I can't explain

Тэхён больше не звонил, ограничиваясь короткими сообщениями в kakotalkʼе с вопросами о том, как Чон себя чувствует, а собаку, видимо, теперь выгуливал в другом месте, потому что сам Чонгук больше его не встречал ни утром, ни вечером, выходя на улицу как по расписанию даже с температурой, под завязку напичканный антибиотиками вперемешку с алкоголем. Октябрь приближался к концу. Прохожие становились угрюмее и толще, укутываясь в шарфы и массивные тёплые куртки, которые всё равно согревали недостаточно; по телевизору всё чаще начинали появляться рекламы лекарственных средств от кашля, простуды и гриппа, отчего становилось только тоскливей; погода устроила солнцу бойкот, небо ежедневно было под завязку затянуто тучами, и раз в неделю Чонгук стабильно попадал под ливень, напрочь забывая о существовании зонтов. Передавали, что в этом году первый снег выпадет уже в ноябре, и Гук ни на секунду в этом не сомневался, кутаясь уже в два пуховых одеяла сразу (Юнги любезно одалживал своё). А потом он вышел с больничного и с головой погрузился в учёбу и отработки, периодически отвлекаясь на то, чтобы подзаработать немного денег и купить чего-нибудь успокаивающего, обжигающего стенки желудка изнутри (обещание не злоупотреблять, данное самому себе, давно забылось и больше ни разу не вспоминалось). Так он встретил ноябрь — пьяный и опустошённый чуть больше, чем на восемьдесят девять процентов. Последний месяц осени ночами разгуливал по городу, покрывая лужи и мокрый асфальт слоем неокрепшего тонкого льда. А Чонгук хотел точно так же, хоть немного, заморозить свой небольшой океан, бушующий где-то внутри, и надеялся только на то, что сам не покроется слоями патины, прозябая от одиночества в собственной комнате. А ещё он надеялся, что Тэхён совсем перестал звонить и писать только потому, что у него всё хорошо (хотя собственный эгоизм не позволял безоговорочно искренне этому радоваться). Он боялся, что, может, они встретятся когда-нибудь в декабре, январе или марте и просто пройдут мимо, словно никогда и не были знакомы, и об этом откровенно даже думать не хотелось. Но он почему-то думал. В собственной квартире, казалось, стены между комнатами стали в разы толще: всегда, когда Юнги был дома, Чимин был с ним, и всегда, когда Юнги дома не было, он был с Чимином. Чон действительно успел привыкнуть к Паку, за что презирал уже и его, и Мина, и эту осточертевшую квартиру, в которой всё уже пропахло мужским одеколоном, энергетиками и мятными конфетами, которые шатен обожал едва ли не больше, чем самого Юнги. И только в запертой коробке собственной комнаты, куда Чимину заходить было нельзя, Чонгук чувствовал себя как дома, и выходить совсем никуда не хотел. (А когда он закрывал глаза, пытаясь уснуть, ему казалось, что воздух вокруг пах чем-то цитрусовым, осенним, холодным и тёплым одновременно.) Ближе к середине ноября, когда одиночество достигло своего апогея, почти что стирая границу на пути к сумасшествию, Чонгук набрал номер, который всё-таки успел заучить наизусть. Гудки давили на перепонки секунд десять, а потом сменились совершенно незнакомым голосом, вгонявшим в ступор. — Здравствуйте, это телефон Тэхёна. Он забыл его у меня, а сам ушёл. Мне передать, что вы звонили? — смущённо предложил мужской голос из динамика. Чонгук ссутулился до невозможности, думая о том, что как-то всё совсем не налаживается: он же не мог спустя столько времени просто позвонить именно тогда, когда Ким забыл у кого-то телефон. А потом закрыл глаза, откинулся на скрипучую спинку компьютерного кресла и выдавил: — Нет. Спасибо. И сбросил вызов.

***

Когда в очередную пятницу день постепенно сменялся вечером, Чонгук вернулся после пар домой с бутылкой крепкого огненного виски в рюкзаке и настолько сильно пытался скрыть своё негодование, что, кажется, даже кончики ушей покраснели: ещё в коридоре он обнаружил одну лишнюю пару обуви вкупе с незнакомой курткой и шапкой. И воздух был пропитан чем-то незнакомым, горьковато-сладким, напоминавшим запах апельсиновой корки. Тогда Чон наспех разулся, снял верхнюю одежду и побежал в собственную комнату, не желая встречаться вообще с кем-либо, тем более незнакомым. Мир за пределами чонгуковой комнаты теперь в целом пах для него только одним — ликантропией. Заразной и неизлечимой. А себя он относил к тому небольшому числу людей, чей организм не переносил вирус и погибал от интоксикации. Самоуничтожался. Деревянная дверь — как нерушимая преграда, за которой его тело наконец расслаблялось и падало на жёсткую кровать лицом вниз, в подушку, пока снаружи происходили разные страшные вещи, которые его уже не касались, но... — Чонгук! — голос Юнги, прозвучавший прямо рядом с дверью, заставил подскочить и насторожиться. — Там к тебе пришёл какой-то парень, ждал тебя почти час, а ты убегаешь. — Меня? — удивлённо переспросил Чон, нехотя выходя из комнаты. Мин закатил глаза и, не ответив, повёл его в сторону кухни. Там, скромно сложив руки на коленях, за небольшим столом сидел парень, широкоплечий, но в целом немного женоподобный, с тёмно-русыми волосами и — однако — самыми наидобрейшими глазами. — Привет. — При виде Гука он подскочил и зачем-то несколько раз поклонился, представляясь: — Я Ким Сокджин. Хотя вообще-то можно просто Джин. Я ответил на твой звонок пару дней назад, когда ты звонил Тэхёну. Чонгук вздрогнул с непривычки, услышав это имя, словно Тэ существовал теперь в совершенно другой реальности, а в этой, в настоящей Вселенной, его и знать никто не должен был. — Привет. Приятно познакомиться, — рассеянно ответил он и не соврал: в отличие от Чимина (Чонгук не мог не сравнить), Сокджин почему-то вызывал доверие. Юнги, осознав, что оказался третьим лишним, ушёл в свою комнату, закрыв за собой дверь, а Чон заварил чай для себя и для гостя и уселся за другим краем стола, давая парню понять, что он готов слушать. — Я пришёл, чтобы кое-что сказать, — начал тот, ладонями обняв горячую кружку, наполненную ароматной жидкостью. — Я понимаю, что это не моё дело, но мне кажется, что тебе нужно встретиться с Тэхёном. Или хотя бы просто поговорить. — Мне? — всё так же рассеянно переспросил Гук, когда в голове на автомате зачем-то всплыл образ Тэхёна: беззаботный, опрятный и выхоленный, как в день их первой встречи тогда, ещё в июле. Сокджин кивнул. — Не думаю, что я должен рассказывать тебе больше. Честно говоря, Тэхёну не понравилось бы даже то, что я пришёл сюда, если бы он узнал. Думаю, он многого тебе не рассказывал, но, исходя из того, что знаю я, могу почти с уверенностью сказать, что ты можешь ему помочь. — Он покрутил в руках кружку, а потом, чуть поморщившись, выпил всё сразу и, вернув опустевшую ёмкость обратно к горизонтальной плоскости стола, достал из кармана джинсов немного покоцаную сложенную бумажку и протянул её Чонгуку: — Тут его адрес. Буквально в паре домов от тебя живёт, найдёшь. И не говори, пожалуйста, что я приходил. Гук согласно промычал, вглядываясь в аккуратно выведенные буквы на протянутом ему листе, и окончательно осознал: всё это время его с Кимом действительно разделяли всего два дома, а не несколько световых лет, как ему самому казалось. После ухода Сокджина Чон почти час расхаживал по своей комнате из стороны в сторону, обдумывая, когда лучше зайти к Тэхёну, стоит ли вообще это делать, что ему сказать, позвонить ли перед этим и как объяснить тот факт, что Чонгук вообще знает, где тот живёт. С последним справиться было легко — болтушка-Чимин мог случайно обмолвиться адресом друга, а вот всё остальное стало для Гука весомой проблемой. Когда он всё-таки решился, на улице окончательно свечерело: небесный купол покрылся неравномерной тёмной ржавчиной, голые деревья слились в сплошные чёрные тени, дрожащие от каждого порыва совсем не по-осеннему холодного ветра. Чонгук чувствовал себя бездомной облезлой кошкой, когда стоял у нужного ему дома, возвышавшимся перед ним огромной китайской стеной. Он продрог до мозга костей и до сих пор не мог решиться что-либо сделать, когда дверь нужного подъезда открыла не менее замёрзшая женщина, заходя внутрь. Он поспешил за ней, зашёл в лифт и покрасневшими дрожащими пальцами нажал на девятый этаж. А потом, когда мерное жужжание тесного транспортного помещения прекратилось, и раздвижные двери открылись со свойственным им грохотом, Гук сделал шаг вперёд и чуть не упал: ноги предательски не выдерживали, казалось бы, привычный для них вес. Помещение сузилось до невообразимо маленьких размеров, так, что даже дышать было невозможно, и при этом оставалось настолько большим, что дорога до двери Тэхёна казалась непреодолимым препятствием. Из его квартиры доносился лай Чери-сан, от которого он уже успел отвыкнуть: наверное, она почувствовала, что он здесь, вспомнила его. Или же лаяла именно потому, что сочла незнакомцем. Чонгуку искренне не хотелось об этом думать, а потому он шумно сглотнул, сделал ещё один шаг вперёд и нажал на дверной звонок — тот отозвался раздражаюшим жужжанием по ту сторону двери. Брюнет слышал чужие шаги (звукоизоляция в этом доме была явно так себе), и боялся дышать. Он смотрел прямо в дверной глазок, представляя, как оттуда его разглядывал Тэхён, и ему даже казалось, что он тоже мог бы его увидеть, хотя и понимал, что — нет. Не мог. Внутри всё сжималось до концентрированного шарика с эмоциями, отчего широкие плечи брюнета непроизвольно тряслись, словно ожидая взрыва в любой момент. Щёлкнул замок, дверь со скрипом открылась мучительно медленно, и перед Чонгуком, казалось, действительно открылась совершенно другая вселенная. В дверном проёме стоял Тэхён, похудевший и казавшийся запредельно нереальным спустя недели разлуки. Он был в растянутой широкой кофте и спортивных штанах, недовольно насупившийся и... рыжий. А Чери-сан, сидевшая у его ног, радостно виляла хвостом, заставляя Чонгука верить, что — да, она его помнила. — А позвонить нельзя было? Совсем страх посеял, дурак, — прозвучало вместо приветствия. Ким отошёл в сторону, безмолвно приглашая пройти внутрь, и Чон сделал ещё один шаг вперёд, но как-то механически, даже ног не сгибая, чтоб уж точно не упасть. — И зачем это сам Чон Чонгук пожаловал ко мне в гости в полпервого ночи? — Тэ захлопнул за ним входную дверь и скрестил руки на груди. — Я... — брюнет запнулся, в ступоре разглядывая копну огненных волос на чужой голове, — ...хотел убедиться, что с тобой всё в порядке? — Для этого существует телефон, — возразил рыжий. — А ещё я хотел тебя увидеть, — признался Чон. — И узнать, почему ты перестал выгуливать Чери-сан в моём дворе. И почему больше не звонишь и не пишешь. И разные другие вещи... Ким сузил глаза, взглядом сканируя Гука вдоль, поперёк и сквозь, отчего тот вздрогнул и даже отшатнулся немного, а потом Тэ широко-широко улыбнулся и воскликнул: — Тогда добро пожаловать! Чон разулся, снял верхнюю одежду и последовал за Тэхёном в его комнату, тускло освещённую одним-единственным ночником. Там стена была увешана постерами с персонажами из разных игр (Ким оказался фанатом Саб-Зиро и — что ещё страннее — Баланара); облокотившись о стену рядом с кроватью, стояла гитара, одетая в жёсткий чёрный чехол. Комната Тэ в целом мало чем отличалась от комнаты Гука. Разве что колонки у него были получше и плакатов на стене значительно больше. — Чай, кофе? — будничным тоном предложил хозяин квартиры. Чонгук отрицательно покачал головой и несильно постучал ладонью по рюкзаку, что всё это время был любовно прижат к груди: — У меня есть виски. Тэхён на это лишь задорно усмехнулся и вышел из комнаты, а вернулся уже с двумя стаканами в руках. — Поделишься ведь, да? Чон улыбнулся, как раньше, — широко и искренне — и радостно кивнул. А Ким думал, что Чонгук был похож на щенка: люди просто не могут так радоваться при виде тех, кто когда-либо их бросал. И от этого внутри как-то болезненно щемило, а потому резко так пиздецки важно стало чем-то загладить это давящее чувство вины, что Тэхён, усадив Чона на свою кровать и налив поровну медового цвета жидкости и себе, и ему, уселся у стены напротив и начал: — Прости. Я не должен был... целовать тебя и исчезать. Вообще-то я не звонил и не писал только потому, что мне нужно было подумать. Ну, знаешь, отдалиться от всего, расслабиться и понять, чего я сам хочу. — Он залпом выпил содержимое стакана и тут же наполнил его заново, на что Чонгук скептически выгнул бровь, однако промолчал. — Но вообще-то за всё это время я понял, что я самый последний идиот: это ведь глупость какая-то — убиваться из-за безответных чувств к человеку, который никогда даже повода не давал надеяться на взаимность. Чонгук открыл рот, хотел что-то возразить, но Ким одним взглядом заставил его передумать, а потом продолжил: — И я подумал, что во всём виноваты эти дурацкие фильмы с хэппи эндами, которые даже не подразумевают собой наличие компромиссов, которые и приводят к счастливому концу. — Тэхён описал рукой небольшой пируэт в воздухе, отчего немного алкогольной жидкости пролилось на его кофту. — Все думают, что хэппи эндов не бывает, потому что крутятся у дверей, за которыми изначально только кирпичная стена. Да и к тому же я должен признать, что Чимин счастлив, когда он рядом с Юнги. И это так отвратительно, когда не можешь порадоваться счастью друга из-за собственных чувств. Чонгук вздрогнул, резко испытав острое чувство вины за собственную неприязнь к Паку: он ведь тоже должен был бы радоваться тому, что его друг счастлив. Может, всё могло бы сложиться иначе, если бы он изначально не отнёсся к этому так негативно. Хорошо, что ума хватило хотя бы на то, чтобы не ставить Мина перед выбором (хотя Чон был уверен, что преимущество было бы на стороне Пака). Тэхён поставил стакан на пол рядом с собой и стянул испачканный минутой ранее предмет одежды, под которым оказалась только голая кожа, обволакивающая выступающие рёбра парня. Чонгук почему-то шумно сглотнул и отвёл взгляд. — В общем, Чонгуги... Ким поднялся на ноги и подошёл к Чону совсем близко, отчего тот в очередной раз подавился воздухом, смотря на рыжего снизу вверх и думая о том, что тому определённо точно нельзя пить. Вообще никогда. С Чонгуком — так точно. А с кем-либо другим — тем более. — Прости, — в очередной раз повторил Тэхён и немного нагнулся, обвивая руки вокруг чонгуковой шеи и прижимая его к своей оголённой груди, внутри которой размеренными глухими ударами билось сердце. — Я больше не буду от тебя прятаться, но и ты не уходи, ладно? — Ладно, — вторил Чон, положив ладони на горячую спину рыжего. — Конечно, хён. Они прикончили остатки рыжего напитка в течение получаса. Ким предложил на ночь остаться у него — всё равно до рассвета оставалось всего несколько часов, — а Чонгук был только рад: у Тэхёна было в разы теплее, чем в их с Юнги квартире (да и— что тут лукавить — Чон не мог упустить возможность хотя бы одну ночь провести, не прячась от звуков, доносившихся из-за стены). Хён даже поделился своей кроватью на полтора человека, с тем условием, что спали они под разными одеялами. Но даже так Чон спиной чувствовал чужое тепло и впервые за долгое время спал спокойно. А утром он проснулся в одиночестве. Только на прикроватной тумбочке лежала связка ключей с запиской: «Ушёл на пары. Ключи можешь пока что оставить себе. Заходи в любое время дня и ночи, буду рад ^^». И Гуку неожиданно для самого себя стало так тепло, что он даже подумал, что зима — это не так уж и страшно. Если только он проведёт её рядом с Тэхёном.