I can't explain

Лето приближалось к концу. Тэхён звонил почти каждый день, обсуждая какие-то абсолютно несерьёзные вещи, делился впечатлениями о фильмах и песнях, об играх и гаджетах — обо всём. Чонгук приноровился выходить на улицу в одиночестве рано утром или поздно вечером, чтобы встретить там Тэхёна, выгуливающего Чери-сан. Тот часто рассказывал о том, как ходил куда-то с Чимином, делал что-то с Чимином, а Чонгук думал, что тоже хочет сходить куда-нибудь с Тэхёном, и снова эта необоснованная детская ревность маленьким монстром разгрызала его изнутри. А потом наступила осень. Она давала о себе знать затяжными дождями с последних чисел августа, тускнеющими листьями — местами жухлыми, сморщенными и опавшими. Ртуть в термометре продолжала опускаться на деления ниже, а Чонгук думал, что если бы осень была человеком, наверное, она была бы женщиной лет тридцати, с вьющимися ярко-рыжими волосами, лежащими на покатых худых плечах. Возможно, её лицо было бы осыпано блеклыми веснушками, кончик носа был бы немного вздёрнут, а глаза были бы серыми, цвета затянутого тучами неба, и проникали бы глубоко-глубоко, в самую душу смотрели бы, посылая по телу волны испуганной дрожи. Тэхён теперь не задерживался для того, чтобы поговорить о чём-либо, когда выгуливал Чери-сан, обычно ограничиваясь контрольным «как спалось?» и иногда вкратце рассказывая о том, что ему снилось. Ким звонил намного реже, разговоры стали короче, а голос его с каждым днём становился всё более и более уставшим. У Чонгука тоже началась учёба, и он понимал, что, наверное, на последнем курсе всё намного сложнее, чем у него, на втором. Но он эгоистично надеялся хотя бы на то, что не только с ним Тэхён начал меньше общаться (очень, очень эгоистично), и сам себя за эту надежду ненавидел. Юнги с головой погрузился в работу и начал периодически куда-то пропадать на несколько дней, а Чон гуглил «одиночество», сверялся с симптомами, нашёл подработку в интернете и все заработанные деньги тратил на алкоголь (не злоупотреблять становилось всё сложнее), и с каждым днём всё больше убеждался в том, что к зиме он, скорее всего, распадётся на атомы и останется бесплотным, никому ненужным эйдолоном. Однако был уверен — так было бы даже проще.

***

В октябре уже холодный ветер шкрябал по асфальту ссохшимися листьями и завывал по ночам, проникая в квартиру сквозь щели дешёвых оконных рам, и обогреватель едва ли спасал от холода. Чонгук ёжился, шмыгая носом из-под пухового одеяла, и был уверен: эту зиму он точно не переживёт. Когда ключ в замочной скважине входной двери провернулся трижды с внешней стороны, Чон резко подскочил и понёсся в коридор, где встретил Юнги. Тот был мокрый с головы до пят и явно замёрз до самой последней прожилки. — О, Гукки, будь добр, поставь чайник, — стуча зубами, произнёс он с порога и обернулся к кому-то, кто прошёл в квартиру следом за ним. В темноте брюнет не разглядел его лица, поэтому смиренно пошёл на кухню выполнять просьбу хёна, заодно сразу же засыпая в кружку кофе, как Мин и любил — две чайные ложки чёрного ароматного без сахара, но с корицей. Из коридора доносились лишь шорохи и приглушённые голоса, а потом, когда вода закипела и чайник только успел подать сигнальный щелчок, подошёл Юнги, сказав тихое «спасибо» и засыпав в другую кружку чай. С кончиков его высветленных волос капала дождевая вода, а пальцы рук мелко подрагивали от холода. Чон отлучился за полотенцем, а когда вернулся, на кухне сидели уже двое. И его словно зарядом тока прошибло. — Это Пак Чимин, он поживёт у нас пару дней, ладно? «Вот я олух», — думал Чон, вперившись взглядом в продрогшего шатена, который улыбался ему, сощурив свои и так узкие глаза. — Мы ведь уже виделись, да? Ты тот странный парень из магазина, — предположил тот, а Чонгук кивнул, сжав губы в тонкую линию, удивляясь поразительной памяти этого парня. — ТэТэ рассказывал о тебе. Вы вроде неплохо подружились. — Чимин сделал глоток черничного чёрного чая из кружки и чуть скривился от слишком высокой температуры, отчего Мин усмехнулся. Чонгук поморщился, услышав приторное «ТэТэ», произнесённое чужими губами, и мысленно дал себе пощёчину за это. — Не знал, что вы знакомы, — произнёс блондин и отпил немного кофе из своей кружки. — Мы и не знакомы, — холодно возразил Чон, протягивая Юнги полотенце, за которым отлучался двумя минутами ранее. — Я пойду спать. Надеюсь, впредь ты не будешь приходить домой в два часа ночи с какими-то незнакомцами, хён. Спокойной ночи. Чонгук развернулся и ушёл, закрыв за собой дверь и напоследок услышав лишь тихое: — Он только поначалу такой колючий. Потом привыкнет. И ему это совсем не понравилось. У Чонгука внутри всё сворачивалось от одной только мысли, что он может видеть этого Чимина настолько часто, чтобы успеть привыкнуть к нему. А ещё его тошнило оттого, что тот, кажется, собирался отобрать у него единственного оставшегося друга. Ночь выдалась неспокойной: Чонгук просыпался каждые полчаса и слышал из-за стены тихое хихиканье и чужой голос, попеременно сменявшийся голосом Юнги. Никакого даунтемпо и «ночного» хип-хопа. Они вроде смотрели какой-то фильм или просто вирусные видео — Чонгук и думать об этом не хотел. Он так не привык. А ещё ему казалось, что главной причиной всех его проблем являлся именно грёбаный Пак, который сейчас сдержанно хихикал за стеной. Может, Чон просто не умел веселиться так, как это делал Чимин, ему не хватало харизмы и опыта в общении с людьми, но почему-то ему искренне хотелось верить, что кто-нибудь мог бы принять его и таким, не меняя на всяких Паков (бред какой — Паков ведь тысячи; хотя бы для разнообразия можно было наслаждаться и самым обычным Чоном). К утру Чонгук чувствовал себя более чем на пятьдесят процентов мёртвым, а выглядел помятым и не выспавшимся, но всё равно за два часа до начала пар вышел на улицу, где на скамейке у подъезда его уже ждал Тэхён. — Доброе утро, Чонгуги, — улыбнулся тот, и вместе со словами из его рта вылетали клубы тёплого пара с запахом ментоловых сигарет. — Не знал, что ты куришь, — тут же сказал Чон, присаживаясь рядом, на что Ким лишь вымученно улыбнулся: — Я и не курил. Раньше. И Чонгуку хотелось спросить, почему тот начал или что вообще происходило в его жизни, если бы он не знал, что Тэхён обязательно рассказал бы, если бы хотел. А у Кима, кажется, внутри всё свернулось в кричащее капсом «пиздец», да и снаружи проявлялось опухшими красными глазами с почти чёрными кругами под ними, побледневшими губами и в целом поблекшим и похудевшим видом. Тэхён был как никогда ранее похож на привидение, и Чонгука это беспокоило чуть сильнее, чем стоило бы (хотя вообще-то он всегда не очень хорошо разбирался в границах, которые не стоило бы переходить). Вдали утреннее марево размывало горизонт с блеклыми проблесками рассвета. В отражении глаз блондина всё казалось таким большим и мучительно печальным, что Чон даже не знал, что делать, но сделать что-нибудь явно хотелось, и он, испуганно сжав кулаки, всё же решился: — Что случилось, хён? Ким посмотрел на него и рассмеялся, отчего брюнет лишь негодующе нахмурился. — Так заметно, да? — его улыбка снова сузилась до отметки «всё очень плохо», и Тэхён опять отвёл взгляд. — Дело в том, что я влюблён. — Внутренний монстрик Чонгука в ожидании замер. — Безответно. И очень долго. — А потом снова ожил и вцепился зубами с новой силой, кажется, в одно из лёгких, заставив Чона болезненно поморщиться. — Я ведь могу тебе доверять, да? — Тэхён шутливо ударил донсена костлявым кулаком в плечо. — Конечно, хён, — заверил его тот, заставив Кима довольно улыбнуться. — Мы познакомились в старшей школе, и я, честно говоря, до сих пор надеялся на взаимность, — он усмехнулся собственной глупости. — Ну, знаешь, мы всё свободное время проводили вместе. А в последнее время он... — Он? — Чонгук вздрогнул от неожиданности, а Тэхён густо покраснел, виновато взглянув на брюнета исподлобья. — Прости, надо было раньше сказать. Чонгук резко выдохнул, мысленно пытаясь найти подходящие слова. И не то чтобы он был против, а скорее удивлён и, может, немного напуган. А ещё ему до жути интересно было, каково это — знать, что влюблён в человека того же пола, что и ты, и абсолютно принимать это. Чон думал, что, наверное, для Тэхёна это должно быть в порядке вещей, но в то же время ему куда-то между лёгких ударило чувство, схожее с неприязнью, но являвшееся чем-то другим (неприязнь обычно бьёт в голову, а не в грудь — для неё это совсем не свойственно), и это выбивало из колеи ещё больше. В этот момент подбежала Чери-сан, усевшись у ног хозяина. — Всё хорошо. Продолжай, — наконец произнёс Чон. — Спасибо, Чонгуги. — Тэхён вновь улыбнулся благодарно и по-прежнему как-то печально. — На самом деле это не так уж важно. Я в порядке, правда. Да и мне пора уже идти. — Он встал, прицепил поводок к ошейнику собаки и снова посмотрел на Чона. — Спасибо, что отнёсся к этому спокойно. Ты хороший человек. Чонгук кивнул. — Пока, Чонгуги. Я наберу вечером, если не сильно устану. — Он развернулся, направившись к собственному дому. — Стой. — Чонгук подождал, пока Ким обернётся, взглянув на него вопросительно. — Тот, о ком ты говорил, — это Чимин? Тэхён закусил губу, отвёл взгляд и коротко кивнул. А затем всё же ушёл. В тот день осень устроила мятеж, сильным ветром разгоняя по улицам мусор и срывая с ветвей деревьев оставшуюся листву; дождевые капли ударялись о твёрдый асфальт, разлетаясь в стороны незаметными для человеческого глаза взрывами; незнакомые люди неосознанно прижимались друг к другу под укрытиями из навесов небольших помещений или остановок (Чон думал, что, в общем-то, даже тоже бы так хотел: всё же человеческое тело — тоже источник тепла, а от холода откровенно хотелось сдохнуть); машины носились громко и быстро, поднимая в воздух буроватую влажную взвесь, разрывая весь мир двойной сплошной на части (где Гук, кажется, стоял на встречной и вполне возможно, что давно уже был сбит и парализован). Чонгук ушёл с последней пары, сказав куратору, что сильно простудился (и не соврал, как ни странно). Куратор — невысокая темноволосая женщина лет сорока пяти — напомнила, чтобы он потом отработал пропуски, и пожелала скорей выздоравливать, отпуская его домой. По пути Чон попал под ливень, а потом, добравшись до спасительного укрытия собственной квартиры, закрыл за собой дверь и упал прямо у порога, давясь слезами под фоновый саундтрек из мужских стонов, доносившихся из комнаты Юнги.

***

Ртуть в термометре застыла на пяти градусах выше нуля, а в градуснике — на отметке совсем под сорок. Юнги с Чимином стыдливо заперлись в комнате, когда поняли, что Чонгук вернулся раньше, чем должен был, и успел на самую кульминацию их совместного времяпровождения. А он, не найдя в себе ни сил, ни желания думать о чём-либо, заклеивал оконные рамы скотчем, дабы хоть как-то спастись от холода. А ещё невыносимей было оттого, что ему так безумно хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то (а желательно вообще Тэхён), кто мог бы о нём позаботиться, потому что самому сейчас было так невыносимо сложно идти в аптеку за лекарствами, когда даже завернувшись в одеяло в обнимку с обогревателем, ему было совсем не тепло. А теплей становилось только от осознания того, что Тэхён обещал постараться позвонить вечером. Вот только ближе к полуночи Чонгук понял, что Тэхён не позвонит.