на меня в бою, достаточно было просто нанять. Или, что немного сложнее, попробовать договориться. Я, правда, умею разговаривать с людьми. У меня даже друзья есть, — попробовал пошутить Кан, чтобы немного разрядить обстановку.
Общаться с Лоран по-человечески, без ожидания оскорблений было сложно и непривычно.
— Работа у меня такая, — невесело усмехнулась она. — Устраивать ссоры, затевать потасовки, нарушать закон и создавать проблемы достопочтенному семейству.
— Так себе работа, — не скрывая своего неодобрения, нахмурился Кан. — Ты не думала заняться чем-то более полезным?
— А ты думал? — парировала аристократка. — До того как послал своих родителей ко всем демонам. Можно подумать, от тебя было больше пользы, а Тенн?
— Я писал песни, — попытался оправдаться Кан, вспоминая, как всего несколько лет назад даже не думал просить денег за свою работу. В Академии он дарил свои стихи как букеты цветов, записывая их на вырванных листах или обнаженной коже своих увлечений. Дрался он из интереса, порой находя для дуэлей пустяшные поводы. В то время бой казался азартным развлечением, а поиск работы — крайне скучным занятием, от которого спасал длинный код рода на руке.
— И дрался на дуэлях. То есть технически — мало что изменилось, — он усмехнулся и указал рукой в сторону свободного стула. Лоран молча кивнула, и он, устроившись на сидении, легонько стукнул своей кружкой о ее кружку. — Разве что теперь мне за это платят, а мои родственники воротят нос от того, до чего я «докатился». Действительно, это же так ужасно — получать деньги за то, что ты умеешь лучше всего.
Негромко вздохнув, Кан сделал еще один глоток, а потом покачал головой.
— Забавно, что мне прощали все мои выходки разной степени бредовости, а подобные вещи не простили. Когда впервые натыкаешься на решетки в этой мнимой свободе — поначалу не хочется верить. Но, по крайней мере, до всех тех неприятных событий мне нравилось то, что я делаю. Ты же выглядишь несчастной.
Кан поднял голову, пытаясь поймать взгляд собеседницы.
— А что бы ты хотела? Быть бретером? Учителем фехтования?
— Не иметь мозгов, — безразлично произнесла Лоран. — Не видеть клетки, которую ты заметил только когда врезался в неё лбом. Неужели ты так и не понял, почему тебе не простили ту связь с простолюдинкой?
— Потому что я захотел на ней жениться, — Кантайр неопределенно дернул плечом, хмурясь. Он никогда об этом особо не задумывался. На тот момент он просто знал, что это «плохо» и «семья не одобрит». — Потому что хотел быть только с ней, а не плодиться с той, на кого укажут? Будь Ракель просто моей любовницей, всем было бы все равно. Простолюдинки у меня бывали и до нее.
— Это «плодиться с кем укажут» и было смыслом твоей жизни, — холодно произнесла Лоран. — Мы как племенные животные, которых разводят, а затем продают детенышей. Просто удачная пара для случки, которая, к тому же, ни на что не претендует.
— Зря ты так, — попытался возразить Кан, ощущая какое-то липкое омерзение. — Наши семьи нас содержат, покрывают проступки.
Лоран презрительно фыркнула:
— Это по-твоему им чего-то стоит? Они правят одной из богатейших стран мира. Им принадлежат и земли, и жизни простолюдинов на них обитающих. Неужели ты думал, что оплата твоих загулов в Доме и скрытие факта незаконной дуэли их сильно беспокоило?
Еще раз фыркнув, она сделала глубокий глоток, опустошивший кружку. Кан тоже молчал, обдумывая сказанное. Он никогда не смотрел на ситуацию с этой точки зрения.
Даже после окончания Академии ему казалось нормальным выдаваемое содержание, за которое никто ничего не требовал. Хотя родители и не проявляли интереса к его жизни, Кану казалось, что хоть деньгами те показывают свою любовь.
— Ты права, — наконец прервал он молчание. Задумчиво посмотрел на остатки вина в своей кружке и отставил ее в сторону. — Я никогда об этом не думал. Не замечал. Полагал, что меня любят, а я не способен выполнить элементарных вещей, чтобы порадовать родителей. Мне проще было признать, что я «не такой» и заняться самобичеванием, потому что тогда просто не мог поступить иначе.
— Знаешь, Эллен, — Кан впервые назвал Лоран по имени, и это вышло куда проще, чем чуть раньше — подойти к ее столику. — Мне жаль, что наше предыдущее общение проходило на редкость неприятно.
— Я старалась, чтобы оно было таким, — она улыбнулась как-то иначе, чем обычно — мягче и спокойнее. Это выражение преобразило её лицо до неузнаваемости, превратив из озлобленного подростка во взрослую женщину. Уставшую взрослую женщину.
— Я же завидовала тебе, Тенн, — легко призналась Лоран, и Кан удивленно моргнул, уставившись на неё, будто увидел впервые.
— Мне? Чему?
— Твоей свободе. Твоей храбрости. Ты смог отказаться от золотой клетки, шагнуть в неизвестность и не вернуться обратно. Я… — она осеклась, глядя в пустое дно кружки. — Не думаю, что я так смогу. Так что вскоре мне предстоит родить пару наследников для какого-нибудь рода, а затем осесть в Академии или чьей-то компаньонкой. Как повезет. А ты от всего этого сбежал.
— И ненавидеть себя за это всю жизнь, — Кан покачал головой и в каком-то внезапном эмоциональном порыве протянул руку и ободряюще сжал пальцы на ее плече. Сквозь испачканную ткань оно ощущалось напряженно-жестким. — На самом деле для этого попросту нужно здорово разозлиться. И не поворачивать назад. Меня очень сложно довести, впрочем, это ты и сама знаешь. Если все-таки рискнешь — обратись ко мне — я помогу.
В голове непрошено зазвучал голос отца: «Ты останешься один! Семья, только семья тебя поддержит». Сейчас этот пафос в каждом слове не пугал, а скорее смешил. Как хорошо, что он больше не имеет никакого значения.
— Я знаю, насколько тяжело это делать без поддержки.
Лоран неопределенно хмыкнула, не отвечая, но и не стряхивая руку с плеча. Еще раз изучив темное дно кружки, будто раздумывая не выпить ли еще, она вздохнула и поднялась из-за стола.
— Пора мне, пока совсем не раскисла, — отрывисто сказала аристократка, накидывая лежавший рядом плащ. — Еще увидимся, Тенн. Не думай, что один разговор по душам заставит меня отказаться от дуэли.
— И не думал, — парировал Кан. Несмотря на вернувшийся резкий тон, в голосе Лоран не появилось до боли знакомого яда, и это заставило усмехнуться. — Ничего не имею против дуэлей.
***
Камин не сильно спасал от холода, но все равно с ним было теплее. Эйлелл сидел у огня, закутавшись в одеяло, и наблюдал за тем, как поленья постепенно трескаются, разламываются на части и под конец превращаются в угли. Вид мерного разрушения умиротворял, и время текло незаметно. Звук открываемой двери заставил испуганно вздрогнуть, оборачиваясь на вошедшего. Только двое имели доступ в его комнату, и никому из них он не был рад. На пороге белесым силуэтом на фоне темноты коридора стоял Айто. Вид у одержимого был мрачный и уставший. Первое не удивляло — так он выглядел всегда, когда приходилось иметь дело с Эйлеллом. А вот второе заставило слегка забеспокоиться. Однако он продолжал сидеть молча, выжидающе глядя на «гостя». Тот так же безмолвно подошел к нему, резко и грубо схватив за плечо. — Вставай, — сильным рывком подняв Эйлелла на ноги, соизволил произнести парень. — Хозяин тебя зовет. Эта новость совершенно не обрадовала — обычно любое покидание башни оборачивалось чем-нибудь малоприятным. Он бы предпочел, чтобы про него вообще забыли на как можно более долгий срок. Но, увы, жизнь раба самому рабу не принадлежала. Встав, Эйлелл оставил одеяло лежать у камина (если повезет, то оно нагреется до того, как очаг полностью остынет) и молча последовал за одержимым. Тот был так же молчалив, хотя куда менее спокоен — Айто то и дело оборачивался, будто ожидал, что он исчезнет по дороге, и недовольно морщился, снова натыкаясь на него взглядом. Наконец, доведя Эйлелла до знакомой двери, одержимый окинул его еще одним испепеляющим взглядом и молча ушел. Оставшись один, он на секунду закрыл глаза, мысленно выдохнул и потянулся к резной дверной ручке. Войдя в комнату, Эйлелл увидел господина, лежащим на кровати. Тот был необычно бледен, от чего на коже проступили невидимые обычно веснушки, а рыжие волосы казались огненными в свете ламп. В комнате было тепло, но он все равно укутался в тяжелое одеяло и слегка подрагивал, будто от озноба. Симптомы были знакомы — истощение после слишком сильного колдовства. Похоже, случилось что-то серьезное, и сердце кольнула тревога за Кана — где он, в порядке ли? Окна в гостевом домике так и не зажглись, значит, Кан не вернулся, хотя уехал вместе с господином. Неизвестность угнетала, но спрашивать Эйлелл, разумеется, ничего не стал, подходя к кровати и молча опускаясь на колени рядом. — Мой эльфенок, — знакомое обращение, произнесенное слабым голосом, звучало совершенно иначе — нежнее и как-то… умоляюще. Господин редко позволял себе подобное и очень не любил выглядеть слабым. Так что неожиданный вызов становился все более и более странным. Эйлелл, замерев, смотрел в пол, ожидая дальнейших событий. — Сегодня я был так близок к смерти, что успел попрощаться с жизнью, лежа там, на снегу, красном от моей собственной крови, — хозяин закашлялся, так, будто его горло враз пересохло. Его трясло, едва не сгибая пополам. Сейчас он совсем не выглядел опасным, жестоким или надменным, скорее беспомощно-больным и несчастным. — Сегодня я выжил, но в следующий раз мне может не повезти. Я не прощу себя, если уйду, не сказав того, что на самом деле важно. Помнишь, когда я был ребенком, мы с тобой жили в одном поместье, где на целый день пути вокруг не было ни одного поселения? — продолжил господин, протягивая заметно подрагивающую руку и касаясь склоненной головы. Пальцы его были холодными, что еще больше напомнило времена, о которых говорил хозяин. Да, по договору ребенок достался отцу, но тот опасался, что у сына может не проявиться магический дар, а потому оставил его расти вдали от людей — так проще было скрыть ребенка, если тот окажется «дефектным». К юному Раймонду присылали учителей, у него было несколько рабов для прислуживания, но это не спасало того от одиночества. Свою злость и обиду он часто вымещал на слугах, не слушался учителей и устраивал весьма злые шалости. Но в то время запертый в том же поместье Эйлелл сочувствовал мальчику, несмотря на то, что сам иногда становился жертвой его проказ. Он был единственным, с кем озлобленный маленький аристократ позволял себе плакать, к кому прижимался долгими холодными ночами, тщетно пытаясь растопить физическим теплом холод душевный. Эйлелл старался поменьше вспоминать о прошлом — оно будило позабытые, но реальные чувства, заставляя сопереживать этому уже давно выросшему мальчику, пытаться оправдать его поступки, его отношение к нему самому. Эйлелл давно научился отгораживаться стеной спокойного равнодушия — любая эмоция, проявленная рабом, наделяла господина еще большей властью — но сейчас ему было сложно не слушать и не воспринимать слова хозяина. — Ты был для меня единственным другом. Единственным существом, с которым я мог поделиться своей радостью или печалью. Слугам я был безразличен, как и учителям, и собственному отцу. А я всего лишь хотел быть нужным и перестать чувствовать себя одиноким… Пальцы господина несильно сжались, и Эйлелл уже мысленно приготовился к знакомому рывку за волосы, но его не последовало. Напротив, прохладная ладонь ласково заскользила по прядям. Прикосновение было мягким и аккуратным, более похожим на то, как его касался совсем другой маг. — Прости меня, мой эльфенок, за то, что порой я бываю несправедлив с тобой. Но я очень боюсь потерять тебя. Ты так красив, так необычен, что мне кажется, ты бы ни за что не стал добровольно жить с таким ничтожеством, как я, — таких слов от обычно высокомерного как золотая статуя аристократа Эйлелл еще не слышал. Удивленно распахнув глаза, он столкнулся взглядом с господином, выглядящим сейчас уставшим и невероятно печальным. Увидев на лице раба изумление, граничащее с потрясением, он грустно улыбнулся. — За это я злюсь на тебя… и на себя. Я бы не смог жить без тебя, и эта слабость заставляет меня проверять на прочность твою верность. Хотя, наверное, за все эти годы от неё немного осталось. Господин покачал головой, и Эйлеллу вдруг показалось, что именно сейчас он видит настоящего Раймонда, а все остальное было не более чем наносным, придуманным, вынужденной маской, прячущей ранимого мальчика от жестокости и безразличия. Он хотел было привычно отвести взгляд, но не смог — в глазах хозяина плескалось столько боли и раскаяния, что давно и, казалось бы, прочно выстроенная стена отчуждения, пошла трещинами. В последний раз Эйлелл помнил господина таким много лет назад, перед жуткой ночью, когда юный Салаи вошел в комнату раба, держа в руке кулон-ключ от его ошейника. В памяти всплыл холодный и жадный взгляд янтарных глаз, с которым недавний испуганный мальчик прижал его к кровати, с помощью магии лишая возможности говорить. Тогда в первый раз Эйлелл услышал властное «мой эльфенок», заменившее имя. Наутро он узнал, что предыдущий хозяин был разорван пробравшимся в дом демоном, и Раймонд теперь является его новым полноправным владельцем. Казалось, что вместе с отцом умерло то наивное и светлое, что оставалось в юном Салаи. Но сейчас Эйлелл понял, что снова сочувствует своему господину, и желание помочь ему становится почти невыносимым. — Вы позволите помочь вам? — едва слышно произнес Эйлелл, сжимаясь, будто в ожидании удара. Но вместо этого щеки нежно коснулись прохладные пальцы. — Если хочешь, — слабо улыбнулся хозяин. Он вдохнул, набирая побольше воздуха в легкие. Нужная песня, успевшая немного позабыться за долгое время, но все еще знакомая до последнего слова, всплыла в голове, чтобы потом вырваться звуком. Ласково-убаюкивающая мелодия, призванная успокоить жар заболевшего ребенка, заполнила собой комнату, ненадолго возвращая и певца, и его господина в прошлое. Но когда песня закончилась, господин еще не спал, сопротивляясь магии своего эльфа. — Ляг со мной, — не приказал, а попросил он, и Эйлелл, скинув мягкую ткань халата, послушно скользнул под одеяло. Прижиматься к хозяину так же, как к Кану, он не решался. Несмотря на вспышку ностальгии, память хранила воспоминания о годах издевательств и насилия, которые было не стереть одной минуте слабости. Но господин сам обнял его, притягивая к себе. В неярком свете едва горящих ламп, лицо хозяина казалось осунувшимся и бледным. Его объятья были осторожными, неуверенными, еще больше напоминая одновременно и прошлое, и настоящее, и Эйлелл рискнул поддаться волне теплой ностальгии. Потянувшись вперед, он осторожно коснулся губами губ хозяина, мысленно готовясь к удару. С давних пор тот не выносил подобных проявлений эмоций от «потасканной вещи», которой для него был раб. Но в этот раз господин сам охотно ответил. Поцелуй был мягким, ласковым и каким-то нерешительным — Эйлелл даже приоткрыл глаза, на мгновение засомневавшись, действительно ли рядом с ним господин, а не кто-то другой. Но глаза не обманули — его прижимал к себе Раймонд Салаи, обнимая не как вещь, а как действительно родное и близкое существо. Удивление было настолько велико, что когда хозяин прервал поцелуй, Эйлелл мог только потрясенно моргать, опасаясь произнести лишнее слово. — Спасибо тебе, — в ответ на реакцию, господин снова мягко улыбнулся, поглаживая бессмертного по плечу. — Прошу тебя, останься со мной.***
— Как ты себя чувствуешь? — Кан сел на диван, рядом с завернувшимся в плед Раймондом. Тот выглядел уже заметно лучше, чем в день Прорыва, но слабость, еще осталась. В дом Рэя Кантайр вернулся через два дня к вечеру, по большей части потому, что волновался о здоровье друга. По-хорошему, Кану и самому не мешало бы спокойно посидеть еще пару дней до полного выздоровления, но свое состояние ему всегда было куда более безразлично, чем состояние близких людей. — Спасибо, друг мой, уже лучше, — Рэй мягко улыбнулся, грея пальцы чашкой с горячим кофе. Терпкий запах плыл по гостиной, смешиваясь с дымом недавно выкуренной сигареты. Ее остатки тлели на дне стеклянной пепельницы. — Во многом это заслуга моего эльфа, — будто невзначай продолжил он, но Кан внутренне напрягся. После истории с галетами в холодной башне он все больше задавался вопросом об отношениях своего друга и Эйлелла. Хотя благодарность и привязанность не позволяли напрямую обвинить Раймонда, открывающиеся подробности оставляли все меньше и меньше простора для воображения. — Их магия творит чудеса. Все еще порой удивляюсь тому, на что способны эти создания, и как они отличаются от людей. Даже в таких простых вещах, как поцелуи, — Рэй улыбнулся слегка неловко, пожимая плечами в пледе. — Последнее время мне стало казаться, что он будто охладел ко мне, но то как он целовал и прижимался ко мне в кровати… Не будь я в шаге от потери сознания, уверен, эльф бы настоял на продолжении. Кан вздрогнул, словно его ударили. Слова Раймонда впивались в уши, словно раскаленные иглы, в голове тут же зашевелились тяжелые мысли, воспоминания прошлых ошибок. На несколько мгновений он ощутил, будто его со всего размаху швырнули в ледяную воду. Кантайр сумел только слегка кивнуть, но Раймонд, словно не замечая состояния собеседника, продолжил: — Признаться честно, мне немного неловко от того, что это бессмертное существо в меня влюблено. Особенно печально то, что я не могу ответить на его чувства и даже скрыть своей незаинтересованности, — Рэй сделал еще один глоток из кружки, внимательно следя за своим гостем поверх фарфорового края. Внутри Кана будто все оборвалось. Ему и без того было сложно верить в то, что он является для Лелла кем-то особенным, отличающимся от других людей. Эта вера была хрупкой как первый лед, и шла трещинами от малейших сомнений. Чашка в руке заметно дрогнула, обливая горячей черной жидкостью его штаны, Кан тут же дернулся, недовольно зашипев от боли, и торопливо поставил предмет сервиза на стол. Это явно не укрылось от Раймонда. Он вытянул платок из кармана своего теплого халата, протянул кусок белой ткани Кану. — Что-то не так, друг мой? — Нет, все хорошо, — Кантайр заставил себя улыбнуться, рассеянно возя платком по темному пятну. Помогало мало. — Видимо, я все еще не до конца оправился — руки дрожат. Прости, я тебя ненадолго оставлю — схожу замыть пятно. В ванной он поспешно включил воду и едва сумел подавить в себе желание сползти на плиточный пол, и разрыдаться. Дверь тут не запиралась, да и слишком долгий шум воды мог вызвать подозрения. Кан кое-как оттер несчастное пятно, а потом какое-то время плескал в лицо ледяную жидкость, такую холодную, что пальцы под конец просто онемели. Дискомфорт тела слегка притупил остроту бушующих эмоций. Проглотив вставший в горле комок, он выдохнул и вернулся обратно в гостиную, пытаясь вести себя обыденно. Рэй встретил его, выглядя чуть более обеспокоенным: — Что-то случилось? Кан решил, что лучше откусит себе язык, чем скажет правду. Поэтому, постарался перевести свою реальную тревогу на мнимый предлог. — Мне неприятно слышать, как ты так отзываешься об эльфе. Ты говоришь, он тебя любит. Разве можно так поступать с тем, кто к тебе так привязан? — К моему величайшему сожалению не все в мире происходит так, как нам хочется. Я бы хотел любить его, но, увы, не могу. Как и не могу полюбить бедного Айто, — Рэй покачал головой и поправил край своего пледа. — Мне жаль, что некоторые склонны принимать мое приятие и вежливость за любовь, ставя меня в неловкое положение. Это так тяжело — обидеть того, кто тебе симпатичен, но, к сожалению, лишь симпатичен. Кан почти физически ощутил, как взгляд собеседника медленно скользнул по нему, чуть задержавшись на уровне ключиц. — В ситуации с эльфом все еще усугубляется тем, что он куда красивее любого человека. К тому же — весьма умелый манипулятор. Его чарам сложно противостоять, сложно раз за разом напоминать себе о том, что испытываемые тобой чувства вызваны отнюдь не твоим желанием. Я много раз пытался поговорить с ним об этом, но, увы, он просто пропускает мои слова мимо ушей. Слова Раймонда доносились словно сквозь вату, порой Кантайру казалось, что его собеседник находится где-то далеко, а не сидит рядом на диване — слишком уж глухо звучал его голос. Раймонд не задал больше ни единого вопроса и продолжил беседу, как ни в чем не бывало, к счастью, уведя ее прочь от темы эльфа. Кантайр отвечал Рэю довольно вяло, порой невпопад, тратя большую часть усилий на создание внешнего спокойствия. Наконец, он поднялся и сообщил, что ему пора возвращаться в город. Кан чувствовал, что просто не сможет оставаться здесь и продолжать держать лицо. Все его существо буквально кричало о желании поскорее сбежать из этого дома как можно дальше, но обстоятельства вынуждали сидеть на диване, кивать и оправдывать свой уход несуществующими делами. Раймонд был крайне удивлен таким поворотом событий и попытался убедить того остаться хотя бы на ночь, тем более, что за окном уже давно колыхалась непроглядная тьма, но Кан был непреклонен. — Я заехал тебя повидать. Рад, что с тобой все хорошо. Скоро увидимся, — сказал он прежде, чем знакомая дверь закрылась за его спиной. Кан почти пробежал сквозь заснеженный сад, стрелой вылетел из калитки и только после этого дал волю своим эмоциям. Несколько часов Кантайр гулял по Кочиагу, невзирая на холод — его он не чувствовал. В голове то и дело всплывали то слова Раймонда, то воспоминания о том, как Лелл избегал темы своего отношения к Кану. Даже после празднования Нового Года Эйлелл так и не подтвердил, что Кан для него значит больше, чем мимолетное увлечение. С другой стороны эмоции расшатывали мысли об улыбке эльфа и о том, как Раймонд оставил его на неделю замерзать практически без еды. Этот эпизод как-то стерся в памяти Кана, и только сейчас он позволил себе подумать о том, какую жестокость проявлял обаятельный и сопереживающий Рэй по отношению к тому, чьей жизнью всецело владел. Стоит ли верить словам друга, который и раньше рассказывал небылицы об эльфе? Но и Эйлелл не всегда был честен, а мотивы его поступков до сих пор оставались для Кана загадкой. Наконец, окончательно промерзнув, Кан зашел в какое-то малоприглядное заведение и просидел там до самого закрытия над кружкой горячего и явно гадкого алкоголя. Основная эмоциональная вспышка прошла, но мысли, не подтвержденные конкретными фактами и не имеющие по большей части ничего кроме догадок, больше запутывали, нежели помогали хоть сколько-нибудь разобраться в происходящем. Это подвешенное состояние напрягало, дезориентировало и, наконец, переродилось в злость. Снова оказавшись за порогом, Кан какое-то время еще попрыгал на улице, задумчиво глядя в сторону стоянки мабилей, готовой вот-вот закрыться, потом решительно развернулся и уверенно направился обратно к особняку Салаи. У самых ворот знакомого дома он остановился — окна были темны, похоже, все его обитатели уснули. Пробираясь по расчищенной дорожке к двери особняка, Кантайр чувствовал себя чем-то средним между шпионом и вором. Ключ почти беззвучно повернулся в замке, и толстое деревянное полотно медленно открылось. В коридоре было темно и тихо. Он торопливо вылез из сапог, оставив их за порогом — не хватало еще наоставлять мокрых следов по всему дому — и, прикрыв за собой дверь, так же тихо двинулся сквозь гостиную к винтовой лестнице, ведущей вверх. Поднявшись наверх башни, Кан снова прислушался — из-за толстой створки не раздавалось ни звука. На секунду на него накатила какая-то внезапная нерешительность, призывающая молча развернуться и уйти, оставить, как есть, подождать, не делать ничего… «Ну, уж нет, я должен разобраться, — мысленно рявкнул он сам на себя и негромко постучал в дверь. Сначала за ней было все так же тихо, потом Кан уловил едва слышный шорох, стихший у самого деревянного полотна. — Это я, открывай, — негромко велел он, то и дело оглядываясь в темноту за спиной. Шаги отдалились от двери, через некоторое время вернулись, сменившись шуршаниями в замке. Наконец, створка распахнулась, являя взгляду встрепанного эльфа, одетого в криво завязанный халат. Он явно спал до прихода Кантайра, и сейчас смотрел на закрывшего дверь Кана с удивлением. Эйлелл шагнул было навстречу, но был тут же остановлен запрещающее-жестким жестом категорично выставленной ладони. При виде эльфа поутихший было гнев снова поднял голову — Кан опасался, что не сдержится и попросту оттолкнет эльфа, если он подойдет слишком близко, рискуя не рассчитать силу. Даже в таком состоянии он не хотел причинять Леллу боль. Посмотрев на вытянутую руку, эльф замер, молча глядя на него. — Ты лечил Рэя позавчера? — отрывисто спросил Кан, отступая еще на шаг, и уперся спиной в дверь. Так ему было немного легче. Эйлелл так же молча кивнул. Он чуть было не зашипел от досады. Значит, Раймонд не лгал на этот раз, значит… — Ты целовал его и остался с ним до утра? — продолжил свой допрос Кантайр и добавил, делая акцент на последующих словах. — По собственной воле? Эльф снова кивнул, и Кан почувствовал, что остатки его самообладания летят ко всем демонам. Значит, все действительно правда, Эйлелл любит своего хозяина, а он был так… развлечением, новизной, попыткой самоутвердиться. Комок в горле снова встал намертво, на этот раз еще и раскалено-колючий, будто Кан проглотил огненного ежа. — Наверное, это было очень смешно, наблюдать за всеми моими попытками, — саркастически прошептал Кантайр. Он так и не повысил голос, и перерожденный в шепот крик звучал еще более странно и отчаянно. — Ты ведь так любишь наблюдать за какими-то жалкими смертными, верно? Как я этого не понял еще тогда, в лесу… Надеюсь, тебе хотя бы было весело? Или вам? Может, вы напару с Рэем обсуждали глупого наивного Кана, а потом валяли друг друга по кровати всю ночь? Он сжал руки в кулаки так, что ногти почти пропороли кожу, впиваясь в плоть. Резкая боль немного отрезвила, позволяя держаться и не увеличивать громкость. Эльф безмолвствовал — ни подтверждал слов, ни оправдывался. Только таращился огромными синими глазищами, в которых застыло как всегда непонятное выражение. И это злило еще больше. — Хватит молчать! — почти прошипел Кан, угрожающе делая шаг вперед, однако Эйлелл остался стоять на месте. — Признайся уже, что ты просто меня изучал! Скажи, что любишь Рэя! Оказавшись почти вплотную к замершему эльфу, он окончательно потерял контроль над громкостью голоса, выкрикнув в непроницаемое лицо. — Ну! — Я люблю Рэя, — быстро и едва слышно произнес Лелл, опуская взгляд. — Хоть какая-то честность напоследок, — горько усмехнулся Кан, тут же отступая назад. Находиться к Эйлеллу так близко было попросту невыносимо. Хотелось сбежать, как можно дальше, и не оглядываться. — А знаете что? С меня хватит! Делайте что хотите, только без меня! Мне надоело постоянно быть чьим-то развлечением! Так что — прощай. Потом пришлю кого-нибудь за вещами. Скороговоркой выдав последние несколько фраз, Кан резко развернулся и вылетел из помещения. Сердце в груди колотилось так, что он был искренне удивлен, как этот шум не перебудил весь дом. Кровь шумела в ушах, руки тряслись — все еще не восстановившееся тело тут же сдалось, не выдерживая стресса. Кан был уже гостиной, когда едва не столкнулся плечами с сонным Айто. Одержимый, видимо, встал, чтобы выпить воды, и совершенно не ожидал встретиться в темном доме с Кантайром. К счастью, парень только изумленно расширил глаза, но не вскрикнул, а Кану было не до объяснений. Честно говоря, сейчас ему было совершенно плевать, кто и что о нем подумает. Уже вылетев из дома Салаи обратно на ледяной воздух, он кое-как нацепил сапоги и унесся прочь. Станция мабилей уже закрылась, и Кантайру предстояло несколько часов ожидания на морозе, но сейчас это было последним, что его волновало.
