Глава 9
15 января 2017 г., 22:49
Январский вечер стремительно наползал на заснеженный сад, погружая его в прозрачные зимние сумерки. В последние дни облака не закрывали небо, а от того становилось только холоднее. Снег хрустел под подошвой сапог, в то время как Кан стремительно шел от своего маленького обиталища к дому Салаи. Он легкомысленно не застегнул куртку, от чего холодный воздух проникал под одежду, злорадно выстуживая все тепло. Было откровенно лень возиться с пуговицами ради небольшой пробежки, так что он только ускорял шаг, стремясь побыстрее оказаться в знакомом холле.
Сегодня был день очередной тренировки. У Раймонда выдалось несколько свободных дней, в которые тот явно пытался наверстать упущенное как в фехтовании, так и в взаимоотношениях с Каном. По неясной причине, колючий аристократ снова стал мил и очарователен, уделяя ему столько внимания, что впору было заподозрить в одержимости.
Свежий снег на крыльце был заметно затоптан — навыки следопыта не раз выручали Кантайра в лесу, и он не мог не обратить на них внимание. У Раймонда гости? Впрочем, следы могли оставить и слуги или, например, трубочист, приходивший чистить камин.
Однако, когда Кан открыл незапертую дверь, стало ясно, посетитель дома явно не слуга и не наемный работник. В холле неспешно одевался незнакомый темноволосый мужчина. Толстая коса за плечами незнакомца указывала на то, что он маг, а подбитый слабо мерцающим мехом блинкующего вомбата плащ — на то, что маг он явно не из бедных.
Появление Кана случилось во время разговора — он успел уловить только обсуждение каких-то сроков и условий эксплуатации, но без особых подробностей.
— Ах, друг мой, я думал, ты заглянешь ко мне чуть позже, — лицо Раймонда знакомо осветилось мягкой доброжелательной улыбкой. — Но раз уж так получилось, позволь представить тебе моего хорошего знакомого, мэтра Азера Харпера.
Мэтр Харпер осмотрел Кана с легким интересом и каким-то недовольством. Он отметил и то, как тот поморщился от словосочетания «друг мой», и то, с какой знакомой плавностью на плечо гостя на краткий миг легла рука хозяина.
— А это мэтр Кантайр Тенн, мой учитель фехтования. Я как раз решил потренироваться после вашего ухода.
— Рад знакомству, — безупречно-вежливо произнес представленный аристократ, но Кан заметил, как его взгляд скользнул по короткой стрижке, став на пару градусов холоднее. Положенного по этикету легкого поклона не последовало.
— Взаимно, мэтр, — широко оскалился Кантайр, демонстративно убирая за ухо неровные пряди. — Рэй, я буду ждать тебя в зале.
— Я скоро приду, — улыбнулся Раймонд, вновь оборачиваясь к своему гостю.
Путь в зал пролегал по коридору, по всей длине которого высились огромные окна. Людей здесь всегда было немного, так что стекла не замерзали, и сквозь них открывался прекрасный вид на главные ворота, ведущие к особняку, и на роскошный мабиль насыщенного темно-бордового цвета с золотистыми узорами, стоящий рядом с ними.
Сначала Кан собирался просто пройти побыстрее — коридор, как «лишнее пространство» не обогревался ни магическими звездами, ни трубами с водой, ни каминами. Но затем внимание привлекло движение рядом с транспортом гостя. Это могло быть что угодно: слуга, одержимый, крупная собака, но что-то заставило придвинуться ближе к холодному стеклу, пытаясь рассмотреть происходящее сквозь темные сумерки. От влажного дыхания моментально побежали морозные стрелы узоров, которые он поспешно стер.
Вот Раймонд (Кантайр безошибочно угадывал его по знакомому золотистому плащу) попрощался со своим знакомым. Вот тот подошел ближе к мабилю и сделал властный жест рукой. Кто-то невидимый выступил из темноты, оказываясь высвеченным фонарем на носу механической кареты.
И в этом неярком, но достаточном свете, дополненном белизной снега, Кан в ужасе узнал… Лелла. Эльф, одетый во что-то, напоминающее меховое белое облако, покорно обошел мабиль и, открыв одну из пассажирских дверей, забрался внутрь.
Потом в транспорте устроился сам Харпер, и тяжелая неповоротливая карета тронулась. Кан машинально прижался еще ближе, наблюдая за уезжающими, которых уже невозможно было рассмотреть. Ледяное стекло обожгло лоб и руки, но отступил он далеко не сразу, чувствуя, как горло знакомо сжалось в колючих тисках, а сердце пропустило удар.
— Рэй, держи руку ровнее. Сжимай пальцы, а то я выбью у тебя шпагу одним движением, — когда Кан пытался контролировать свой гнев, его голос становился ледяным и равнодушным. Это явно не укрылось от Раймонда, который, хоть и выполнил все указания своего учителя, но все же не удержался от легкого смешка и выразительного взгляда.
Два занятия назад Кан постановил, что его ученик достаточно подготовлен для того, чтобы сменить тренировочные шпаги на боевые. Новое оружие было тяжелее предыдущего, заметно мешало Раймонду, но, тем не менее, тот активно бросился в наступление, вынуждая Кантайра на время отвлечься от собственных размышлений. Впрочем, ученику все еще было далеко до того, чтобы потягаться с наставником.
— Тебя что-то беспокоит, друг мой? — вкрадчивый голос Рэя странно сочетался с лязгом металла, просачиваясь в уши. — Ты, кажется, несколько расстроен.
— Кто этот человек? — сквозь зубы процедил Кан, парой движений отгоняя противника от себя. Раймонд снова усмехнулся, медленно обходя его, но не спеша нападать.
— Мэтр Харпер? Я же сказал, мой давний друг.
— Что ему было нужно?
— Он попросил одолжить ему эльфа на пару дней. Моему рабу придется послужить на благо науки, — Раймонд мягко улыбнулся, продолжая попытки поймать взгляд собеседника, но Кан упорно смотрел куда угодно, только не в его лицо.
— Значит, он скоро вернется? — с нажимом спросил Кантайр, легко отбивая очередной удар и сам переходя в наступление.
Он сражался не в полную силу, однако и этого хватало, чтобы заставить Раймонда пораженчески пятится к стене.
— Да, заедет отдать мне мою собственность. И сыграть несколько партий в «Дуэль»…
Резкий выпад. И тонкое лезвие шпаги насквозь пробило широкий, перехваченный у запястья рукав рубашки Салаи. Он удивленно перевел взгляд на небольшую прореху, оставленную сталью, а потом вновь посмотрел на Кана. Лицо Раймонда приобрело какое-то довольное и одновременно хищное выражение.
— Ну-ну, друг мой… Возможно, тебе стоит немного успокоиться?
***
Уже буквально на следующий день Кан снова сбежал к вампирше, опасаясь, что не выдержит и выскажет Раймонду все, что о нем думает. В этот раз Мэделин была занята, и не сразу приняла своего фаворита. Вместо этого Кантайра вежливо, но без возможности безболезненного отказа, попросили сыграть для гостей. Перебирая струны мандолины, он постепенно успокаивался. Сегодня публика собралась благосклонная, и никто наподобие Лоран не портил вечер своими выкриками. Даже знакомый Кану белый вампир, с интересом прислушивался к мелодии. Такое внимание укрепило пошатнувшуюся самооценку, так что к нише Мэделин Кантайр пришел в уже куда более благостном настроении. Горячий обед согрел, а вино расслабило державшиеся в напряжении нервы, так что об истории с арендой Лелла Кан говорил хоть и экспрессивно и зло, но без надрыва. Хозяйка Дома смотрела на него с другой половины стола, иногда отвлекаясь на крупный бифштекс слабой прожарки. Высшие вампиры питались не только кровью, но и человеческой пищей, хотя все равно отдавали предпочтения блюдам животного происхождения. То и дело, глядя на стекающий на тарелку мясной сок с темным оттенком, он вспоминал историю о гибели эльфийки. В голове всплывал вопрос — а едят ли вампиры человечину, и пробовала ли её Мэделин. Но очень быстро мысли возвращались к собственным переживаниям, и Кан с новыми силами принимался обличать жестокость Раймонда. — Я даже не знаю, что еще мне сказать, — он покачал головой, глубоко вздохнул и потянулся за новой порцией вина. — Как можно не просто держать кого-то в рабстве, а еще и мучить его? И сдавать в аренду, как телегу или мабиль, или лошадь! Хотя о чем я говорю… Нормальный хозяин никому не отдаст свое животное. Самое ужасное в том, что я даже не знаю, как помочь Леллу. Кан облизнул губы и поставил бокал на стол. Вампирша молча аккуратно промокнула салфеткой уголок рта и вновь принялась за еду. Маленький нож ловко разрезал мясо на куски, не касаясь фарфоровой тарелки. Казалось, бифштекс интересовал Мэделин куда больше чужих переживаний. — Он вернется после всего того, что с ним делал этот аристократ… А я? Я могу только его обнять и начать нести очередную успокаивающую чушь о том, что однажды спасу, — Кан мрачно и недовольно поморщился. — До сих пор не верится в то, что изо всех людей, что Лелл знал, только я не отнесся к нему, как к вещи и не причинил вреда. — В этом я готова тебя разочаровать, Койну, — совершенно неожиданно, как и всегда, произнесла вампирша. От этих слов он возмущенно дернулся, с гневом и недоумением глядя на спокойно подливающую себе вина Мэделин. — Ты хочешь сказать, что я обращаюсь с ним, как с вещью?! — начал было закипать Кан, но был остановлен опустившимся на разум мягким успокаивающим облаком. — Нет, я говорю не про эту часть, — вампирша даже не повела бровью, применяя влияние на рассудок так небрежно, как человек бы пользовался жестами. — Я про ту, где ты утверждал, что никогда не причинял эльфу вреда. Ты это делал, и даже более того, ты это делаешь. Под воздействием дочери ночи гневная пелена рассеялась, как дым от порыва ветра, уступая место логическим размышлениям. Кан замолчал, торопливо перебирая в голове, что же мог делать не так. Мысли метались, не находя точного и четкого ответа. Тот момент с примирением? Но Мэделин сама посоветовала так сделать, а Лелл подтвердил, что ему не было плохо, даже напротив. Обиды? Усталость и раздраженность, которые нет-нет, да проявлялись на ранних этапах взаимоотношений, потому что молчаливое безразличие эльфа порой вызывало только желание бросить все попытки наладить общение? Факт того, что Эйлелл ходит к нему ночами, в любую погоду одетый лишь во что-то легкое и босиком? Да, возможно. Но, похоже, вампирша имела ввиду совсем не это. — Я сдаюсь. Скажи мне, что я делаю не так, — наконец отозвался Кан, выжидающе посмотрев на собеседницу. — Фреслин, — коротко ответила Мэделин. — Фреслин? — непонимающе переспросил он. Не похоже было, что Лелл страдал от наркотика. Скорее наоборот. Если не считать нескольких жутких секунд, когда эльфа била лихорадка. Но это проходило очень быстро. Вампирша меж тем усмехнулась, как умела делать только она — высокомерно и понимающе одновременно: — Меня забавляет твоя недальновидность. Ты столько времени покупаешь у меня этот наркотик и ни разу не захотел спросить о побочных эффектах. Для человека, заботящегося о другом — поразительное безразличие. Чувство вины больно куснуло, но Кан временно отмел его. Обвинить себя он еще успеет. — А они есть? — даже сейчас Кан надеялся услышать «нет, все в порядке». Это бы хоть как-то оправдало собственные невнимательность и эгоизм. Но вампирша не собиралась сохранять спасительную иллюзию. — Разумеется. Пока они не проявились — слишком мало времени прошло с начала приема, хотя возможно эльф уже замечает легкую потерю чувствительности. Но еще пара лет и эффект накопится. Начнутся судороги, затруднение дыхания, отмирание кожи и в конце полный паралич и смерть, — спокойно, как расписание спектаклей в городском театре зачитывала последствия Мэделин. — Правда, мало кто доживает до этой стадии. Обычно они убивают себя раньше. Несмотря на спокойствие голоса собеседницы, Кантайр ощущал каждое ее слово как тонкую острую иглу, впивающуюся в плоть глубоко и болезненно. Он давно уже опустил взгляд, молча слушая, и ощущая, как потихоньку начинают холодеть пальцы, а неприятные мурашки ползти по спине. Обычно эмоции выплескивались наружу, заставляя его кричать, бить кулаками по столу, до боли хрустеть костяшками… Но сейчас напряжение взорвалось где-то внутри, словно тугой мешок, наполненный густой болотной жижей. Ненависть к себе расползалась стремительно, как пролитое на скатерть вино. Какое-то время в воздухе висела напряженная тишина, прерываемая лишь легким стуком опускаемого на стол бокала Мэделин. — Ты права, — наконец отозвался он. Его голос звучал глухо и как-то безжизненно. — Я идиот. И я снова думал только о себе. Кан вспомнил о нескольких флакончиках, все еще лежавших в его сумке, и с трудом подавил желание броситься в комнату, достать их оттуда и вышвырнуть куда подальше. — Лелл ошибся — я вовсе не добрый. Я глупый и эгоистичный, как и многие смертные до меня. — Второе — безусловно, — без особой жалости произнесла хозяйка Дома, на секунду погружаясь в транс. Вскоре появился слуга из низших вампиров, убравший тарелки и заменивший бутылку вина на пару бокалов с горячим травяным отваром. Бокал Мэделин отдавал сладковатым запахом незнакомых магу фруктов, почти перекрывшим терпкий растительный запах от его напитка. — И что ты собираешься с этим делать? — грея когтистые ладони о прозрачное стекло, спросила вампирша. — Выкину эту дрянь подальше и больше никогда к ней не притронусь, — он тяжело вздохнул, поднимая глаза на Мэделин. — И буду пытаться придумать, как спасти Лелла, побыстрее. Потому что Рэй, в отличие от меня, вряд ли сделает что-то подобное. А ведь я, вероятно, только ускорил процесс… Кан передернулся, вспоминая, как часто во время его встреч с эльфом, шел в ход розовый порошок. Над столом снова повисло молчание, на этот раз продлившееся куда дольше предыдущего. Он мысленно занимался самобичеванием, вампирша что-то чертила когтем на скатерти, иногда делая глоток своего горячего напитка. Горечь, распространяющаяся от обидных, сказанных самому себе слов, привычно расползалась все дальше. Это ощущение было знакомо, но в какой-то момент Кан вдруг понял, что это тяготит его. От мрачных мыслей хотелось забиться в угол и скулить, как побитая собачонка. И бездействовать. Но в сложившейся ситуации именно бездействие было бы самым ярким проявлением эгоизма. Впервые Кан задумался о том, что отношения — это не только свободный полет эмоций, но и ответственность. Он мог сбежать от Лелла, отказаться решать проблему, частью которой стал, малодушно убедив себя, что эльфу без него будет лучше. Но тот явно дал понять, что нет. Если подумать, бессмертный много старался, чтобы привлечь его внимание и сохранить то, что между ними происходило. Кан мог только догадываться о событиях в жизни и мыслях в голове Лелла, но тот раз за разом приходил, невзирая на холод, отвечал на вопросы. Кантайр не знал, смог бы он сам в положении эльфа так рисковать вызвать гнев хозяина, не говоря уже о походе в пургу без одежды, которые Лелл совершал как само собой разумеющееся. А все, что угрожало Кану — голоса в голове. Он сжал ладонь на стенках принесенного бокала, чувствуя, как кожу жжет сквозь стекло. Неприятное ощущение встряхнуло не хуже ледяного душа. — В конце концов, я уже не смогу отмотать время и не делать того, что сделал, — прервал он молчание. — Но приложу все усилия, чтобы исправить ситуацию. Мне интересно только одно. Лелл говорил, что без наркотика он не способен испытывать физического влечения. Наркотик его убивает. Эльфы, конечно, отличаются от людей, но я не верю в то, что нет никакого иного способа. — Как ты верно понимаешь, размножаются они не бесполым делением, — клыки вампирши блеснули в полумраке. — Только в отличие от вас, людей, часто думающих тем, что между ног, у эльфов все наоборот. Шутку про мыслительные процессы пришлось проглотить. — Так что ему мешает? — поторопил Мэделин он. — Говоря прагматичным языком — привычка к фреслину и слишком мало положительных эмоций к партнеру. Если переходить на поэзию — он либо никого не любит, либо просто не позволяет себе задуматься о своих чувствах, заменяя их наркотическим ускорением. Очередные мысли о «несоответствии идеальному партнеру» тут же начали было формироваться, но Кан прогнал их подальше. Сейчас он пытался думать об этом со стороны реальных фактов, а не эмоций. — Возможно и то, и другое, — ответил Кан, сам удивившись тому, насколько спокойно прозвучал его голос. — Но я могу попробовать убедить Лелла задуматься, прислушаться к себе. Понять, что он хочет без наркотика. От этой гадости можно отвыкнуть? — Можно, — кивнула Мэделин, и свободно распущенные черные пряди качнулись от этого движения, бликуя как длинные гладкие змеи. — Но безумной и быстрой страсти больше не жди. Твой эльф уже взрослый, еще и с наркотической зависимостью. Потребуется время и серьезная эмоциональная встряска, чтобы заставить его задуматься. — Например? — постепенно воспревая духом, спросил Кан. — Например, угроза бросить, — как ни в чем не бывало, произнесла вампирша. От возмущения он аж поперхнулся воздухом. Прокашлявшись под рассеянным взглядом невозмутимой дочери ночи, Кан вытер невольно выступившие слезы. Теперь он смотрел на собеседницу с заметной укоризной. — Встряска так встряска, не поспоришь. Но я думаю, что можно найти вариант получше. Для начала я просто расскажу о том, что узнал. Хотя бы части того, что узнал, — уже честнее закончил он, понимая, что страх быть отвергнутым снова возвращается. — Посоветуешь что-нибудь? — Включить фантазию, — со странной интонацией отозвалась та. Кан был готов поспорить, что никогда не слышал её голоса таким раньше. С удивлением он посмотрел на сидящую напротив дочь ночи. Взгляд серебристо-серых глаз был каким-то особенно задумчивым, даже немного печальным. — Ты не сможешь каждый раз бегать ко мне за советом. Придется научиться самому решать проблемы в своих отношениях. Или смириться с ролью беспомощного ребенка, — Мэделин улыбнулась, поднимая бокал с напитком и делая осторожный глоток. — Но если она тебя устраивает, твоя комната всегда ждет. — Мне надо подумать, — Кан резко поднялся из-за стола и залпом опрокинул в себя уже остывший настой. — Спасибо. У самых дверей он остановился и, обернувшись, добавил: — Скоро мне снова понадобится твоя помощь. Я долго об этом думал… Прости, но мне больше не к кому обратиться.***
Эльф навестил домик Кана довольно быстро — через день после того, как вернулся от Харпера. Так скоро Кан его не ожидал и почему-то был удивлен тем, что бессмертный начал их встречу с молчаливой страсти. А еще, Кантайр и подумать не мог, насколько трудно будет выполнить то, что он давно для себя решил — отказаться от секса с Леллом. За время их знакомства эльф успел хорошо изучить его и буквально несколькими прикосновениями приводил в такое состояние, что совесть почти сдавалась, уступая желанию. Вся обстановка гостевого домика напоминала о ночах проведенных вместе. Мерцание демона в фонаре, вой вьюги за стенами, прохлада простых хлопковых простыней, запах растаявшего снега на золотых волосах — все это было одновременно знакомым, запретным и желанным. Но Кантайр уже выбросил все запасы фреслина, так что рука эльфа прошлась по пустому карману. Жест напомнил о недавнем разговоре и под недоуменным взглядом Эйлелла он выпрямился на кровати, для надежности отодвигаясь. Теперь это напоминало их первую встречу в лесу, но тому Кану было проще — он почти не знал эльфа, да и обстановка не то чтобы благоволила. Наверное, сейчас впервые за эти несколько месяцев, Кан порадовался тому, что бессмертный не слишком разговорчив. Лелл молчал, наблюдая за тем, как он накинул на себя покрывало, заменяя им сброшенную рубашку, как глубоко вздохнул, вытирая губы тыльной стороной ладони. Глаза эльфа как-то неуловимо потемнели, но он до сих пор точно не знал, как именно стоит это трактовать. — Лелл, — наконец начал Кан, пытаясь успокоить успевшее сбиться дыхание. Впившиеся в бедро ногти слегка отрезвили, заставляя желания тела отступить, давая место разуму. — Прости, но фреслина не будет. — Сегодня? — подал голос эльф, не двигаясь с места, но продолжая внимательно разглядывать его. Такое уже случалось. У Кана порой не хватало денег на весьма дорогой флакончик и приходилось ждать, пока Раймонд выплатит жалование. — Нет. То есть да — сегодня не будет. И завтра. И потом. Вообще не будет. Глаза бессмертного слегка расширились от удивления, но в остальном совершенное лицо не изменилось. Вместо вопросов или хоть какой-то человеческой реакции, тот просто замер, будто превратившись в камень. Кан не знал, сколько продлится такой ступор, и не собирался проверять. — Лелл, — он с нежной тревогой взял несопротивляющегося эльфа за руку, — Я все еще хочу быть с тобой. Но фреслин тебя убивает. — И что с того? — дрогнувшим, но ничуть не удивленным голосом произнес Эйлелл. — Меня еще хватит на несколько лет. Даже на пару десятков, если повезет. Кан собирался было сказать, что его такой расклад не устраивает, и он слишком ценит жизнь Лелла, как осознание перебило не успевшую сформироваться мысль: — Так ты знал?! Эльф молча кивнул. В голове будто взорвалась огненная звезда. До сего момента он думал, что они с Рэем по неведению отравляли бессмертного, а выходило, что тот добровольно принимал яд, только чтобы быть с Каном. — Погоди… — встряхнулся он, пытаясь уложить новое знание в голове. — Откуда? — Господин сказал, — безразлично произнес Лелл. — Еще в самом начале. В эту секунду Кан отдал бы что угодно за уверенность в том, что эльф врет. Это не могло быть правдой. Раймонд, конечно, был странным, но не настолько же, чтобы сознательно медленно убивать кого-то, еще и сообщив об этом! Захотелось оттолкнуть от себя эльфа, рявкнуть, чтобы тот перестал придумывать. Но вместо этого Кантайр заставил себя выдохнуть и спросить: — Как это могло произойти? Он что, спрашивал тебя, хочешь ли ты принимать фреслин с такими последствиями? — даже сейчас он пытался найти приемлемое объяснение действиям Рэя. В ответ Эйлелл посмотрел на любовника со смесью жалости и разочарования. Казалось, что он сейчас встанет и выйдет за дверь, лишь бы не смотреть на глупого смертного. Наконец, вздохнув, эльф ответил: — Нет. Он не может жить без меня и не хочет отдавать кому-либо даже после смерти. Так что мне предстоит умереть с ним. Кажется, это такая форма любви. — Вот тварь! — Кан произнес это резко, будто выплюнул. До последнего хотелось надеяться, что Раймонд не так плох. Раньше Кан не позволял себе ругать Салаи при Эйлелле. Но этот случайно узнанный факт истончил края и без того порядком подточенной веры в Рэя. — Значит, только я ничего не знал. И не пытался узнать. Кан мягко потянул эльфа на себя, тот послушно качнулся, почти сразу оказываясь в теплых объятиях, на этот раз спокойных и уютных. Он тихо выдохнул в светлую макушку, чувствуя, как тело Эйлелла в руках мелко дрожит, словно от холода. — Я обещал, что никогда тебя не брошу, слышишь? Я и не брошу, — торопливо зашептал Кантайр, одной рукой неловко расправляя сбившееся покрывало так, чтобы укрыть и себя, и бессмертного. — Но я не хочу и не буду продолжать тебя травить. — В этом нет никакого смысла, — серьезно произнес Лелл. — Мне все равно придется принимать фреслин. И все, что изменится — ты перестанешь со мной спать. — Но не перестану целовать, обнимать и общаться с тобой. К тому же я надеюсь избавить тебя и от этого. Эйлелл поднял голову, явно ожидая продолжения мысли, но Кан замолчал. Он не стал рисковать делиться своими планами по спасению — боялся, что бессмертный может случайно рассказать обо всем Раймонду. Кан, бесспорно, верил Леллу, но, к сожалению, неплохо успел насмотреться на улыбчивого рыжего манипулятора. — Можно попробовать обойтись без наркотика, — предложил он, ласково поглаживая эльфа по спине. — В конце концов, что мы теряем? Эйлелл моментально напрягся. Секунду назад его спина под пальцами Кантайра была расслабленной, и тут же резко превратилась почти в камень. Кан решил, что он сейчас попытается вырваться, и ослабил объятия, но Лелл не стал вырываться. Вместо этого бессмертный уперся в него взглядом, смотря так, будто впервые увидел. Большие глаза сузились, светлые брови сошлись на переносице. — Без фреслина? Кан согласно кивнул, стараясь не отводить взгляд и даже почти не моргать. Похоже, такой опыт у эльфа тоже был. И, судя по реакции, ничем хорошим подобное не заканчивалось. — Мне будет больно, — Лелл не спрашивал, он констатировал факт, продолжая вопросительно вглядываться в серые глаза напротив. — Тогда мы остановимся, — уверенно пообещал Кантайр. По коже эльфа пробежала волна сильной дрожи, напоминающей первые секунды после фреслина. Резко отодвинувшись от Кана, он прислонился спиной к стене, закрыв глаза. — Был у меня однажды хозяин, — не дожидаясь вопроса, начал рассказ Лелл. — Давно, но я до сих пор его помню. Он влюбился в меня еще когда был совсем юным. Обещал, что освободит, как только вырастет, что никогда не будет, как его родители, никогда не заставит делать то, чего я не хочу. Я ему верил. Кан напрягся. Ошейник, блестящий в свете фонаря, позволял предположить конец истории, но он понимал, что не только ради этого Эйлелл начал рассказ. Что-то еще сделал тот безымянный человек. Более страшное, чем несдержанное обещание. — Когда он вступил в права наследования, ему было около тридцати. Но он ни разу не вспомнил о своем обещании. Впрочем, я был ему благодарен уже за то, что он слышал мое «нет» и каждый раз останавливался, — кулаки Лелла резко сжались. — До одного вечера, когда на отказ он залепил мне пощечину. Назвал неблагодарной тварью, не ценящей его любви и стараний. После чего взял меня, наказывая ударами и силой ошейника за каждый лишний звук. Во время рассказа, Кан молча сидел, не пытаясь ни поменять положение тела, ни прервать Лелла. В голове снова зароились сомнения, а действительно ли он лучше тех, бывших до? Тех, кто обещал свободу, право выбора, говорил, что любит? Заставлял эльфа поверить в это только для того, чтобы обмануть его доверие по первой же прихоти. У Кана даже не было слов, чтобы оправдаться. Но одновременно с этим накатило жгучее чувство обиды. Обиды от того, что, несмотря на все то, что он сделал, ему все равно не верят, опасаясь, что он может поступить так же, как бессердечные хозяева — нынешний и предыдущие. Кан негромко вздохнул, застегнул пояс штанов, чтобы те не свалились, поднялся и молча подошел к камину. Огонь почти прогорел — внутри жарко краснели угли. Он поворошил их кочергой и поставил в жар котелок с подостывшим уже чаем. Кан давно приспособился греть еду или воду среди ночи, так, чтобы не приходилось мотаться в особняк. Камин гипнотизировал взгляд, а простые действия хоть немного, но отвлекали от тяжелых мыслей. От желания все сделать правильно, но как именно «правильно», он не знал. Эльф молчал, но не двигался с места. Кан только иногда слышал, как он ворочается, от чего одеяло начинало шуршать, а старая кровать реагировала негромким скрипом. Наконец, из котелка знакомо повалил пар, Кан аккуратно снял его с углей и разлил горячий пахнущий мятой и лимоном напиток по деревянным походным кружкам. — Будешь? Лелл коротко кивнул и протянул руки к предложенной посудине. — Осторожно, горячо. Распахнув дверцу шкафа, Кан достал небольшой бумажный пакетик с жареными орехами и сушеными фруктами в сахаре — обычным ночным перекусом — и только после этого вернулся на кровать, устраиваясь на краю. Очень хотелось, чтобы эльф сказал что-нибудь, но тот тихо пил чай, глядя куда-то в пустоту. Сейчас Лелл казался бесконечно далеким, будто их разделял не какой-то метр по разворошенной кровати, а десятилетия и века. Целые жизни, которые бессмертный прожил в рабстве. Постепенно обида на недоверие уходила, сменяясь досадой на себя. Сколько Кан отказывался верить кому-либо после того, что сделали его наставник, подруга и любимая девушка? А ведь у него оставалась Мэделин, да и приятели не отказывались от него, то и дело подставляя плечо. Эйлелл же провел века в одиночестве, с людьми, обращавшимися с ним, как с вещью, завоевывавшими его доверие только для того, чтобы снова предать. Чай заканчивался, оставляя на языке привкус травы и разжеванных фруктов. Мысли постепенно успокаивались, вставая на места, как куски разрозненной мозаики. И убирая кружки, Кан уже точно понимал, чего он хочет. Он хотел, чтобы Лелл больше не боялся, чтобы ему никогда не было одиноко и больно… даже если это значит, что для этого придется оставить бессмертного в покое. Кан снова пошевелил угли, заставляя разгореться, и подкинул дров. Иначе ходить полуголым становилось прохладно. — Лелл… — первые слова после долгого молчания выходили из горла с трудом. — Мне жаль, что такой кошмар случился в твоей жизни. И мне очень жаль, что я не могу отмотать время назад и что-то изменить… Эльф повернул голову в его сторону, задумчиво разглядывая, словно изучая. — Ты очень дорог мне, и если мое предложение тебя обидело, пожалуйста, прости меня. Я не хотел причинить тебе боль, умышленно или случайно. — Ты часто говоришь о желании вернуться в прошлое, — отозвался Эйлелл. — А я каждый раз напоминаю, что это невозможно и это не то, о чем я прошу. Ты меня не обидел. Мне жаль, что я не могу выполнить то, что ты хочешь… и боюсь того, что ты можешь сделать, если я откажусь. Губы бессмертного секундно сжались, но он продолжил сидеть, сохраняя внешнее спокойствие. — Этот страх всегда со мной. Каждый раз, когда я хочу сказать «нет», даже думаю о том, что мог бы это сделать, он бьет из глубины памяти. Фреслин заглушает его. С ним я получаю хоть какое-то удовольствие… иногда. Вздохнув, эльф повел плечами, заканчивая речь со слабой улыбкой: — Я даже благодарен хозяину, что он заставил меня его принимать. Без этого тебя бы не было в моей жизни. Кан невесело улыбнулся в ответ, убирая кочергу и снова усаживаясь на краю кровати. Ему все еще было совсем не радостно, в голове роились странные мысли… Но радовало то, что бессмертный не отодвинулся. — Думаю, причина кроется не только во фреслине. Но в любом случае я рад, что делаю твою жизнь хоть немного лучше. Он поправил переворошенное одеяло, чтобы хоть как-то занять руки. Очень хотелось придвинуться к Леллу, обнять… Но он понимал, что не стоит этого делать. — И… Я не прошу мне верить, но просто хочу, чтобы ты знал. Если ты откажешься — я не сделаю ничего. Если хочешь, то я больше не буду дотрагиваться до тебя. — Не стоит. Мне нравятся твои прикосновения, — осторожно, будто пытаясь погладить ядовитую змею, Лелл протянул руку, дотрагиваясь до его пальцев. — Даже сейчас. Ободренный таким поворотом, Кантайр осторожно перевернул ладонь, ответно скользя подушечками пальцев по гладкой коже бессмертного. Эльф наблюдал за этим процессом со странным интересом, не прерывая прикосновения. Очертив жесткие от долгих занятий фехтованием бугорки ладони, пальцы Лелла продолжили движение, обрисовывая голубоватый узор вен на запястье. Несмотря на невинность происходящего, Кан ощутил, как его начинает бросать в жар. — А тебе точно не хочется коснуться меня как-то еще? — слегка охрипшим голосом спросил он, мысленно ругая себя за извращенность. Несколько секунд длилось молчание. Полуприкрыв глаза, эльф явно задумался. Его рука, поглаживающая ладонь Кана, замерла, но не отдернулась. Кан так же молча ждал ответа на преждевременный, как он сам теперь ощущал, вопрос. Что стоило промолчать, довольствуясь тем, что есть? — Прости, — наконец, произнес эльф. Так тихо, что Кантайр рисковал ничего не услышать, звучи в тишине хоть еще один звук. В глазах бессмертного, глядящих прямо на него, снова заплескался страх. Сейчас Эйлелл походил на загнанного в угол зверька, подсознательно ожидающего криков, удара… — Ничего страшного, — Кан улыбнулся, располагающе и искренне, как только мог, осторожно зажав ладонь эльфа между своих. — Сейчас все равно уже очень поздно, а мне завтра рано вставать. Он тщательно расправил одеяло, забрался под него, какое-то время повозился, выбираясь из штанов и скидывая их куда-то на пол. Лелл наблюдал за его действиями, иногда перемещаясь по кровати, так, чтобы не мешать ее застилать. Страх в сине-голубых глазах постепенно пропадал, сменяясь знакомым уже спокойствием, но не равнодушным, а скорее каким-то умиротворенным. Подождав, пока Кан окончательно устроится, эльф снова протянул руку, переплетая свои пальцы с его. — Споешь мне колыбельную? — тихо спросил Кан и Эйлелл, улыбнувшись ему, согласно кивнул. Голос эльфа разлился по комнате, вытесняя мысли и наполняя сознание цветными образами. Кан расслабленно закрыл глаза, позволяя магии увлечь себя в несуществующие дали. Теплый полумрак домика сменился свободным полетом над морской гладью — глубокой и успокаивающей. Кантайр ощутил себя парящим на спине большой и доброй птицы, уносящей от потерь и разочарований реального мира. Перья были гладкими и мягкими, и, зарываясь в них, Кан чувствовал себя спокойно и защищено, как никогда раньше. И продолжая сжимать ладонь Лелла в реальном мире, он незаметно соскользнул в глубокий и крепкий сон.***
За последующие несколько недель ничего не изменилось. Лелл появлялся ночами, сидел с ним, разговаривая о книгах, науке и жизни, обнимал, охотно держал за руку, но при малейшем намеке на продолжение напрягался и пытался сбежать. Пару раз он даже уходил, оставляя Кана с ощущением собственной ненужности и чудовищности. От всей этой свистопляски Кан почти не спал и выглядел не лучшим образом. К счастью, Рэй пока не догадывался о причинах и проявлял участие, только теперь уже Кантайр не мог чувствовать себя спокойно в его обществе, каждую секунду ожидая подвоха. Все усугублялось ценой, которую назначила Мэделин за помощь с побегом. Она была неприемлемой, и Кан днями и ночами ломал голову, как рассказать о ней Леллу, и говорить ли вообще. От всего этого напряжения он решился на то, о чем раньше высказывался не иначе как в шутку — он назначил встречу с прорицательницей. Причин ранее не интересоваться своим будущим было много. В первую очередь отталкивала ненадежность пророчеств. Маги подобного типа видели только события, которые произойдут с наибольшей вероятностью, поэтому даже в предсказании Прорывов у них случались ошибки. Вторая проблема заключалась в характере самих прорицателей — он был скверным. Детей с таким даром забирали в интернаты, где с раннего возраста приучали к наркотикам, усиливающим их способности. Башня содержала и защищала их, но вместе с тем лишала свободы и приговаривала к ранней смерти от постоянного приема веществ. Большинство прорицателей были заняты в поисках новых мест Прорывов, и работали на благо общества. В свободное время большинство из них предпочитало затворничество, общество себе подобных или оказывало услуги по предсказанию будущего. Недешевые и ненадежные услуги. Часто клиент платил только для того, чтобы услышать, что на него видение не идет, а значит он может катиться к демонам. Разумеется, без возврата денег. На улице немного потеплело, но снег не просто летел снежинками, а валил огромными хлопьями, мешая обзору и налипая на одежду. Поэтому, когда Кан добрел до обители предсказательницы будущего, капюшон его теплой куртки превратился из черного в белый. Ворота изящного витого забора, огораживающего небольшой сад вокруг двухэтажного особняка были распахнуты настежь. Кан недоуменно остановился, потрогал одну из створок и, пожав плечами, двинулся дальше к дому по старательно расчищенной дорожке. Сам дом выглядел дорогим и даже несколько пафосным — большие окна, резной полукруглый балкон, кованые фонари у входа, освещавшие местность в вечерних сумерках. Создавалось впечатление, что тут живет какой-нибудь аристократ-отшельник. Толстая деревянная дверь, украшенная массивным кольцом, сжатым в львиной лапе, на поверку тоже оказалась не заперта. Для приличия Кан постучал тяжелой ручкой по плотной створке, но на встречу никто не спешил. Подождав так с минуту, он все-таки потянул за кольцо. Дверь открылась с тихим скрипом, и его обдало теплым воздухом, принесшим запах алхимических смесей и жженой травы. — Здесь кто-нибудь есть? — повысил голос Кан, входя в темный холл. Ответом была настораживающая тишина. Ладно, сама предсказательница могла забыть о договоре, но в доме обязан быть слуга для присмотра за носительницей бесценного дара. Где он? Старательно обстучав снег с сапог, Кан прошел вглубь дома. Все двери оказались не заперты, открывая вид на внутреннее убранство комнат. В большинстве из них царил бардак — беспорядочно разбросанные вещи, пыль, пятна непонятного происхождения на полу, объедки, валяющиеся то тут, то там. В сочетании с роскошью жилища, они производили удручающее впечатление. В одной из комнат, по виду являющейся помещением для приема посетителей, на столе прямо в тарелке с фруктами сидел толстый блинкующий вомбат в зачарованном ошейнике. На появление человека он среагировал с потрясающим безразличием — только что-то прощелкал и продолжил жевать недоеденный банан. Немного понаблюдав за звериной трапезой, Кан двинулся дальше по большому, но пустому особняку. За спиной раздавалось негромкое шуршание и чавканье — видимо, вомбат закончил с бананом и полез за чем-то еще. Этих по-своему милых зверушек часто держали в качестве домашних любимцев, правда, стоили они довольно дорого. Сам Кан больше имел дела с их дикими родственниками — лесные блинкующие вомбаты отличались осторожностью и редко бывали настолько толстыми, как их домашние собратья, зато отлично добавляли наваристости походной похлебке. — Кто-нибудь? — снова позвал Кантайр, сунувшись в очередную комнату. Это явно была спальня, если судить по широкой переворошенной кровати, и тоже пустая. — Силар? «Да где все?! — уже раздраженно подумал он, машинально распахивая очередную дверь в этом огромном доме. В нос тут же ударил густой пар, пахнущий мылом и курительной смесью, судя по запаху довольно крепкой. В ванной комнате, было жарко и влажно, так, что он почти мгновенно взмок, несмотря на расстегнутую куртку. В большой ванне темного цвета плескалась мутная от мыльных смесей вода, по поверхности, между шипящими островками пены, словно корабль меж айсбергов, дрейфовала полузатонувшая губка. Хозяйку Кан увидел не сразу, приняв черные растрепанные волосы за кинутую у бортика тряпку. Бледная рука, почти не выделяющаяся на светлой плитке, безжизненно свисала вниз, касаясь пальцами воды. — Проклятье! — выругался он, метнувшись к прорицательнице. Сжав худые плечи, Кан ощутимо встряхнул ее. — Силар? Ты слышишь меня? Голова Силар свободно качнулась, но в сознание та не пришла. Тощее тело было мягким на ощупь, внушая смутную надежду на возможность спасения. Перестроив зрение, он убедился, что энергетические линии так же в порядке и даже не потускнели. Перехватив Силар поудобнее, он вытащил ее из воды, по пути заметив полную пепельницу, рядом с которой валялись зажигалка и догорающая сигарета. Витающий вместе с паром дым пах приторно-сладкими цветами, мешая дышать. Таким отвратительным запахом отмечали сильные обезболивающие и галлюциногенные смеси, от которых душа покидала тело с риском в него уже не вернуться. — Силар! — снова позвал Кан, пытаясь замерзшими пальцами нащупать пульс. Вдруг дыхание участилось, веки дрогнули, и, вздрогнув всем телом, прорицательница открыла покрытые красной сеткой сосудов глаза, часто заморгав на свет. — А, Тенн, это ты, — без страха и удивления произнесла провидица, потирая запястьем лоб. — У меня было видение о твоем приходе — это хороший знак. Кантайру захотелось привычно накричать на предсказательницу, обвинить в халатном отношении к собственной жизни, но он вовремя прикусил язык. После того как Башня с малолетства травила прорицателей «ради общего блага», говорить что-либо об их зависимости было как минимум лицемерно. Это будущий боевой маг понял еще в Академии, где учился вместе с Силар. Хотя та скорее в ней просто жила, и иногда, в качестве развлечения, вместе с другими пророками посещала общие занятия, в основном ради того, чтобы их сорвать. Управы на наделенных даром видения будущего не было, и все просто смирялись с их наглым и вызывающим поведением. — Убери руки и подай мне полотенце, — хрипло, но весьма требовательно приказало недавнее безжизненное тело и, прокашлявшись, попробовало подняться. Кан молча подошел к вешалке и стянул с крючка первую попавшуюся махровую ткань и, вернувшись, протянул ее Силар. Та тут же выхватила полотенце из рук Кана и, позабыв поблагодарить, принялась вытирать спутанные мокрые волосы. Наблюдая за этим, Кантайр отступил назад, не зная, что ему делать. С одной стороны, находиться в чужой ванной комнате без приглашения было невежливо, но с другой он опасался оставлять прорицательницу одну. Вдруг она потеряет сознание, упадет и ударится о жесткий пол? — Не стой столбом, — сняв полотенце с головы, Силар встряхнулась, как собака, забрызгав стоящего неподалеку Кана. — Иди, сними Чаки со стола. А то он опять обожрется и будет везде блевать. Ничего не осталось, как послушно поплестись в комнату для предсказаний. Вомбат обнаружился на столе, по-прежнему поедающий остатки фруктов. Не собираясь церемониться, Кан подошел и попытался подхватить животное под толстое пузо. Ответом ему было протестующее мычание, совмещенное с болезненным ударом большой головы о руку. — Хозяйка велела тебя снять, — Кан перехватил Чаки поудобнее и ссадил на пол. Но едва короткие лапки коснулись пола, как по шерсти прошел крупный блик, и с тихим хлопком вомбат переместился обратно на стол, угрожающе мыча на него. — Так, приятель, прекрати, — уже сердясь, потребовал Кан. Вместо ответа его опять боднули. Он снова ссадил питомца на пол, и тот через миг оказался на столе. Не собираясь отступать, Кантайр повторил процедуру, но упрямства вомбату было не занимать. Наконец, отчаявшись, Кантайр попросту сжал тяжелое меховое тело в объятиях. Чаки почему-то не перемещался, находясь в руках, в отличие от его диких собратьев. Возможно, привыкший к сытой жизни вомбат просто не догадывался, что так можно. Однако бодаться и мычать зверь не перестал. Напротив, стал еще активнее, мотая головой, брыкаясь и выворачиваясь, хорошо хоть не пытался укусить. — Да прекрати ты! — рявкнул он на Чаки, встряхнув неугомонного питомца. — А то я тебя выроню, и плохо будет всем! — Это точно, — голос Силар заставил повернуть голову в сторону распахнутой двери. Предсказательница вышла в тонком мягком халате, накинутом прямо на голое тело. С волос стекала вода, от чего материал прилипал к коже, добавляя темных пятен на некогда кремовую ткань, сейчас украшенную разводами невнятного происхождения и подпалинами от куримых смесей. На фоне небрежной одежды дико смотрелись безумно дорогие кольца и браслеты, в обилии украшающие болезненно-тощие руки провидицы. Пользуясь заминкой, Чаки чуть не вырвался и горестно защелкал в сторону хозяйки. — Отпусти его. Со вздохом Кан опустил зверя на пол и принялся разминать уставшие руки. Кое-где при нажатии кожа начинала неприятно ныть — несколько синяков завтра точно проявится. Освобожденный вомбат тут же переместился к прорицательнице и принялся бодать ее ноги, правда куда аккуратнее и нежнее, чем до этого. — Подлиза, — хмыкнула Силар, но, тем не менее наклонилась, подхватывая питомца с видимым трудом, и почти тут же падая в стоящее рядом кресло. — Садись, чего стоишь? — обратилась она уже к Кану. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, садясь напротив. Выглядела прорицательница в самом деле неважно. Силар была на год моложе Кана, а казалась на десяток лет старше. Её кожа побледнела так, что проступили вены, вокруг глаз темнели жуткие круги, напоминающие синяки, узловатые пальцы нервно гладили мягкую шерсть вомбата, то и дело цепляясь за неё кольцами и узорами массивного браслета. — Паршиво, как еще? — пожав плечами, философски ответила Силар. — Давай к делу, ты же не о моем здоровье спрашивать пришел. — А где твой одержимый? — не удержался от еще одного вопроса Кан. — Развлекается в Доме Радости. Оплатила ему пару дней загула. Пусть повеселится напоследок, — при этих словах внутри похолодело. Ошейник убивал одержимых в миг смерти их мага. Раз Силар говорила «напоследок», значит ли это, что она уже предсказала свою смерть? — Так о каком своем будущем ты хочешь узнать? Он задумался, подбирая правильную формулировку того, чего именно ему было надо. Болезненный вид прорицательницы здорово отвлекал и в то же время напоминал о Лелле. Пусть на лице эльфа не проступало ни намека на пагубное влияние наркотика, но знание о факте его регулярного применения не отпускало, возвращая к этой мысли раз за разом. Тем временем Силар, покопавшись в разбросанных по столу предметах, выудила из конфетной вазочки резную коробочку для сигарет и зажигалку. По помещению поплыл сладковатый пряный дым, который не удалось идентифицировать. Силар с наслаждением прикрыла глаза, выдыхая серую струйку к потолку. — Ну? Я жду. — Я хочу узнать о возможных последствиях того, что планирую, — выдал, наконец, Кан. Он надеялся, что прорицательнице не придется выкладывать все как на духу, и она обойдется расплывчатыми упоминаниями. — Ближайшее время? — уточнила Силар, и, после кивка, указала на стол.— Положи сюда деньги и давай руку. Он достал из кошелька заранее подготовленные ириты. Сумма была приличной, но в последнее время удалось сэкономить на фреслине. С затаенным страхом он протянул руку провидице, и та мгновенно вцепилась в неё свободной ладонью. Когда Кану впервые предсказывали будущее, он думал что будет нечто эффектное — закатившиеся глаза, сверхъестественный шепот, кружащиеся тени и светлячки. В воображении даже звучала какая-то музыка из далеких миров. Вместо этого — сосредоточенное молчание, плывущий по комнате дым дурманящей смеси, крепкое пожатие на ладони. От скуки он перешел на измененное зрение, любуясь, как плавно движутся энергетические линии вокруг Силар. Только на этом уровне было видно, что она не притворяется, а действительно пользуется даром. Переплетение светящихся красноватым светом линий тела расплылось, рассеиваясь мягким светом. Казалось, что провидица была окружена парами воды, размывающими контуры. Это все еще выглядело не слишком впечатляюще, однако было уже куда интереснее простого молчания. Но вот энергетические нити обрели четкость, и Силар разжала пальцы, как показалось, с поспешной брезгливостью. — На ближайшее время вероятностей у тебя немного, — глубоко затянувшись, начала рассказывать прорицательница. — Одна особенно яркая. Она начинается с того, что рыжий человек сменит замки, у тебя сбежит демон из эмофона, ночью распахнутся ставни, ну, а потом ты умрешь. — Я… Что?! — осознав смысл последних сказанных слов, Кан вздрогнул, тут же сбрасывая с себя скучающе-ленивое оцепенение, с которым наблюдал за происходящим. Плавающий в воздухе дым слегка клонил в сон, поэтому мозг далеко не сразу понял, о чем говорит Силар, голос которой совершенно не поменял интонации. — Умрешь, — так же спокойно повторила она, раздавив сигарету о дно золоченой чашки, внутри которой засохло что-то похожее на вино или вишневый сок. — Вы каждый раз так смешно реагируете, будто впервые узнаете о том, что смертны. Она спихнула вомбата с колен, от чего тот забавно перекатился, падая на мягкое сиденье между хозяйкой и подлокотником, и поднялась на ноги. Поправила халат, потом потянулась к оставленным Каном иритам и как-то равнодушно смела их со стола в ладонь, а потом сунула в карман не пересчитывая. — Сеанс окончен. Можешь проваливать. — Погоди! — воспротивился Кантайр. — Это что, точно? Худое лицо Силар приняло выражение раздраженной скуки: — Ты сам знаешь, что нет. Это вероятность. Но очень прочная. Сам ты её не разорвешь. Она направилась к выходу, продолжая явно намекать на то, что больше ему тут делать нечего. Он покорно отправился следом, раздумывая над тем, что же делать дальше. Предсказание скорой смерти — это то, чего Кан всегда боялся. И все же сейчас его тело сжимал страх не только за себя. У самого выхода Силар вдруг согнулась в резком сухом кашле. Ее и без того бледное лицо приняло еще более болезненный вид, и Кан, глядя на то, как содрогаются острые плечи, ловил себя на мысли, что очень хочет сделать для Силар хоть что-то. И понял, что искренне восхищается ее равнодушному отношению к собственной смерти. Наконец, кашель закончился, прорицательница выпрямилась и потянула на себя тяжелую дверь. — Послушай, Силар, — Кан уже перешагнул через порог, но потом вдруг резко обернулся, сталкиваясь взглядами с хозяйкой дома. — Может, я могу тебе как-то помочь или… — Хватит болтать! Убирайся уже! Себе помоги, — огрызнулась та. — А лучше найди того, кто поможет, — уже спокойнее добавила она, выталкивая Кана на мороз. Дверь тут же захлопнулась, и он успел услышать звук задвигаемого засова. Трясясь на продавленном сидении мабиля, Кантайр размышлял о предсказании. Да, он знал о том, что провидцы указывали лишь один из вариантов развития событий, всегда можно было изменить предсказанное, но ощущение безысходности наползало хоть и медленно, но верно. Он никогда не считал себя фаталистом и все же никак не мог выбросить мысли о смерти из головы. Недавнее спокойствие выветрилось бесследно. Словно в контраст с мрачным настроением погода решила разгуляться. Снег прекратил валить так, будто кто-то в небесах разорвал не одну тысячу перин, из-за туч выглянула холодная зимняя луна, а ветер окончательно стих. Скрипя сапогами по замерзшей дороге, бретер размышлял о том, что же ему делать дальше. Сейчас хотелось избавиться от тяжелых дум каким угодно способом. Например, неплохо было бы устроить себе изнурительную тренировку, чтобы потом попросту валиться с ног и не иметь сил на мысли. Эта идея заставила ускорить шаг. Каково же было его удивление, когда ключ не подошел к двери, оказавшись меньше замочной скважины. В полном недоумении Кан постучал висящим на двери молотком. Через некоторое время его впустил одержимый, выглядящий чем-то невероятно довольным. — Господин просил передать, что сегодня не сможет присутствовать на тренировке, и отдать вам ключ от нового замка, — Айто с поклоном протянул Кану блестящий металлический ключик с небольшой деревянной подвеской. — Спасибо, — рассеянно отозвался он, шагая в знакомую прихожую. Машинально сжатый в ладони ключ, казалось, не просто слегка холодил, а впивался в ладонь ледяными иглами, словно Кан сунул руку в прорубь. «Рыжий человек сменит замки…» — прозвучал в голове хриплый голос провидицы, и он нервно облизал враз пересохшие губы. — Мэтр Тенн, с вами все хорошо? — с легким удивлением осведомился одержимый, и он понял, что до сих пор стоит на пороге, мешая Айто закрыть дверь. — А? Да… Все нормально. Скажи, а почему Рэй решил сменить замки? — Он заподозрил, что кто-то в его отсутствие проникал в дом, — тонкие губы одержимого расплылись в широкой и злорадной улыбке. Стоило задуматься над причинами столь необычной радости обычно подавленного и озлобленного парня, но все, что занимало мысли — скорость, с которой сбывалось предсказание. Он понимал, что однажды умрет, но одно дело мифическое «когда-нибудь», и другое — смертельное пророчество, затягивающееся, как петля на шее. Так и хотелось закричать «Погоди! Я еще не готов!», но кому было кричать? — Где Рэй? — бледнея, спросил Кан, но одержимый только подчеркнуто вежливо склонил голову: — Простите, на этот вопрос я не могу ответить. Но, если хотите, можете ему позвонить, возможно, он вам скажет. Кан молча кивнул и полез в карман за эмофоном. Он так и топтался возле двери, нервно озираясь по сторонам, будто ожидая, что откуда-то может возникнуть смерть в своем мифическом обличье. Но пока тут был только странно поглядывающий на него одержимый. Кан даже не слишком понимал, зачем ему нужно сейчас выяснять, где Раймонд, но рука уже нащупала знакомую коробочку и вытянула ее на свет. Он привычным движением распахнул крышку и понял, что эмофон пуст. Звезда, удерживавшая демона, погасла. То ли Кан попал в магическую аномалию и не заметил, то ли от долгого использования без подпитки закончилась энергия — факт оставался фактом. Демона в шкатулке больше не было. Вместе с ним пропали все запомненные эмофоны и остатки надежды. — Когда Рэй придет, скажи, чтобы навестил меня. У меня эмофон сломался, — с опустошенным спокойствием произнес Кан, разворачиваясь и покидая особняк. Добравшись до гостевого домика и плотно закрыв за собой дверь, он рухнул на кровать, не раздеваясь и даже не разуваясь. Можно было попробовать думать здраво, подняться, снова поехать в город, купить новый эмофон, отвлечься за вкусным ужином или попробовать встретиться с Мэделин, но в этот момент он не находил в себе сил ни на что. Наверное, если бы сейчас, прямо у него под окнами случился Разрыв, Кантайр бы даже не повернул головы. «Я умру. Почему? За что? — мысли вспыхивали в пустоте и почти тут же гасли. — И как?» Почему-то размышления о том, как именно полагалось умереть, немного его оживили. Удар шпаги? Магия? Внезапная атака боевого демона? Гостевой дом был тих и темен, и ничто в нем не предвещало беды, но встревоженный разум искал опасность в привычной мирной обстановке. Может быть крыша обрушится? Или из тени от стола выползет демон? Может струна мандолины порвется и вспорет горло или подушка случайно задушит? Чем больше Кан думал, тем больше странных и абсурдных вариантов воображал. В горле неприятно запершило — видимо, все-таки наглотался холодного воздуха. Но в целом он ощущал себя нормально. По крайней мере, физически. Через какое-то время воображение иссякло, остановившись на падении в камин. В потухшем состоянии тот выглядел зловеще, и на секунду показалось, что он увидел в остывших углях чье-то страшное лицо. Кан тряхнул головой и подошел к закрытому ставнями окну. Крючок то и дело норовил выскочить из паза — он уже давно подумывал о том, чтобы починить замок, но все никак не доходили руки. — Ладно, — негромко сказал Кан сам себе. — Надо успокоиться и попробовать поспать. Он еще раз подергал деревянные «воротца» — крючок держался — после чего разулся и вернулся на кровать. Сон пришел на удивление быстро: Кан, ворочаясь, даже не успел свезти простынь. На какое-то время в домике воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Потом раздался негромкий, едва слышный щелчок, ставни медленно расползлись в стороны, и в помещение влетел порыв морозного ветра. Чувство тревоги и мистического присутствия коснулось спящего разума. Кан тревожно заворочался во сне, закутываясь плотнее в шерстяное одеяло, но не смог прийти в сознание, захваченный смутными видениями. Полупрозрачная сущность мягкой тенью проскользнула в открытое окно. Пролетев по полу, она невесомо вспорхнула на лицо спящего, накрывая, как газовый шарф. Кан слабо дернулся, когда воздуха стало не хватать. Непроизвольно он сделал глубокий резкий вдох, втягивая в себя только того и ждавшую демоническую сущность.
