Жан, которому мало

      «Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus,       nunc et in hora mortis nostrae*.       Amen», – Жан старательно выводил слова песни-молитвы вместе со всеми. Пусть его голос не был совершенен, но когда тот сливался с остальными, выходило нечто волшебное. Впрочем, это не мешало омеге разглядывать руководителя хора, размышляя, посещает ли этот мужчина оргии, которые устраивает глава ордена – так сразу и не определить. Нужно подойти ближе, вызвать неловкость или распробовать аромат альфы. Что-то такое он хотел сделать, но с главой ордена, ближе к сроку своего возвращения домой, чтобы отплатить мужчине за те дьявольски божественные ночи.       Пение стихло, и Жан слегка тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение. Он улыбнулся мужчине и подобрал полы длинной одежды, чтобы не запнуться, спускаясь с верхних рядов, но тут его остановило лёгкое прикосновение к локтю и тихое «Жан?». Омега обернулся, немного растерянно улыбаясь незнакомому омежке, примерно такого же возраста, что и Эд.       – Да, это я, – Жан улыбнулся уверенней, видя пока что неясный восторг в голубых, словно ангельских глазах напротив. Светлые чуть вьющиеся локоны только дополняли картину.       – Моё имя Анхель. Я восхищаюсь вами, я... – омежка запнулся, потому что Жан всё ещё смотрел непонимающе, пусть и польщено. Тогда ему пришлось ступить ближе и, сбиваясь, пояснить: – Я видел вас ночью. Я часто наблюдаю и... – Жан вытянул руку и мягко коснулся двумя пальцами его губ, заставляя замолчать – омежка затрепетал от этого.       – Пойдём со мной, – Жан взял нового знакомого под руку и увлёк в коридор, собираясь поговорить обо всём в своей комнате, без посторонних глаз и ушей, но когда они дошли, стоило лишь закрыть дверь, Жан ощутил крепкие объятия. Анхель жался к нему со спины, цепляясь за просторную накидку так отчаянно, что оттолкнуть его было невозможно.       Ладони Жана накрыли пальцы омежки, поглаживая мягко, с едва ощутимой дрожью волнения. Это было совсем не похоже на то, как он ощущал себя рядом с Эдмундом – Анхель побуждал действовать гораздо осторожней, будто его, омегу, который с удовольствием подглядывал, как Жана брали альфы, можно смутить или оттолкнуть прикосновением.       – Анхель... – Жан аккуратно развернулся в объятиях, ладони огладили бока омеги, а губы коснулись щеки – тот будто горел, а ещё по его щекам катились молчаливые слёзы. – Ты хочешь быть мной или быть со мной? – низко шепнул он, притягивая Анхеля вплотную, заставляя его растерянно проморгаться и сглотнуть комок в горле.       – С тобой, – дрожащим голосом, не веря своему счастью и сбиваясь с уважительного обращения, шепнул омежка, его губы скривились, потому что он готов был расплакаться по-настоящему. Жан с удовольствием перебил это, целуя напористо, но не пытаясь укусить, как частенько бывало с Эдом. Они не могли друг от друга оторваться, жадно, с жаром толкаясь друг другу языками – Анхель ожил довольно быстро, не уступая Жану, поэтому инициатива была переменчива. Когда они отстранились, омежка тяжело дышал, его губы алели, а глаза лихорадочно блестели. Теперь можно было сказать, что ангельского в его облике поубавилось, вместо этого проявилась порочная страстность.       Не говоря ни слова, Жан с блуждающей улыбкой утянул Анхеля на постель, вновь даря поцелуй. От большего останавливали некоторые сомнения. Если соблазнение Эда шло юному альфе только на пользу, то в отношении омежки Жан не был уверен. Одно дело он сам, получающий удовольствие от секса без опасений за утерянную когда-то невинность, ведь он мог бы свести любого альфу с ума, если понадобится, а здесь... Жан тискал омежку в объятиях, не раздевая, но уже заставляя того просящее вскидывать бёдра и глухо стонать себе в шею.       – Жан!.. – звук его имени выходил у Анхеля совершенно необычно, умоляюще-порочно, особенно в сочетании с разведёнными ногами, пусть и прикрытыми тканью. Создавалось впечатление, что омежка давно уже мечтал разделить постель со своим кумиром. Ароматы двух омег смешались, наполняя комнатку – если бы кто-то из альф смог это учуять, то не задумываясь, выломал бы дверь, потому что их сочетание дополняло друг друга, усиливало и притягивало обещанием незабываемой ночи.       Жан лишь едва выгнул бровь, когда уставший ждать омега сам обнажился перед ним, его грудь тяжело вздымалась, смазка поблескивала на коже, а сам Анхель кусал губы, бросая на своего кумира жаждущие взгляды. И сложно было определить, Жан влиял на него подобным образом или же изначально омежка был далеко не таким невинным, каким казался.       Жан не спешил. Медленно, оттягивая момент и дразня своего неожиданного любовника, он отстранился, тоже раздеваясь, намеренно аккуратно складывая одежду на табурет. На это Анхель просящее заскулил, извиваясь на узкой кровати, уже сам проводя ладонью по своей груди и сжимая пальцы.       За окном начинало темнеть, Жан вёл губами по коже омеги вслед за уходящими лучами солнца, пока не втянул сосок в рот, активно посасывая и смыкая губы плотнее – Анхель замер, жмурясь от удовольствия, сдвигая колени, но чужая рука настойчиво втиснулась межу ними. Жан был его искусителем, любое его действие заставляло подчиняться и показывать себя во всей красе.       – Анхель, повернись немного на бок, – шепнул омега и влажно коснулся губами за ухом юного ангела, который постепенно обнажал свой истинный лик. Анхель с готовностью выполнил это, непонимающе наблюдая, как Жан отстранился и вытянулся так, что его влажные ягодицы оказались буквально перед носом. – Повторяй за мной, – мурлыкнул искуситель и приник губами к омежьему члену, вырвав у Анхеля тихий сладкий стон. Жан давно подумывал о том, чтобы научить Эда ублажать его ртом, но тот упрямился, поэтому сейчас он с особым удовольствием управлял чувственным омежкой, теперь не боясь вспугнуть. Руки Жана огладили бока другого омеги, с чувством сжали сочные ягодицы, а затем пальцы провели между ними, раздразнивая, пачкаясь в смазке. Анхель честно пытался повторить, но после первых прикосновений к себе он потерялся в ощущениях, выгибаясь и утыкаясь носом в бедро Жана, смакуя его аромат. Через нескольких таких мгновений он решился поймать губами каплю смазки между его ягодиц, Жан с готовностью согнул ногу и упёрся стопой в постель, чтобы омежке было легче.       Возможно, Жан был хорошим учителем, а может, сам по себе Анхель был очень способным – просто вскоре Жан сам заёрзал, ощущая жадные движения языка, его настойчивые толчки и пальцы Анхеля, которые неконтролируемо сжали его ягодицы, разводя в стороны. Как давно его ласкали с такой жадностью, искренне им упиваясь? Жан не смог бы ответить на этот вопрос, тем более в голове приятно поплыло, он начал действовать на инстинктах, двигая головой и продолжая отсасывать порочному ангелу. При этом его пальцы надавили на мышцы, толкаясь внутрь омеги, и Анхель укусил Жана за ягодицу, сжимаясь и вздрагивая от проникновения. Нет, он не был невинным настолько, чтобы действия Жана причиняли ему боль, просто Анхель совершенно не ожидал такого резкого толчка, невольно сопротивляясь.       В дверь настойчиво постучались, и Анхель дёрнулся в сторону, тогда как Жан невозмутимо сел на постели, ища затуманенным от наслаждения взором длинное одеяние. Пока оба омеги возились, в дверь начали уже скрестись, и донёсся тихий голос Эда – это заставило Жана воодушевиться и обнаженным вскочить на ноги. Не успел Анхель и ахнуть, как Жан втащил в комнату Эдмунда, запирая за ним дверь. У юного альфы от ярких ароматов пошла кругом голова, и он что-то неопределённо промычал – ему вторил и Анхель, подтянув покрывало к груди и стараясь скрыться от чужого взора, возмущённый до глубины души тем, что Жан позволил их прервать.       В отличие от своих напряжённых и сбитых с толку любовников, Жан легко рассмеялся и утянул Эда за руку к постели.       – Он будет только смотреть, – пообещал веселящийся омега Анхелю, а на удивлённый ох Эдмунда издал очередной смешок и откинулся на постель, сам не веря в это и предвкушая большее. В этой комнатушке был его собственный мир и правила главы ордена здесь не распространялись, позволяя творить что угодно.