Глава 10
12 февраля 2017 г., 14:17
Пробуждение было ужасным. Мышцы болели при малейшем движении, кожа горела, во рту пересохло и язык прилипал к нёбу, дыхание приносило боль в легких, а в голову будто засунули подушку из перьев и свинцовых шариков вперемешку.
Но сквозь эти мерзкие ощущения разбившей тело болезни, Кан отчетливо почувствовал то, что побудило подскочить на кровати, несмотря на все протесты тела. Рядом был демон. Ощущение сверхъестественной тревоги билось в виски, заставляя перестраивать зрение и слезящимися глазами осматривать линии комнаты.
Та была пуста. Только сквозняк от открытого окна выстуживал остатки теплого воздуха, засыпая внутрь пушистого снега.
Оставался всего один вариант, и Кан, мысленно содрогаясь, осмотрел себя. И тут же захотел выскочить из собственного тела — обычно здоровые красноватые линии облепили чужеродные вкрапления, напоминающие что-то среднее между слизью и паутиной. Они сыто пульсировали, вытягивая энергию из мага, и не было сомнений, что паразит за ночь успел проникнуть во все тело, и такие же сгустки сейчас опутывают сердце, мозг…
От этой мысли начало тошнить. А может, это было еще одно последствие истощения. Зажав рот, Кан попытался успокоить себя мыслью, что хотя бы не может стать одержимым, как простолюдины, а значит все, что ему нужно — помощь экзорциста. Если бы только эмофон не сломался.
«Рэй!» — вспомнил он. — «Я просил его зайти, неужели он забыл?»
Будто в ответ на его мысли, за дверью раздался звук шагов, а затем деликатный стук в дверь.
— Друг мой, надеюсь, я тебя не бужу? Ты просил навестить тебя.
— Да, заходи! — ответ вышел неожиданно-громким и стоил Кантайру болезненного сухого кашля.
Нарисовавшийся на пороге Раймонд символизировал собой скорое избавление от малоприятного недуга. Мысли в гудящей голове плыли, словно прорываясь сквозь густую жижу, но все-таки сложились в нужную цепочку. Силар говорила именно об этом.
Заражение демоном было смертельным для того, кто оставался без помощи. Опытный же экзорцист справлялся с подобными тварями за несколько минут. Даже если такого не отыщется в Кочиаге — Вашта недалеко, а там подобных умельцев было в избытке.
Взгляд Рэя, скользнувший по Кану, сначала стал недоуменным, но скоро приобрел обеспокоенно-сочувственный оттенок.
— Ты плохо выглядишь. Что с тобой? Ты заболел?
Раймонд слегка сощурился, внимательно всматриваясь в него.
«Перестраивает зрение», — понял он, тяжело вздохнув и направившись к окну.
— Да. Проклятый демон добрался до меня, — ставни рвались из ослабевших пальцев, как сноровистые скакуны, но Кан кое-как сумел с ними справиться и опустил вниз, выскочивший из петли крючок.
— Я звал тебя не за этим, но будь другом — помоги мне развести огонь и вызови экзорциста. Я заплачу.
— Не беспокойся, — ненадолго замерший Рэй снова ожил, подхватил одеяло, накинул на плечи Кана и ненавязчиво подтолкнул того в сторону кровати. — Я вызову лучшего специалиста, как дойду до дома. Если бы я знал, не оставил бы эмофон.
Раймонд помог улечься, аккуратно подоткнул одеяло, наполнил водой и подал кружку, в которую Кан тут же вцепился как в величайшее богатство.
— Отдыхай, друг мой. Ни о чем не беспокойся и попробуй немного поспать. Поверь мне, ты не успеешь оглянуться, как я вернусь.
Кан согласно кивнул, опуская пустую кружку. В последний момент, когда Рэй почти ушел, он окликнул его.
— Погоди! Не закрывай дверь, просто прикрой, — мысль остаться наедине с демоном в запертом снаружи доме пугала. Хотя Кан и понимал, что это глупо, ослабленный сверхъестественной болезнью разум отказывался успокаиваться.
— Конечно, друг мой, — улыбка Раймонда на миг сверкнула, прежде чем он стремительно вышел, прикрыв за собой дверь, а Кану ничего не оставалось, кроме как свернуться клубком в одеяле, надеясь на скорое исцеление.
Тяжелый сон постепенно захватил его. В полубреду видения путались, смешивая прошлое с безумной фантазией.
Кан куда-то бежал, кого-то спасал, пытался выбраться из подвала, полного загадок, когда сверху кто-то то и дело смеялся, а двери захлопывались и меняли высоту. А еще там был Лелл, но почему-то он не проявлял никакого интереса к происходящему, так что приходилось таскать его за собой как тяжелую куклу. А потом бессмертный и вовсе куда-то исчез и не успел Кан осознать куда, как проснулся от стука двери и холодного ветра, обдувшего вспотевшую кожу.
Открывать глаза оказалось еще тяжелее. Демон не терял времени, и теперь все тело горело. Мир заметно плыл, от дневного света по зрачкам будто проходились лезвия. Но надежда на появление помощи помогла очнуться.
Оказалось, что зря. На пороге никого не было. Видимо, неплотно закрытая дверь не выдержала очередного порыва ветра, распахнувшись настежь.
— Да где же они? — процедил сквозь зубы Кантайр, медленно поднимаясь с кровати.
Потревоженные мышцы отозвались целым спектром болевых ощущений. Создавалось впечатление, что у него под кожей вдруг появилось больше тысячи острых заноз, при малейшем движении впивающихся все глубже. В вертикальном положении голова закружилась так, что он едва не упал, вовремя схватившись за спинку кровати.
Несколько шагов до двери дались с огромным трудом — он шатался, сгибался от кашля, жмурил глаза, спотыкался и налетал на немногочисленные предметы.
Знакомая ручка двери обожгла ладонь ледяным холодом. Кантайр машинально отдернул ладонь, качнулся вперед — ставшие ватными ноги подвели, складываясь, словно тугой книжный переплет. Удар об пол вызвал несильное жжение в коленях и ладонях, с размаху упершихся в дверной порог и заставил голову взорваться от невыносимой боли.
Чувствуя, что почти теряет сознание, Кан кое-как поднялся, держась за распахнутую створку, и оперся на нее, захлопывая под весом собственной тяжести. Дрожащая рука с трудом нащупала знакомый засов и сдвинула в сторону.
Боль не утихала, пульсируя одновременно и в висках, и в затылке. Кан опустился на пол, не рискуя более оставаться в вертикальном положении. Так становилось немного лучше.
— Еще немного. Они скоро приедут… — успокоил себя Кантайр, пытаясь ползком вернуться обратно к разворошенной постели.
Он почти добрался, когда почувствовал, что его покидают остатки сил. Кан успел только повернуть голову прежде, чем окончательно рухнул на холодные доски.
***
Пробуждение сулило боль. Лелл до последнего старался оттянуть тот момент, когда сознание вернется в реальность. После того, что с ним вчера сделал господин, этого не хотелось делать никогда. Просто уснуть навсегда и видеть теплые сны. Но, наконец, непонятное желание жить вынудило проснуться. Малейшее движение повредило едва затянувшиеся за ночь раны на спине, и пара теплых капель крови скатились по заледеневшей от холодного воздуха коже. Хозяин запретил спать на кровати, чтобы раб не пачкал белье, так что ноги, замотанные в одеяло, к пробуждению почти занемели от холода, а скованные наручниками руки он почти не чувствовал. Привычно проглотив стремящийся вырваться стон, Эйлелл тихо замурлыкал произвольную мелодию, чувствуя, как вибрация от собственного голоса превращается в тепло, ускоряя затягивание рваных ран от хозяйского кнута. Стоило догадаться, что рано или поздно его все-таки поймают на том, что он самовольно покидает место своего заключения. До знакомства с Кантайром Лелл делал это в разы реже и на гораздо меньший срок. Сейчас же слегка порастерял привычную осторожность и стал смелее, за что и поплатился. Вчера он слишком долго гулял по пустому особняку и проморгал приезд хозяина. А тот, едва вошел в дом, направился в башню и успел услышать скрежет отмычки в закрывающемся замке. Видимо, господин давно подозревал его в самовольных прогулках и только и ждал повода поймать того за руку. В жестокости наказания хозяин превзошел сам себя, так, что даже привычный к боли Эйлелл едва держался, чтобы не завыть в голос и не сорваться на жалобные просьбы его пощадить. Последнего делать не стоило — это еще больше распаляло господина. В перерывах между свистом кнута и очередным ударом, Лелл надеялся только на то, что господин не догадывается, куда именно чаще всего отлучался его раб. Но на этом фантазия мучителя не закончилась. Устав избивать свою собственность, господин зажал ему рот заставляя вдохнуть двойную порцию фреслина. Розовый порошок расползся по крови, погружая в горячее безумие, одновременно притупляющее ощущения и обостряющее их. Мучительно сильное желание сливалось с болью в разорванной коже, заставляя наслаждаться ею, хотеть любого прикосновения, даже если это будет новый удар кнута. Тут уже даже привыкший к опытам и наказаниям Эйлелл не выдержал. К вечеру память сильно помутилась, но в ней сохранились обрывочные воспоминания о том, как он сквозь слезы умолял господина сделать с ним что угодно, только не оставлять в таком состоянии. И холодный взгляд золотисто-рыжих глаз, полный какой-то горделивой радости, смотрящий сверху вниз на беспомощно корчащуюся в наручниках собственность. Кажется, потом он все-таки снизошел до того, чтобы переспать со своим рабом. Или приказал Айто это сделать? Перегруженный разум путал образы, рисуя произвольные голоса и лица, так что в этом Эйлелл уже не был уверен, но судя по неестественной слабости, это все-таки был инкуб. Тихо вздохнув, он осмотрел изменившуюся комнату. Теперь ведро для справления нужды стояло прямо у кровати, рядом с кувшином с водой. Похоже, в ближайшее время хозяин не собирался отковывать его от кровати. Еще и на двери замочная скважина оказалась забита намертво. Похоже, тот шум рабу не привиделся — хозяин, в самом деле, изменил способ закрытия башни. Затекшие руки отвечали на шевеление ватностью, к счастью поспешно сменяющейся неприятным покалыванием. Эйлелл осторожно поднялся и потянулся, насколько позволяли замерзшие затекшие мышцы и возвращающаяся, пусть и ослабленная волшебной песней боль. Хорошо, что цепь наручников, которым господин приковал его к кровати, оказалась достаточно длинна для того, чтобы выпрямиться и немного походить — не более двух шагов в одну сторону. Размявшись, Эйлелл накинул на плечи одеяло и, усевшись на кровати, сжался в комок, пытаясь согреться. За окнами было светло. Сад за стеклами башни был все так же безмолвен и бел, на фоне снега выделялись темные стволы деревьев, высокий ажурный забор и медленно удаляющийся куда-то мабиль господина. Проводивший его Айто долго смотрел вслед, затем, побрел в сторону особняка. Некоторое время Лелл наблюдал за ним сквозь украшенное морозной «рамкой» стекло, затем перевел взгляд на дом Кантайра. Тот выглядел пустым и покинутым — ни дымка из камина, ни света сквозь ставни. Может, он остался в городе? Что подумает, когда вернется? Сколько ночей будет ждать Эйлелла? И когда поймет, что они больше никогда не увидятся… Эйлелл мысленно встрепенулся. Он должен что-нибудь придумать, как-то снова найти способ покидать башню. Пока господин не убил его или не увез в далекое поместье, всегда был способ, который просто надо найти. Сколько он уже обманывал своих хозяев, находя возможность не сойти с ума в заточении? Иногда и сам не понимал, зачем продолжает невидимую борьбу, не приносящую ни радости, ни облегчения. Только какое-то временное чувство покоя, где-то в глубине души. Осознание внутренней свободы, до которой никто не смог добраться сквозь стену безучастной покорности. Погрузившись в свои мысли, Лелл не сразу заметил, как дверь в дом Кана открылась. Он удивленно присмотрелся к темному проему, ощущая смутную тревогу. Может Кан просто забыл закрыть дверь? Некоторое время ничего не происходило. Под действием ветра створка все глубже уходила внутрь дома, запуская в помещение снег и холод. Обычно Кан никогда не оставлял дверь незапертой, если куда-то уходил. Это было странно, очень странно. Лелл приподнялся на кровати, внимательнее всматриваясь в темный прямоугольник, ставший теперь немного светлее. Прошло еще несколько томительных минут, потом он заметил шевеление внутри дома. Шевеление приближалось, и затем Лелл заметил человеческий силуэт. Тот был странно согнут и мотался, как пьяный, но через какое-то время получилось рассмотреть в этом странном существе… Кана. Удивленно расширив глаза, Лелл соскользнул с кровати и дернулся к окну, насколько позволяла цепь. Таким он не видел Кана никогда. Тот действительно был похож на пьяного и на светлой рубахе не было крови, но чувство тревоги усилилось в несколько раз. С Каном точно было что-то не так, но что именно он понять не мог. Добредя до двери, Кан, словно споткнувшись, рухнул на четвереньки. Затем медленно поднялся, держась за полотно, а потом деревянная створка быстро двинулась к проему и захлопнулась, загораживая собой все. Тщетно Эйлелл смотрел в постепенно замерзающее от теплого дыхания стекло — Кантайр больше не появлялся. Устав стоять в полусогнутом из-за цепи состоянии, он сел обратно на кровать, поджав под себя ноги. Он старался успокоить себя, убедить, что ничего страшного быть не может. Кантайр свободный человек, у которого есть те, кто может ему помочь. Наверняка вот-вот кто-нибудь приедет. Человек мог заболеть, перебрать — смертные существа достаточно хрупкие. Да и что может сделать запертый в башне Эйлелл? Но все эти мысли никак не помогали. Почему-то в голове всплыло старое воспоминание, как один из хозяев купил невероятно красивую птицу, как и Лелл, выпавшую из случайного портала. Вот только та не смирилась с пленным существованием. Она клевалась и драла когтями любого, приближающегося к клетке. И, в конце концов, свернула себе шею в тщетной попытке вырваться на свободу. Сейчас он ощущал себя той самой птицей, готовой разбиться о безразличные каменные стены. Если бы только его смерть хоть что-то решала! Неожиданно отчаянно мечущийся по комнате взгляд наткнулся на небольшую щеколду, закрывающую окно. Она была старой, проржавевшей, да и ставни так плотно «приросли» к раме, что держались и без её помощи. Но её наличие означало, что окно можно открыть. Если бы только избавиться от этих цепей… Как назло, хозяин вчера осмотрел небольшую комнату, забрав все, чем раб мог взломать замок. Если только пыль не протер для надежности… Эйлелл встрепенулся, спрыгивая с кровати, невзирая на боль в ранах. В самом деле, не протер! Под кроватью уже как много месяцев валялась небольшая железная шпилька, однажды вылетевшая из волос хозяина во время секса. Тогда господин не пользовался фреслином, и Лелл всячески старался отвлекаться от происходящего, а потому тихий звон металла о камень врезался в уши. Тонкая вещь была не так удобна, как другие самодельные «отмычки», но Лелл припрятал ее поглубже под кровать, на случай, если вдруг пригодится. Похоже, этот случай именно сейчас и настал. Эйлелл сполз на пол, усаживаясь на каменные плиты и, вытянув ногу, попробовал достать до шпильки. За это время та порядком успела зарасти пылью, но все еще слабо мерцала, помогая себя рассмотреть. Жесткие наручники больно впились в запястья, когда он натянул цепь до предела. Теперь Лелл полувисел на своем «поводке», вытягивая носок ищущей ноги, словно танцор. Наконец, тонкая железка оказалась надежно прижата к стопе, он аккуратно вытянул ее на свет и, снова расслабляя цепь, устроился на кровати. Замерзающие пальцы пришлось снова отогревать. Быстро-быстро скользя ладонью о ладонь, Эйлелл продолжал смотреть в окно, в надежде увидеть какие-то изменения: вышедшего из дома невредимого Кана или приехавших на помощь людей… Но за окном ничего не менялось. Замок наручников не выглядел слишком сложным, хотя все равно пришлось повозиться, чтобы придать единственному инструменту более подходящую форму. Наконец, Эйлелл уловил тихий, едва слышный щелчок, и жесткий браслет на его руке ослаб, расстегнувшись. Хотелось прямо сейчас броситься из комнаты, но Лелл методично принялся взламывать второй замок. Не нужно Кану видеть эти оковы. К тому же, это будет последней встречей. После побега из окна хозяин либо убьет строптивую собственность, либо отошлет далеко, либо его богатая фантазия придумает еще что-то, но в любом случае, такое неповиновение не останется безнаказанным. Наконец наручники остались лежать на кровати и Лелл, накинув на плечи легкий темно-синий халат, встал на стул у окна, пытаясь открыть последнюю преграду. Невесомая ткань не грела, но неплохо скрывала исполосованную спину. Щеколда заржавела от времени и с трудом поддавалась. Отжать же замерзшие ставни оказалось еще труднее. Для начала пришлось растопить собственным теплом небольшую корку льда, затем постепенно рывками расшатать деревянную раму. Куда проще было бы просто разбить стекло, но Лелл лелеял какую-то странную надежду на возможность вернуться в комнату и избежать кары, так что упорно пытался вырваться, не разрушая своей тюрьмы. Наконец, со скрипом и треском окно распахнулось, и ледяной ветер ворвался внутрь, замораживая едва отогревшуюся кожу и развевая полы халата как парус. Не медля, Эйлелл вскочил на подоконник, и мельком глянув вниз, прыгнул из башни в пушистый снег. Полет с третьего этажа был коротким. Лелл успел ощутить, как тело становится легче, пытаясь избежать удара, прежде чем пластом рухнул в пышный сугроб. Холод вонзился в кожу тысячами игл. Из-за ускорения Эйлелл провалился достаточно глубоко, и выбираться пришлось с трудом. Наконец, едва отряхнувшись от налипшего снега, он поспешил к маленькому домику в глубине сада. Снаружи гостевой дом выглядел как обычно. Подойдя к двери, Лелл внимательно прислушался, пытаясь уловить хоть что-то, но ответом была только тишина. Секунду помедлив, он подергал за ручку, но та не поддавалась. Заперто. — Кан? — негромко позвал Лелл. Потом так же негромко постучал, но оба этих действия не возымели никакого эффекта, и тут Эйлелл по-настоящему испугался. Кан спал очень чутко и наверняка бы услышал голос или стук. Отойдя от неподвижной двери, эльф направился к единственному окну, надеясь, что удастся открыть хотя бы его. Снег таял под босыми ступнями, ноги потихоньку начинали терять чувствительность, как и остальное тело. К счастью, холод отлично заглушал боль разорванной кожи. При прикосновении ставни легко поддались, плохо закрепленный крючок выпал из паза, позволяя деревянным створкам распахнуться, открывая вид на происходящее в темном помещении. Зоркий взгляд тут же выхватил лежащее на полу тело Кантайра. Он лежал, подтянув к себе ноги и ткнувшись щекой в одну из ладоней. Эйлелл не видел его лица, но сам Кан был неподвижен, походя на спящего или… мертвого. Лелл поспешно пролез в окно, зацепившись полой халата и от волнения чуть не порвав её. Он молча подбежал к лежащему, переворачивая и приподнимая его, пытаясь нащупать пульс. Замерзшие пальцы не чувствовали ничего, но тело было еще теплым, даже горячим, а приглядевшись Эйлелл заметил, что тяжелое редкое дыхание еще вырывается из приоткрытого рта. С трудом подняв нелегкого Кана, Эйлелл перетащил того на кровать, укутал одеялом и встревожено погладил по мокрым от пота волосам. — Кан, — едва повысив голос, испуганно позвал он, не зная, что еще сделать. Его познания в медицине делились на бытовые и сугубо-научные, совершенно не помогая. Он не понимал, как привести Кана в чувство и не знал, что с ним происходит. Даже как позвать на помощь он не знал. Выбежать из сада и просто попросить первого прохожего, надеясь, что тот адекватно отреагирует на едва одетого эльфа на окраине пригорода посреди зимы? Эйлелл уже морально готовился это сделать, как вдруг слипшиеся ресницы Кана дрогнули, и тот с трудом открыл глаза. — Лелл? — тихо произнес Кан, будто не уверенный, в реальности он или еще в бреду. Эльф поспешно кивнул, но, увидев, что серые глаза, обычно ясные, а теперь, словно подернутые пеленой, слепо блуждают по его лицу, добавил: — Да. Что с тобой? — Демон, — ответил Кан и тут же закашлялся, пугая еще больше. Горячие пальцы слабо сжались на руке Лелла, словно стремясь удержать. — Где… экзорцисты? Рэй? — Господин уехал. Давно. Лицо Кана исказилось как от жуткой боли, он попробовал подняться, но почти тут же упал обратно на подушку. Эйлелл сел на кровать рядом, аккуратно приподнял его голову. Что-то похожее уже приходилось наблюдать — одна из его прежних хозяев тоже однажды сильно заболела. Ее кожа пылала, она беспрестанно кашляла и почему-то звала своего умершего брата, но тогда к госпоже довольно скоро прибыл целитель, и та оправилась от недуга. Что творилось тогда за закрытыми дверями Лелл не знал и сейчас очень жалел об этом. Может, загляни он тогда в покои, знал бы, что сейчас делать. — Как тебе помочь? — спросил Эйлелл, дожидаясь, пока очередной приступ кашля прекратится. Смертные — хрупкие существа, а Кан выглядел хуже, чем госпожа тогда. И если сейчас он ничего не сможет сделать… Вместо ответа Кан слепо нашарил ладони Лелла и прижал их к своей шее. Сначала Эйлелл решил, что Кан просто хочет охладить пылающую кожу, но когда тот нажал на пальцы своими, заставляя их вжиматься в плоть, Эйлелл испуганно выдернул руки из слабой хватки. Кан хочет, чтобы он добил его? Так, как это делают со смертельно больными животными? Значит, надежды на выздоровление уже нет? — Нет! — почти вскрикнул Лелл, в ужасе глядя то на Кантайра, то на собственные руки. — Тебе надо… придушить меня… чтобы демон решил, что я умираю… — А что потом? — тихо спросил Лелл, пытаясь оттянуть момент, когда ему придется выполнить просьбу. — Он выберется наружу, а тебе… надо будет быстро уйти. Демон… будет искать новую жертву… Если повезет, он… — Кан снова закашлялся, в этот раз коротко и болезненно, будто пытаясь выкашлять легкие. Обессиленно упав на подушку, он на одном выдохе закончил, —…улетит до того, как поймет, что я жив. Мысль о том, что демон появится, успокоила Лелла. Теперь он понял, чем может помочь, но не собирался этого говорить. Кан мог не одобрить такую идею. Нет, он бы точно запретил идти на риск. — Хорошо, — едва слышно произнес Эйлелл, оглядываясь по сторонам. Поднявшись, он взял мягкий серый шарф, который носил Кан, и вернулся на кровать. — Я использую его, ты не против? — спросил Лелл, уже просовывая ткань под его шею. Кан слабо кивнул. Когда он не пытался говорить, то почти не кашлял, только дышал тяжело и коротко, будто ему не хватало воздуха. Сжимая края шарфа, Эйлелл в панике думал о том, что может случиться, если он перестарается, затянет ткань слишком сильно, но, судя по всему, сейчас это был единственный шанс помочь. Серые края постепенно стягивались, и вскоре Кан захрипел, рефлекторно дернув руками в попытке ослабить удавку, сжимающуюся на горле. Одна из ладоней скользнула по боку Лелла, в бессильной попытке то ли вцепиться, то ли оттолкнуть. Это едва не заставило отпустить шарф в приступе жалости, но Эйлелл верил, что Кан понимал, о чем просил. Хрип стал глуше, а потом прекратился совсем. Голова Кантайра безжизненно повисла, удерживаемая лишь куском ткани, глаза закатились, а руки с легким стуком упали на кровать. Пару секунд ничего не происходило, и Лелл не знал пора ли уже отпускать. Он в панике пристально смотрел на бледное лицо Кана, надеясь увидеть хоть какие-то изменения. Внезапно потрескавшиеся сухие губы раскрылись, и изо рта человека поспешно поползло нечто белесое, напоминающее одновременно туман и слизь. Оно вытекало, формируя облако, тут же потянувшееся к единственному живому существу в комнате. Эйлелл не шевелился, глядя на подбирающегося паразита. В голове испуганно крутились мысли, что он будет делать, если демон успеет залепить ему рот до того, как вылезет из Кана полностью. А второе было необходимо. Одна из хозяев ставила опыты с магическим голосом Лелла, проверяя реакцию на него у демонов. Пока те находились в теле живых существ в виде паразитов или одержимости, пение доставляло им лишь небольшой дискомфорт. Но стоило им предстать в настоящем облике, как голос эльфа их буквально ранил… вот только крупных демонов это скорее злило. Во время одного из опытов, Эйлелл чуть не погиб от удара когтей. И сейчас не знал, насколько демон успел отъесться. «Даже если он вселится в меня, Кан будет жить», — эта мысль слегка отогнала страх, позволив более бесстрастно смотреть на тянущуюся к лицу вязкую массу. Демон уже успел подобраться к нему, а его «хвост» все еще тянулся изо рта Кантайра. Пытаясь выиграть время, Лелл накрыл рот сложенной лодочкой ладонью, делая глубокий вдох. В следующую секунду тело инфернального существа коснулось кожи, привнеся тошнотворные ощущения липкости и гнилостного тепла. Паразит явно не опасался сидящего на кровати Эйлелла и выглядел слегка ленивым и заторможенным, возможно, из-за поглощенной уже энергии, однако свое пиршество заканчивать явно не собирался. Лелл рефлекторно дернулся назад, чувствуя, как легкие начинают потихоньку гореть — он на время задержал дыхание, чтобы еще сильнее усложнить демону задачу. Аморфные волнообразные бока словно приклеились к щеке, и тут он, наконец, решился отдернуть руку от лица. Тварь с готовностью потянулась ближе, окончательно покидая тело Кана, и тут же была встречена коротким пробным «ааа», больше похожим на какой-то музыкальный выдох. От резкого звука демон дернулся, словно туман на ветру, втягивая в себя неровные «конечности». Ободренный такой реакцией Эйлелл, торопливо вдохнул снова, заставляя свой голос уже не вырываться полукриком, а литься мягкой, но долгой мелодией, постепенно становящейся все громче. Тварь извивалась в воздухе, словно выброшенная на песок медуза, то вытягивая тело, то собирая его в плотный комок. Леллу показалось, что в какой-то момент полупрозрачная масса стала тоньше и бледнее, словно нагретая свечой восковая пластинка. В последний момент она рванулась к лежащему Кану, но Лелл дернулся вперед, закрыв его собой и непроизвольно закончив мелодию резкой громкой нотой, больше похожей на вскрик. От неё демон отлетел в сторону, корчась в агонии и распадаясь на мелкие ошметки тумана, растворившиеся в воздухе. Кан медленно и спокойно дышал, не приходя в сознание. Приподнявшись, Эйлелл увидел, что на его лицо постепенно возвращается цвет. Похоже, болезнь отступила вместе с демоном. Поднявшись, он думал было уйти, но уже у двери остановился. Ключ от комнаты был только у Айто, свой хозяин забрал. Забраться в окно с земли было невозможно, а ближайшие деревья стояли слишком далеко и были слишком низкими, чтобы допрыгнуть. Все, что оставалось — дождаться обнаружения побега, а значит, эти мгновения с Каном были последними. Эйлелл подпер дверь для надежности стулом, захлопнул ставни, а затем вернулся на кровать и забрался под одеяло к Кану, прижимаясь к нему. Тот пах потом и болезнью, но это не беспокоило. Наоборот, он старался запомнить каждую деталь — приятную или не очень — отпечатать образ Кана в своей памяти как на каменной плите. За эти полгода Кантайр занял пустовавшее веками сердце, и Лелл не знал, как будет жить, когда оно вновь опустеет. Тоска нахлынула темной волной. Эйлелл усилием воли отогнал её, перебросив на недалекое будущее. У него еще будет на это время, но пока, в бесконечно короткое сейчас, было тепло знакомого тела, мерный стук сердца, вой ветра за стенами и колючая тяжесть одеяла. Стремясь охватить разумом все детали, Эйлелл не заметил, как постепенно внимание начало ускользать, тонуть в ворохе мыслей, и вскоре глаза закрылись, и он погрузился в неглубокий тревожный сон.***
Резкий порыв ветра ворвался в домик, громко хлопнув одной из ставней о стену. Неожиданный звук заставил Кана вздрогнуть и проснуться, торопливо оглядываясь. За окном все еще разливался короткий зимний день. Он осторожно зашевелился на кровати, ощущая на своем теле чужую руку. Значит, ему не показалось. Лелл действительно пришел и, похоже, сумел прогнать демона. Аккуратно, так, чтобы не разбудить спящего эльфа, Кантайр выбрался из-под одеяла. Он все еще чувствовал слабость, но кожа больше не горела, а кашель — не разрывал горло. Но пить хотелось так, будто Кан не пробовал воды целую неделю. К счастью стоящий на столе кувшин никуда не делся. Кан притянул его к себе, не тратя времени на поиски кружки. Он остановился только тогда, когда воды осталось совсем на донышке и, коротко выдохнув, поставил посуду на место. Ставня все еще качалась на ветру, неприятно хлопая. Поморщившись, он добрался до окна и, сведя ставни вместе, снова опустил крючок. Потом, подумав, стянул их дополнительно тонким грубым шнурком. В помещении было холодно — спина тут же покрылась мурашками, а изо рта вырвалось облачко пара. «Хорошо, хоть в этот раз не демон, — подумал Кан, торопливо разводя в камине огонь. Оставленный на кровати Эйлелл как-то странно застонал во сне, перевернулся и скользнул ладонью по подушке, словно пытаясь что-то найти. В свете пламени его лицо выглядело нахмуренным и обеспокоенным. Закончив, он вернулся обратно, поспешно забираясь под одеяло. Эльфа пришлось немного подвинуть, смещая его к стене — кровать не отличалось шириной. Кан мягко прижал бессмертного к себе через одеяло, откинул в сторону светлые волосы, так, чтобы не рисковать улечься прямо на них, улыбнулся, опустил взгляд и понял, что сине-голубые глаза открыты и смотрят прямо на него. Под этим взглядом Кан потерялся, не зная как произнести кажущиеся банальными слова благодарности. Все они казались какими-то пустыми, мелочными, совсем не выражающими ту глубину чувств, которую он испытывал к спасшему его эльфу. — Лелл… — голос оказался хриплым. Кан попытался прочистить горло, чтобы хоть этим не портить впечатление. Но стоило ему начать кашлять, как Лелл тут же вскочил, встревожено осматривая его с ног до головы. — Тебе плохо? — испуганно спросил эльф. Он отрицательно помотал головой, ловя бессмертного за руку. — Нет, я чувствую себя гораздо лучше. Правда меня все еще немного шатает, но это пройдет. Кан снова улыбнулся, надеясь, что это немного успокоит Лелла. В ответ тот еще раз беспокойно осмотрел его и, ответно улыбнувшись, сжал пальцы своими. — Спасибо, что спас меня. Без тебя бы я точно умер, — в голове снова всплыло предсказание Силар… и пришла злость на Рэя. Кан уже и так достаточно наслушался и насмотрелся на последствия действий Раймонда, но тот все еще продолжал удивлять. Спокойно оставить умирать кого-то в своем доме, пообещав вызвать подмогу… У Кана попросту не находилось слов, чтобы правильно назвать человека, совершившего подобное. Неожиданно опустив взгляд на матрас, он заметил несколько потемневших капель крови. Сначала они вызвали недоумение — раньше их точно не было, а болезнь не вызывала кровотечения. Несколько секунд Кан отупело изучал бурые пятна, прежде чем догадка не вонзилась в мозг. Проведя по боку эльфа, Кан скользнул ладонью под ткань на спине. Лелл дернулся, тут же оттолкнув руку, но он успел кончиками пальцев ощутить жуткие полосы на гладкой коже, уже слегка зажившие, но все еще грубые и шершавые. — Кто тебя так? — хрипло спросил Кан и сам зная ответ. Эльф ничего не сказал, отодвигаясь на кровати, и плотнее запахивая халат. Его лицо вновь стало отрешенным, возводя знакомую стену безэмоционального безмолвия. Кантайру хотелось наорать на него, потребовать перестать скрываться, прекратить прятать свою боль, потребовать жаловаться, рассказывать о том, что он переживает… Собственная беспомощность злила. Эйлелл пришел к нему, спас, а Кан не мог сделать для него ничего. Даже выслушать, посочувствовать! Эльф в этом просто не нуждался. Кан так отчаянно хотел сделать хоть что-то, но Лелл ему просто не позволял. Из-за этого сочувствие переплавлялось в бессильный гнев, жадно ищущий цель. — Почему ты молчишь? — едва удерживаясь от того, чтобы не закричать, отчаянно спросил Кан. — Почему не позволяешь узнать, что с тобой происходит, через что ты проходишь? Ответом было все такое же молчание. Будто ничего и не было, будто эльф никогда не улыбался, не дурачился и вообще не проявлял каких-либо эмоций кроме этой отстраненной тишины. Кан бессильно рухнул обратно на кровать, рассеянно разглядывая собственную руку, на которой остались смазанные следы чужой крови. Пальцы слегка прилипали друг к другу при попытке их сжать. — Я могу залечить твои раны магией или хотя бы обработать мазью — она снимет боль и ускорит заживление, — теперь голос звучал как-то глухо и отстраненно. Кантайр слишком боялся напугать Лелла громким воплем, поэтому попробовал немного успокоиться и затолкать свою обиду и непонимание поглубже. — Пожалуйста, позволь мне тебе помочь. Можешь считать это благодарностью за спасение или чем-то другим — чем угодно. Эльф тихо выдохнул, покачав головой, и плавно переместился ближе, наклоняясь над ним. — Ты постоянно пытаешься что-то сделать. Исправить то, что происходит со мной. Не надо, — кончики пальцев бессмертного скользнули по губам, Кан едва успел легко поцеловать их. — Пока я собственность хозяина, ты ничем не можешь мне помочь. Если ты меня вылечишь, то он точно поймет, где я был, и пострадаешь еще и ты. Лелл провел тыльной стороной ладони по шее, очерчивая то место, где недавно затягивался шарф, и Кантайр ощутил мимолетную дрожь. Большие глаза эльфа потемнели, он порывисто наклонился, целуя Кана почти так же отчаянно и страстно, как под фреслином. Кан же в этот раз ответил, как только мог нежно, осторожно поглаживая скрытые тканью плечи. Там кожа была знакомо-гладкой, а скользить ладонями по раненой спине он ни за что бы не рискнул, вместо этого плавно перемещая их по рукам, упершимся по обе стороны от головы. Рассыпавшиеся светлые волосы полностью загородили обзор, впрочем, сейчас Кан в нем и не нуждался. Лелл наклонился еще ниже, почти прижимаясь, и теперь Кантайр отчетливо ощущал тепло его тела, которое слегка вздрагивало под пальцами. И запоздало подумал о том, что сейчас явно представляет из себя не лучшее зрелище, что не мешало бы сменить рубашку и помыться или хотя бы просто обтереться. Но взгляд Лелла, с которым он случайно столкнулся, показался таким безумно-отчаянным, что Кан не рискнул что-либо сказать. Поцелуй ненадолго прервался, чтобы почти сразу же возобновиться, когда эльф привычным уже движением, оседлал его ноги, окончательно прижимая к кровати. Поза была настолько знакомой, что даже ослабленное демоном тело среагировало немедленно, да и затянувшееся воздержание сказывалось. Но что-то в этот раз было не так. Кан никак не мог уловить, в чем разница, и только когда Лелл стряхнул измазанный кровью халат, понял — в этот раз эльф тоже хотел его. Это неожиданное открытие здорово удивило, но он очень хорошо понимал, что сейчас не лучшее время задавать вопросы. А их было предостаточно. Кан кожей ощущал, что Лелл что-то от него скрывает, и это что-то было принципиально другим, выделяющимся среди рядовых замалчиваний. И чем-то пугающе-страшным. Руки эльфа лихорадочно цеплялись за пуговицы рубашки, гладкие бока застежек то и дело выскальзывали из пальцев. Кан присоединился к его занятию, подчиняясь этой внезапной торопливости, будто промедление действительно могло стать смертельным. Наконец, когда с большей частью пуговиц было покончено, ему дали приподняться, но только затем, чтобы позволить стянуть с себя полурасстегнутую деталь одежды. И тут же прижали обратно. Дыхание Лелла было рваным, но синева глаз не затоплялась жуткими неестественно расширенными зрачками. Это действительно происходило. И действительно без наркотика. Из штанов и нижнего белья Кантайр выбрался уже сам, снова вынудив эльфа приподняться, потом потянул на себя, забывшись, прижал ладони к исполосованной спине. Лицо Лелла секундно исказилось, он вздрогнул. Кан поспешно отдернул руки. — Прости. Очередной поцелуй выбил воздух из легких, заставляя тело вскипеть. Теперь уже и Кан окончательно поддался происходящему, поспешно скользя ладонями по чужим обнаженным бедрам, пачкая кожу кровавыми разводами… И вдруг был остановлен быстрым шепотом Лелла: — Ты не против, если я… — он осекся, глядя одновременно со страхом и неуверенной надеждой. Но руки продолжили движение, очерчивая выступающие кости таза, обхватывая ягодицы. Пальцы Лелла слегка дрожали. Кан чувствовал, стоит помедлить с ответом, и эльф шарахнется в ужасе. — Нет, — поспешно произнес он, послушно выгнувшись навстречу. — Не против. Для него смена ролей не была чем-то необычным. В Юнии этому не придавали большой значимости. Сам Кан неоднократно пробовал себя и в дающей, и в принимающей роли. Но учитывая сложности с возбуждением без наркотика и слабую вменяемость под ним, не удивительно, что Леллу никогда не приходилось этого делать. — Только… — улыбнувшийся было эльф снова испуганно напрягся, собираясь отпрянуть, но Кан удержал его, аккуратно, хоть и все равно не слишком-то грациозно вытягивая из-под него ноги.— Нужно сменить позу. В этой у нас точно ничего не получится.***
В домике царила уютная тишина. Эйлелл лежал, закрыв глаза, пытаясь осознать случившееся. Он сам до конца не понимал, как отчаяние от последней встречи, радость за спасенную жизнь Кана и благодарность за его сочувствие переплавились в желание. Сначала оно было тихим, схожим с обычным теплом, но совершенно неожиданно вспыхнуло, побудив сделать странное предложение. Помедли Кан чуть-чуть, и Лелл бы задумался о том, что происходит, и, скорее всего, отступил. Но этого не произошло, и теперь их последняя встреча была отмечена воспоминанием о единственном случае, когда он сам хотел близости с человеком. Последняя… Эйлелл тихо поднялся, потянувшись за халатом. Странно, что Айто еще не обнаружил его отсутствия за столько-то часов. Может хозяин приказал не кормить провинившуюся собственность? Или одержимый не додумался поискать его в гостевом домике? Почувствовав движение матраса, Кантайр тут же распахнул глаза, взглядом нашаривая собирающегося Лелла. Закутавшийся в одеяло встрепанный маг выглядел сонным, слегка удивленным и каким-то очень уютным. Болезнь отняла у него много сил, а неожиданная вспышка страсти их тоже отнюдь не прибавила, поэтому Кан откровенно зевал, приподнимаясь и усаживаясь на кровати. Простынь под ним заметно сбилась, и тут и там на тканевых складках пестрели кровавые разводы. — Уже уходишь? — Кан потер глаза и старательно поморгал, пытаясь хоть немного проснуться. — Мне пора. Я и так надолго отлучился, — Эйлелл плотнее запахнул халат и затянул пояс узлом. Он чувствовал, что сам подсознательно оттягивает время ухода, как может. Лелл мог бы покинуть Кана сразу после секса, но предпочел полежать рядом еще где-то полчаса, прижавшись боком к почти моментально заснувшему магу. — Проводить тебя до двери? — спросил Кан, и Лелл ощутил, что сердце снова екнуло. Кантайр ничего не знает и ни о чем не догадывается и каково ему будет узнать об этом потом… — Нет, лучше лежи. Тебе нужно больше спать, — Лелл заставил себя улыбнуться, поспешно отступая к выходу. Кивнув, Кан послушно улегся обратно, укутываясь в одеяло по самый подбородок. — До встречи, Лелл, — донеслось уже в спину. Эйлелл коротко выдохнул, отодвинул стул и, распахнув дверь, решительно перешагнул через обледенелый порог. Короткий зимний день уже угас, и сад окутали прозрачные голубоватые сумерки. Лелл не спеша направился в сторону высящегося впереди особняка. Никогда еще раньше тот не казался ему настолько пугающе-зловещим и страшным. Снег резал холодом босые ноги, но он не мог заставить себя идти быстрее. Неожиданно откуда-то сбоку, со стороны оставшейся позади заснеженной поросли невысокого кустарника раздался звук торопливых шагов, и в первую секунду Эйлелл подумал, что Кан все-таки вышел его проводить. Он медленно обернулся и в тот же момент в него что-то врезалось, сбивая с ног и впечатывая раненой спиной в шершавую кору ближайшего дерева. С шоком и ужасом Эйлелл увидел перед собой искаженное яростью и инфернальной сущностью лицо Айто. Одержимый дал демону волю на столько, на сколько позволял ошейник и уже мало походил на себя. Лоб и скулы его покрывала золотистая чешуя, две пары изогнутых рогов украшали голову незавершенной короной, длинные когти на сжавшихся на плечах руках прорезали ткань халата, впиваясь в кожу до крови, зубы заострились, а глаза без белков сверкали ненавистью, как пара подсвеченных пламенем изумрудов. — Неблагодарная мразь! — голос одержимого звучал искаженно, будто каждое слово произносилось двумя голосами одновременно. — Господин выбрал тебя, а ты сбежал трахаться к этому побирушке! Когти все глубже впивались в плоть, но Леллу даже не пришло в голову закричать. Веками его учили быть тише, и он просто не догадывался подать голос. Вместо этого Эйлелл резко нырнул вниз, проехавшись спиной по стволу, снимаясь с острых когтей, и выворачиваясь из захвата. — Остроухая тварь! — острые когти махнули по воздуху, там, где пару секунд назад было его лицо, оставив продолговатые царапины на коре. Айто зарычал, поворачиваясь в сторону торопливо отползающего от него по снегу Эйлелла. Встать он не успел и не рискнул, справедливо опасаясь, что в следующий раз одержимый может и не промахнуться. Только бы подобраться ближе к тому ряду старых яблонь… Там он мог бы пропасть с глаз обезумевшего парня. К сожалению, одинокий клен, с которым он так близко познакомился спиной, не спасал. Возле гостевого домика сад расступался, образуя вокруг небольшое пустое пространство. В обычном состоянии Лелл мог бы пересечь его в несколько быстрых шагов, но сейчас все было в разы сложнее. — Я начал догадываться, что что-то не так, когда застал его ночью в доме. И решил следить, — торопливо говорил одержимый, словно захлебываясь словами. Видимо, ему было сложно держать это в себе, и он воспользовался возможностью выговориться, пусть и такой странной. — Я ничего не сказал господину! Не хотел его расстраивать! Следующий удар пришелся по сугробу справа от Лелла, заставляя вжиматься в снег, теперь почти ненавидя силу, заставляющую не проваливаться. Айто все еще стоял на расчищенной дорожке, тесня противника от возможности добраться до ближайшего ряда спасительных деревьев. Понимая, что другого шанса на спасение не будет, Эйлелл вскочил и метнулся к другой половине сада. Бежать было дальше, но если бы удалось добраться до переплетения низких вишен… Не успел он сделать пару шагов, как ногу обвил шершавый горячий хвост. Резкий рывок, и Лелл снова оказался на снегу, в этот раз придавленный разъяренным Айто. — Пытаешься сбежать! — хвост одержимого раскрутился, снова укорачиваясь и качаясь за спиной как змея. — Я убью тебя… — голос Айто дрогнул, наполнившись злой почти детской обидой, — убью, и господин никогда не узнает, как ты предал его любовь!***
Кан улыбнулся закрывшейся двери и прикрыл глаза. Сознание туманилось и плыло, очевидно намекая на то, что он снова соскользнет в целительный сон. Но мысли все еще мелькали в засыпающем разуме, как вспышки. В голове зазвучали слова Мэделин о потрясении, через которое, вероятно, пришлось бы пройти эльфу на пути преодоления тяги к наркотику… И потрясение явно имело место быть. Эйлелл однозначно испугался за него, голос эльфа, даже сквозь пелену бреда, вызванного болезнью, звучал испуганно и сочувственно. Потом в мозгу всплыли слова Лелла о том, что пока он в рабстве, Кан не сможет ему помочь. Эта мысль ненадолго вырвала из приятной полудремы. Память услужливо подкинула воспоминания об исполосованной спине Эйлелла, о том, как Раймонд бросил захваченного демоном друга умирать… Кан негромко вздохнул и кивнул сам себе. Завтра утром он отправится к Мэделин и скажет, что согласен с ее условиями и будь что будет. Он надеялся, что эльф поймет необходимость странной оплаты. Приняв для себя это решение, Кантайр завозился под одеялом, возвращаясь к более приятным воспоминаниям. Неожиданная помощь Лелла, его мягкие руки, темнеющий взгляд, неожиданная просьба… Нет, морально Кан определенно чувствовал себя хорошо. Вот с физической составляющей все было немного хуже. Негромкий шум на улице сначала не привлек внимания сонного Кана, но он списал его на ветер и падающий с веток снег. А вот приглушенное рычание уже заставило встрепенуться, сбрасывая полудрему вместе с теплым одеялом. Одинокая жизнь в лесу приучила реагировать быстро, невзирая на внешний вид, так что Кан не стал тратить время на одевание. Накинув на плечи куртку и кое-как попав ногами в сапоги, он рванул шпагу из висящих на стуле ножен и бросился к выходу. В момент, когда дверь распахнулась, Кан успел подумать как, наверно, посмеется Лелл, если обернется к домику. Но эльфу явно было не до веселья. Он валялся в снегу, шагах в десяти, отчаянно пытаясь вырваться из захвата инкуба, в котором Кан не сразу признал Айто. Не размышляя о причинах нападения, он рванулся вперед, на ходу плетя и швыряя «тапок». Глухое рычание сменилось недоуменным и подростково-тонким «айй». Одержимый, разжав руки, пошатнулся и упал с бессмертного в снег, тут же снова подскакивая, недовольно фырча. Краткого замешательства Айто вполне хватило эльфу, чтобы отползти по сугробу подальше и начать подниматься, а Кантайру — сократить разделяющее их расстояние. — Ты что творишь?! — вместе с криком из горла вырвалось облачко густого пара. На улице не только не потеплело, но еще и поднялся сильный ветер, беспрепятственно развевая полы незастегнутой куртки. — С ума сошел?! Одержимый развернулся к новому противнику, медленно, словно хищный зверь. Он смотрел на него снизу вверх, блестя зелеными глазами из-под встрепанной челки. На фоне рослого Кана Айто выглядел хрупким подростком, мягкость почти детских черт которого не ожесточали даже проявившиеся демонически признаки. — Мэтр Тенн… — сказал он едва слышно и как-то потерянно. Одержимый тяжело дышал, глядя то на острие шпаги, направленное ему в грудь, то на пальцы свободной руки, сложенные так, чтобы нужная звезда сплелась в пару мгновений. Опущенные сейчас когти были окрашены кровью, быстро стынущей на морозе. — Я вас ненавижу! Предатель! — вдруг знакомо-покорный голос Айто резко сорвался, переходя в нечто среднее между криком и рыком. — Почему вы просто не умерли там?! Крик и заключенная в нем ненависть ошеломили. Непроизвольно Кан отступил, опуская шпагу. Это было ошибкой. Айто прыгнул на него, распрямляясь как тугая пружина и целясь когтями в горло. Кан едва успел увернуться, скользя по вытоптанной дорожке. Еще в полете хвост одержимого резко удлинился, стремясь опутать ноги, но Кан снова отскочил, швыряя в озверевшего парня еще одну телекинетическую звезду. Айто по-звериному припал к земле. Он успел заметить, как тает снег от горячей кожи инкуба. Увещевать обезумевшего одержимого не было смысла. Будь рядом Салаи, он мог бы усмирить его при помощи ошейника, но Кану оставалось только надеяться, что Айто успокоится до того, как кто-нибудь кого-нибудь убьет. На его счастье инкубы были хоть и многими любимыми в обиходе, но далеко не самыми опасными демонами. Если бы в парне сидел котодемон или воитель, Кану пришлось бы куда как хуже. А сейчас он достаточно быстро приноровился отбивать отчаянные и потому часто неловкие атаки парня, хотя скакать по холоду со шпагой, будучи едва одетым, было не самым приятным занятием. Руки, как и ноги, постепенно начинали отмерзать, добавляя к движениям опытного боевого мага деревянности. На время этой драки, Кан начисто упустил из виду эльфа, но к моменту начала схватки Лелл явно был жив и даже относительно здоров, поэтому он не тратил время на обеспокоенное верчение головой по сторонам. Прыжок одержимого. Ловкое отступление в сторону. В полете Айто раскрылся так, что желай Кан его убить, в парне уже торчало бы на локоть острой стали. Но он старательно обходился без ранящих звезд и выпадов, используя шпагу лишь для защиты. А еще Кан заметил, что противник начинает уставать и совершать еще больше ошибок. В момент очередного рывка Айто Кан не стал уворачиваться. И только тогда, когда одержимый, уже предвкушая, как уронит свою жертву, мчался на встречу — резко выбросил руку вперед. Плотные черные щупальца усиленного «спрута», обвились вокруг тела одержимого как плотные объятья, прижимая руки к бокам. — Хватит! — коротко приказал Кан. От властного голоса Айто заметно дернулся, опуская голову. Даже чешуя кое-где сползла с гладких щек. Одержимый действительно остановился, даже не предпринял попытки вырваться, только чуть громче задышав, когда в его шею уперлось стальное острие шпаги. Кан и сам едва начал переводить дыхание. Холодный воздух нещадно драл горло, а вспотевшее тело постепенно начало коченеть. Он не знал, что делать дальше. Отпускать Айто было нельзя. Тот знал про них с Леллом и мог… да что там, он бы точно рассказал Раймонду. Но хладнокровно убить парня Кантайр тоже не мог. Ему никогда раньше не приходилось отнимать жизнь разумного существа, не считая разве что демонов, тем более так, когда противник просто стоял, глядя на него со страхом и отчаянием, плещущимися в теперь совершенно обычных человеческих глазах. Кан поймал себя на том, что ему бесконечно жаль Айто, парня, которому просто не повезло сначала попасться демону, а потом — не самому лучшему хозяину. Незамеченный ранее Эйлелл тихо подошел по сугробу, встав за спиной одержимого. На плечах эльфа виднелись раны от когтей, но в остальном тот выглядел в порядке. Кан успел обрадоваться и облегченно выдохнуть, как Лелл резким коротким ударом между лопаток насадил горло Айто на острие удерживаемой твердой рукой шпаги. Лезвие легко проткнуло плоть, выскользнув где-то за затылком одержимого уже красным от горячей еще крови, над которой тут же заклубился легкий дымок. Айто захрипел, но хрип быстро перешел в какое-то бульканье, и схватился за горло, продолжая смотреть на Кана распахнутыми глазами. Тело медленно осело на снег, заваливаясь на бок. Ошарашенный произошедшим Кан так и держал шпагу в руке, только машинально опустил ее вниз под тяжестью умирающего одержимого. Тело парня продолжало дергаться на снегу, пачкая его кровью. По её количеству Кан понимал, что лечение здесь бессильно и только продлит агонию. Но все равно опустился рядом и попытался сплести негнущимися пальцами исцеляющую звезду. Её свет коснулся раны, слабо стягивая её края, и никак не препятствуя вытекающей крови. Руки Эйлелла твердо опустились на плечи, уверенно потянув того вверх, а затем направив одеревеневшее от шока и холода тело в сторону домика. — Подожди! Я должен попытаться помочь, — в последний раз попытался сопротивляться Кан, но был остановлен как всегда спокойным голосом эльфа. — Ты не сможешь, — и пришло четкое осознание, что даже если бы в его руках появилась исцеляющая сила росских магов, Лелл бы просто не позволил ему это сделать. Это стало последней ясной мыслью перед тем, как разум накрыло оглушающим осознанием — он только что убил человека. Причем уже сдавшегося и не угрожавшего ему лично. Возникло ощущение, что голову сейчас набили ватой, и все происходящее только снилось. Но окровавленная шпага в руке, которую он так и не подумал отпустить, мешала разуму так просто отмести реальность случившегося. Доставив его до тепла дома, эльф безмолвно вышел, прикрыв за собой дверь. Просто чтобы чем-то занять руки, Кан отпустил, наконец, шпагу и начал одеваться, хотя холода он уже не чувствовал. Кантайр думал, что Лелл ушел насовсем, хоть и не представлял куда, но тот вскоре вернулся со связкой ключей в руке, и молча протянул её. Только машинально взяв холодный, местами липкий от крови металл, Кан очнулся достаточно, чтобы проорать на спокойного как камень эльфа: — Зачем ты это сделал?! Лелл моргнул, знакомым движением опуская взгляд, но больше ничто не изменилось на его лице. — Он же уже сдался! Был безоружен! Демон раздери, да он совсем еще мальчишка! — продолжал бесноваться Кантайр, меряя шагами гостевой домик. Один раз он споткнулся о собственную шпагу и пинком отправил ее куда-то под стол. Металл слабо звякнул, ударившись о дерево, и затих. — А теперь я убийца! Понимаешь? Убийца! Я никогда никого не убивал! — Я тоже, — едва слышный голос эльфа заставил остановиться и повернуть голову в сторону собеседника. Эйлелл так и стоял на том же месте, только теперь он смотрел прямо на него, и под этим немигающее-спокойным взглядом становилось не по себе. — … не убивал. И сейчас мне тоже страшно. И больно где-то в душе. Но это было необходимо. Меня хорошо научили тому, что значит необходимость. Очередной крик застрял в горле, Кан резко осекся, потом глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Затем повторил это действие. Айто мертв. Ничего уже не вернешь. Вдох. Нужно думать о том, что делать дальше. Выдох. — Ты прав, — выдал, наконец, Кан, ощущая, как эмоции постепенно отступают, сменяясь холодным рассудком. — Раймонд уже почувствовал, что его одержимый мертв. Скорее всего, он уже едет обратно. Эльф кивнул: — Я принес ключи. Запри меня в комнате и спрячь труп. В саду есть старый колодец, я покажу, где он. Еще надо убрать окровавленный снег и замести следы. Если волнуешься, я помогу с этим, но лучше мне быстрее быть в комнате. Хозяин, скорее всего, пойдет сначала туда, — Лелл говорил спокойно, быстро и четко, будто давно придумал план убийства и сокрытия тела. На фоне него Кан чувствовал себя нервным, истеричным и… человечным. Впервые манера поведения любимого начала казаться не просто странной, а жуткой. — Я справлюсь, — глухо отозвался он, направляясь к двери. — Показывай колодец. Все остальные действия Кан выполнял четко, быстро и почти бездумно, как сомнамбула. Отправившись с Леллом в дом и поднявшись на вершину башни, он молча отпер дверь, запустил туда бессмертного (тот не позволил ему даже заглянуть), опустил засов, запер замок, вернулся в сад и, подхватив на руки уже успевшее остыть тело одержимого, потащил его к указанному колодцу. Обледенелая крышка поддавалась с трудом, но Кан был упорен, и вскоре сумел отодвинуть ее настолько, чтобы пропихнуть в темную дыру мертвого Айто. Потом задвинул крышку обратно, засыпал снегом и вернулся к месту недавней схватки, заметая за собой следы краем снятой куртки. Уже закончив убирать кровавые отметины, Кан переоделся, тщательно вытер шпагу, затолкал перепачканные вещи поглубже в вещмешок и молча уселся на кровати. За окном уже колыхалась непроглядная тьма, но сна не было ни в одном глазу. Он вообще не был уверен, сумеет ли он уснуть этой ночью.
