И сердцу не прикажешь...

Скажи, что еще не поздно, Прошу, дай мне еще один шанс Где ты, любовь моя? Где ты, любовь моя? Ты же знаешь, что я не могу без тебя! K.A.R.D – RUMOR

Наступил канун Нового года, тридцать первое декабря и день рождение тройняшек семьи Асахина. Их двадцатипятилетие. – С Днем Рождения! – дружно закричали братья, осыпая именинников самодельными конфетти из хлопушек. Азуса и Нацуме принялись сбивчиво благодарить, сгорая от смущения, а Цубаки, как-то растерянно улыбнувшись, лишь кивнул. Честно говоря, именно сегодня ему было абсолютно все равно, что да как здесь происходит. Братья переглянулись, не понимая странного поведения пятого, но пожали плечами, сославшись на его бессонницу, которая мучила Цубаки уже долгое время. Погода с самого утра выдалась солнечная и благоприятная для прогулок. Снежинки медленно кружились в воздухе, в танце ложась на землю и покрывая ее белоснежным ковром. Люди за окном все куда-то торопились и бежали, спеша закончить начатые дела до наступления нового года. Смех, радость и веселье, казалось источал каждый дом, каждый прохожий… Да что там говорить про людей? Даже одетые в зимние наряды деревья светились не хуже новогодней ели. Однако, как бы не радовался и дом Асахины, Цубаки не мог следовать их примеру. Он все вспоминал те слова, которые сказал Хитоми несколько дней назад, и на которые она не дала своего ответа. Когда он попытался дозвониться ей, нежный, мелодичный, но одновременно жестокий голос ему ответил: «Аппарат вызываемого вами абонента выключен, или находится в не зоне действия сети». А дальше началась самая настоящая пытка… Кошмары снились ему не переставая. Порой он с криком вскакивал с кровати в холодном поту и больше не мог уснуть, пустым взглядом сверля стену или потолок. Когда сознание возвращалось к нему, он со злостью, если не сказать, с бешенством, мог запустить подушкой в запертую дверь или смахнуть со стола книгу, папки, лампу… одним словом все, что попадется под горячую руку. После этого у молодого человека начиналась самая настоящая истерика. Он сидел на кровати, обхватив голову руками и спрятав ее в коленях, когда злые слезы душили его, а страх пожирал душу и плоть, добираясь до сердца. Для Цубаки такое явное проявление негативных эмоций, которые накапливались в нем столь долгое время, было впервые. Все вокруг прекрасно видели, что с ним твориться что-то неладное. Но никто так и не решался подходить к нему, даже Азуса, казалось, избегал его, когда они оставались наедине. Это было весьма странно, учитывая то, что близнецов ничто и никогда не могло разлучить. Цубаки стал более агрессивный и дерганный, пропала его шаловливая улыбка и едкие подколы, а на их место пришли ругань и злые шутки, граничащие с черным юмором. Может быть внешне он и не поменялся, но темные круги под глазами и хмурое выражение лица могли рассказать о многом. Но теперь без его смешных шуток стало как-то не по себе. Цубаки всегда, на любом празднике, был зачинщиком, он всегда придумывал игры и выбирал музыку, всегда был бодр и энергичен, и видеть его таким сейчас – не было сил. Один месяц… За один месяц Цубаки поменялся так, как не может человек поменяться за целый год. А все из-за нее… Из-за этой девчонки – Хитоми Игараси! Которая, к слову сказать, его динамила по полной программе. На сколько он знал, даже Юске и Йори не навещали ее в последнее время, да и вообще, братья выглядели, как в воду опущенные. – С Днем Рождения, Цубаки! – Эмма, как всегда бесшумно подкралась сбоку и невесомо чмокнула его в щеку. – М? Ах да, спасибо, – кривовато улыбнулся он, погладив ее по голове. – «Ах да»? – переспросила она, внезапно сверкнув на парня глазами. – Что означает это твое «ах да»? – Ничего, просто задумался немного. Вот и все. – В таком случае, хорошо, – девушка непринужденно убрала за ухо мешающуюся прядь волос. – Я отдам тебе подарок вечером, когда все братья соберутся за столом. Хорошо? – Конечно, – кивнул он, обнимая ее. И совсем уж тихо добавил: – Буду ждать…

***

Утро сменялось днем, а день вечером. В доме Асахина стало в два раза шумнее, а все из-за того, что с поездок вернулись все остальные братья, которые очень долгое время отсутствовали дома. За окном горели фонарики, украшающие дома и ближайшие деревья, с площади доносились смех, шум и гам, которые сменялись новогодними песнями. Жизнь кипела, идя своим чередом. Вскоре был готов новогодний стол из различных вкусностей, чей аромат выходил на улицу, привлекая внимание. – А где Масаоми? – удивился Нацуме, помогая Уке раскладывать столовые приборы. Блондин нахмурился, точно вспоминая, а затем неуверенно произнес: – Думаю, что он поехал к Екаяве. Он что-то упоминал про знакомство с родителями. – Так у них все серьезно? – искренне удивился рыжий, представить старшего брата, который состоит в отношениях, особенно с такой девушкой, как Айко – он не мог. – Просто в голове не укладывается, - пробормотал он. – Ну, быть может, оно и к лучшему, – пожал плечами второй сын. Юске искоса поглядывал то на Цубаки, то на Эмму, ожидая самого худшего. По лицу пятого брата было видно, что тот уже для себя всё решил. И был готов к решительным мерам. Рыжеволосый не ободрял этого и искренне ненавидел старшего брата, но если Хитоми не против, то и он тоже. Но Юске слишком хорошо знал Игараси, чтобы не знать того, что девушка не сможет принять даже своих собственных чувств. Сейчас она находится на грани нервного срыва, балансируя над пропастью. Всё, что ей нужно было – это поддержка людей, которых она любит. И того, что Цубаки постоянно ошивался вокруг нее, очень сильно беспокоило паренька. Он не знал, насколько брат серьезен в своих чувствах, что посмел изменить Эмме, но также он боялся того, что из-за своего собственного легкомыслия, пятый может причинить боль двум, дорогим Юске, девушкам. Поэтому Цубаки нужно все решить сейчас. Рассказать сейчас… Немедленно… Надев на уши наушники, Цубаки откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. Встревать во всю эту предновогоднюю суету ему не хотелось. Да и, признаться, праздновать день рождение не хотелось тоже. Двадцать пять… Сегодня ему исполнялось двадцать пять… А это означало, что он стал старше девушки на восемь лет. Но его мало волновало то, что она все еще несовершеннолетняя. Да, что скрывать, Цубаки всегда был эгоистом, получающим все, что он только мог пожелать. Он не мог быть серьезным с самого рождения, но всегда был мрачен и сосредоточен, когда добивался своей цели. Медленно приближаясь к ней, хладнокровно разбираясь с, мешающей ему, толпой зевак, он приближался к цели день за днем и, в конце концов, забирал свое. Когда смотришь ты в глаза мне, Когда улыбнешься ты мне, Я боюсь, что сердце остановится. А ты чувствуешь то? Мне все хранить в секрете нелегко. Все мои мысли о тебе. Долго мы друг друга не могли понять, Но теперь пришло время для нас. – Все садимся за стол? Не снимая наушников, Цубаки поднялся и молча сел рядом с Азусой. Загрохотали стулья, зазвенели столовые приборы, поднялся шум и хохот. – Кхм-кхм, поскольку старшего брата сегодня нет, первому тост мне говорить, – Уке взял в руки бокал с шампанским и чуть повернулся в сторону тройняшек. – Итак, сегодня мы с вами празднует целых два праздника, если не сказать четыре, – присутствующие захихикали, оценивая шутку. – Помимо того, что завтра уже наступает Новый год, мы празднуем не просто двадцатипятилетие, а целый юбилей наших троих братьев – Цубаки, Азуса и Нацуме, – сегодня, да и все остальное время, вы наша отрада и наша поддержка. Кому-то вы приходитесь младшими, кому-то старшими, но именно вы… Когда тебя вижу, Когда ловлю взгляд твой, мое сердце пропускает удар. Моя судьба – ты. Ты одна в мире всем, кого я хочу всегда защищать. Цубаки даже не пытался вникнуть в то, что говорят братья, поздравляя тройняшек наперебой. Все эти поздравления и подарки казались бессмысленными и пустыми вещами. Ему хотелось большего. Не просто, чтобы его поздравили друзья и братья… Ему хотелось, чтобы в этот особенный день, все его тело принадлежало лишь одной. Это острое чувство, которое граничило с безумством, терзало его изнутри, пожирая сердце, заставляя то страдать и кровоточить. Даже когда закончились поздравления, даже когда вновь запустили самодельные хлопушки, из которых на стол посыпалось конфетти – он не замечал этого. Даже когда его окликали по имени – он не слушал никого. Кулаки сжимались и разжимались самопроизвольно, а желваки вздулись на висках, между тем, как бокал с алкоголем все продолжал наполняться и опустошался в мгновение ока. Голова уже напрочь отказывалась работать, оставляя в сознании лишь животные инстинкты. Не уходи далеко, Хотя мы не знаем, что в будущем нас ждет. Дашь мне шанс и меня подождешь? Для меня ты одна! Я хочу тебе сказать, ты для меня всем миром стала. Моя судьба – ты! Ты одна в мире всем, кого я буду защищать. – Цубаки, ты должен что-нибудь сказать, – прошипел Азуса, толкая брата в бок. Молодой человек поднял голову, не понимая, что от него хотят. Все братья выжидающе уставились на него, а Эмма с полными слез глазами протягивала ему, красиво запакованный подарок. Бросив на него чуть удивленный взгляд, Цубаки внезапно отодвинулся и, с силой сжав кулаки, опустил голову. – Прости, но я не могу… – Что? – Азуса и Нацуме в ужасе округлили глаза, и даже Юске с Йори, которые делали вид, что происходящее их никак не волнует, недоуменно подняли глаза. – Я не могу принять его! – более уверенно произнес Цубаки, сверкая глазами из-под челки. – О чем ты говоришь? – прошипел Футо, поднимаясь. – Я больше не могу думать об Эмме, как о девушке. – Что? – казалось, что цензурных слов у братьев не осталось вовсе. – Что слышали! – дерзко ответил Цубаки, поднимаясь и немного пошатываясь на месте. Голова шла кругом, но слова, которые он так давно мечтал произнести уже лились с его губ сплошным потоком. – Довольно! Хватит! Я так больше не могу! Я… Я больше не могу любить Эмму. Нет… Я никогда и не любил ее. Нет, любил, но понарошку. А ее… Ее я люблю по-настоящему. И она должна! Должна узнать! Сказав это, молодой человек буквально выпрыгнул из-за стола, уронив при этом стул. Не слыша крики и ругани, которые доносились ему вслед, Цубаки наспех на полурасстегнутую рубашку накинул куртку и, даже не запахивая ее, выбежал на улицу, где стояла новогодняя кутерьма. Чуть ли не падая и врезаясь в прохожих, которым в это время не сиделось дома, в столбы, которые так неудачно попадались на его пути, Асахина упрямо шел вперед. Быть может, сознание уже давно покинуло его, но тело не могло лгать. Оно помнило, куда нужно идти, и его тянуло туда. Память тела – самая страшная вещь, потому что им управляет сердце, а не мозг.

***

Когда тебя вижу, Когда ловлю взгляд твой, мое сердце пропускает удар. Моя судьба – ты. Ты один в мире всем, кого я хочу всегда защищать. Хитоми тяжело вздохнула и, посильнее поджав под себя ноги, натянула разношенную тунику на колени. Дотянувшись до столика, что стоял по правую руку от нее, она взяла полудопитую бутылку шампанского и вновь наполнила фужер. Да, она была несовершеннолетней, но кого это сейчас волновало? Впервые она проводит Новый год в полнейшем одиночестве. Девушка помнила, как в детстве она с семьей ездила к бабушке и дедушке, где встречали первое января всей маленькой деревушкой, где каждый знал, пожалуй до того, как был построен первый домик. Потом не стало и отца, хотя они с мамой и продолжали традицию встречать праздник. Сейчас, когда у нее не осталось никого, кроме дедушки и бабушки… Даже сейчас она была не с семьей. Игараси хотела взять билеты на поезд, чтобы прибыть последним рейсом, но ход отменили из-за сильных снегопадов в том районе. С тоской на сердце и слезами в серых глазах, ей пришлось опустить сумку с собранными вещами и сообщить о том, что в этот Новый год она останется дома. Одна. И вот сейчас, девушка сидела и механически чистила мандарины, сразу же засовывая дольки себе в рот, но даже не ощущая их вкуса и запаха, которые так обожала в детстве. Телевизор она не включала нарочно, чтобы не расстраиваться еще больше. В данный момент единственное, что утешало и успокаивало ее – песня из игры «Потомки солнца». Чем-то, но ост тронул ее сердце, заставляя то трепетать и погружаться в сладкую негу, забыв обо всем. Игараси боялась даже зайти к Айко и поздравить ее, и ее родителей с наступающим праздником. Вероятнее всего, сейчас с семьей подруги был и Масаоми Асахина. И Хитоми не хотелось мешать им своим присутствием. В конце концов, это всего лишь праздник… который проводят в кругу семьи. От выпитого алкоголя голова уже шла кругом, и девушка решила немного подремать. Все равно звон часов на площади разбудил бы ее. Но едва она расслабилась и прикрыла глаза, как кто-то начал громко барабанить в ее дверь. Недовольно поморщившись, Хитоми подняла встрепанную голову и, пытаясь сообразить сколько сейчас времени, потянулась за мобильником. Который, к слову, она не заряжала уже несколько дней. После того злосчастного сообщения от Цубаки… Сколько раз она задавалась вопросом: зачем? Почему он не может оставить ее в покое? Почему не может любить Эмму, как и раньше? Зачем ему такая, как она? Но Игараси не находила ответов, потому что на все эти вопросы можно было бы ответить подобным образом: ей было и лестно, и страшно от внезапного признания. Пугало ее даже не то, что она может быть осуждена за подобное, а то, что она боялась собственных чувств, по отношению к парню. Она любила его… того, у кого уже была любимая девушка. Но хотела бы скрыть это всеми силами. Ей не нужна была любовь, в которой пришлось страдать бы не только Эмме, но и ей, и самому Цубаки. Это было бы неправильно, однако… Дверь уже содрогалась от ударов, и боясь, что она вот-вот вылетит с петель, девушка едва ли не кубарем скатилась с кресла. Грохот никак не утихал, а из соседней квартиры уже начали раздаваться недовольные возгласы. Кажется, кто-то собирался уже выходить, чтобы проверить ситуацию. Врезавшись в дверной косяк и зашипев от боли, Хитоми крикнула: – Сейчас открою! – скрипнул ключ, затрещал засов, и вот дверь распахнулась перед ней. – Цубаки?! В ужасе девушка отступила на шаг, между тем, как молодой человек, обведя бешеными, пустыми глазами ее и коридор, сделал шаг вперед. С тихим щелчком, дверь захлопнулась, и парень оказался внутри ее квартиры. – Что ты здесь?.. – тихо пискнула она, но договорить ей не дали. Не разуваясь и не снимая куртку, Цубаки с тихим, утробным рычанием накинулся на нее с поцелуями, повалив на пол. Ударившись головой об пол, Хитоми зажмурилась, на секунду выпав из реальности, но когда пришла в себя, парень уже прижимал ее тельце к своему разгоряченному торсу. – Что за черт! – взвизгнула она, ударив его наотмашь по лицу. – Отпусти! Отпусти сейчас же! Я вызову полицию! Слышишь? Пусти! Она кричала, вопила, била его кулаками по спине, царапала его лицо и плечи, брыкалась и пиналась, но выпитый алкоголь ослабил ее физические способности, сведя их почти до минимума. – Слезь с меня! Я тебя ненавижу! Слышишь? НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!! Адреналин зашкаливал, тело горело. Однако, сама девушка списала все эти симптомы на выпитое ранее шампанское, а не на наличие нравившегося ей парня сверху. – А я люблю тебя! Слышишь? Я ЛЮБ-ЛЮ!!! – прокричал он ей в ответ. Услышав это, Хитоми вмиг замерла и удивленно уставилась на парня. Было отчетливо видно по ее лицу, что девушка переваривает только что полученную информацию. Теперь она лежала в расслабленном положении. Ее грудь, то приподнималась, то опускалась при каждом ее вдохе и выдохе. Губы находились чуть в приоткрытом состоянии. Туника, которая задралась настолько, что оголила бедра и показала черное кружевное белье. Хитоми уже даже и забыла, что на ней была ТОЛЬКО туника. От близости, от ситуации в целом, из-за этого проклятого шампанского, затвердели соски и теперь неприятно терлись о мягкую ткань. При виде всего этого "добра" под собой, естество парня вмиг начало увеличиваться в размерах. – Не смешно! Убирайся! – прошептала она, не отрывая взгляда и стараясь хоть как-то прикрыть руками грудь со столь дерзко торчащими сосками. Она искала в его глазах хоть какую-нибудь долю насмешки… Но все тщетно. Он не врал… Она знала это, и все же, боялась признать и поверить. – И не подумаю! Ты нужна мне! – заплетающимся языком произнес он. – Ты пьян! – воскликнула она, почувствовав от Цубаки запах спирта и еще чего-то горького. – Я не смогу без тебя! – как ни в чем не бывало продолжил парень, не обращая внимания на ее ослабшие попытки вырваться. Девушка определенно сдавала позиции. – Я люблю тебя! – не в силах больше сдерживаться, Асахина наклоняется вниз и прикасается нежно к ее губам. – Хватит лгать, прошу! – Игараси попробовала отстранить его от своих губ, но все было тщетно. Тот лишь переместился левее и стал покрывать ее лицо еле ощутимыми поцелуями. – Прошу, остановись… – в последний раз прошептала она, понимая, что это конец. Естественно, ее больше никто не слушал. Точнее сказать, парень уже все давно решил за нее. Когда Цубаки резко оторвался от ее губ, девушка едва не раскрыла рот от удивления – или страха? На нее смотрели полубезумные, горящие глаза. Совсем как тогда, в душе, только теперь Хитоми лежала перед ним совершенно незащищенной и чувствовала себя как загнанная в угол жертва перед разъяренным хищником. – А ты не думала, что я не лгу? – рывком притянув девушку к себе, одарил ее тяжелым, вполне осмысленным взглядом. – Что я хочу тебя? – Цубаки… – пораженно выдохнула Хитоми, не в силах оторвать взгляд от фиалковых глаз, несмотря на возрастающий страх от того, насколько частым, горячим было чужое дыхание на губах. – Что ты останешься со мной, потому что я захотел? – он наклонился близко-близко, так, что можно было собственными губами почувствовать подсохшие корочки обкусанных губ. – Но у меня тоже есть право выбора, – с придыханием прошептала она, стараясь отвести взгляд. Получалось, из рук вон, плохо. – Ты лишилась его ровно в тот момент, когда сделала мою жизнь своей, – жестко отрезал Асахина, – когда обрубила любые варианты того, как я могу жить без тебя. И грубо впился в ее губы, захватывая, сминая мягкую плоть, врываясь в чужой рот языком, упиваясь испуганным мычанием. Это уже был не нежный поцелуй, а нечто большее, что не поддавалось никаким объяснениям. Хитоми отчаянно, в последний раз, рванулась из хватки, с истерическим хрипом вдыхая воздух, и болезненно застонала, – Цубаки вернул себе власть, одновременно прижимая руки к полу над ее головой. Асахина нависал над ней, близко прижимаясь грудью, целовал жадно, всасывая нижнюю губу, пробуя на вкус выдохи, практически трахал языком рот, но девушка только жмурилась и недовольно мычала. Ей становилось страшно от того, что молодой человек был неузнаваемо взбешенным, горячим и отзывчивым, и здесь жгло на контрастах, когда страх смешивался со сладостью подчинения. А Цубаки уже не мог остановиться. Он оторвался от чужих губ, далеким уголком сознания удивленно отмечая – неужели из-за него у девушки были такие алые, припухшие губы? А у Хитоми кожа слишком нежная, слишком манящая и приятная. Ни у одной из прошлых девушек, с которыми как-то «пересекался» в своей постели парень, он не чувствовал такого сильного возбуждения, как с ней! Только от одного прикосновения к груди, которую еще прикрывала тонкая материя, всего лишь один взгляд на возбужденные, затвердевшие соски, разгорелось огромное пламя желания, жгущее и саднившее горло, тело покрылось мельчайшими капельками горячего пота, а джинсы стали невыносимо тесными. Асахина губами начал ласкать ключицы и, уже совершенно перестав сдерживаться, стал едва ощутимо прикусывать кожу, чуть оттягивая ее. Спустившись ниже и наткнувшись на тонкую ткань туники, он не стал с ней возиться. Коротко и приглушенно рыкнув, просто рванул ее вверх. Девушка тут же отреагировала, дернувшись что есть сил и постаралась перевернуться на живот, чтобы прикрыть обнаженную грудь от чужих глаз. Цубаки же полностью лег на ее тело, тем самым не давая ей возможности двигаться, и начал жадно и горячо ласкать ее грудь. Покрывал рваными и сильными поцелуями, оставляя алые полумесяцы на коже, проводил влажным языком, задевая самую чувствительную точку, осторожно прикусывал и прищипывал пальцами набухшие соски, а после легко оглаживал руками, словно желал стереть все следы своего безумного возбуждения. Жадный рот накрывает грудь, между тем, как пальцы второй руки пропускают горошину розового соска меж пальцев. Со второй грудью он творит нечто невообразимое! Берет в рот, прихватывает зубами, дразнит языком, лижет, посасывает, ласкает… На его действия Хитоми начала стонать – страстно и протяжно. Девушка покрывается гусиной кожей, смотрит огромными глазами, жадно хватая ртом воздух, пытается найти, куда деть свои руки, которые возбужденно скребут напольное покрытие. И ведь находит… На спине у Цубаки! Парень резко выдыхает – спина считается его эрогенной зоной. А его голос, немного охрипший, был точно бальзам на истерзанную душу девушки. Игараси прикрыла глаза и… расслабилась. Она любила его, он любил ее. Разве это плохо отдаться страсти и пороку хотя бы на одну ночь? Разве плохо быть любимой и любить? Сейчас девушка была согласна на все, что угодно, лишь бы только он не уходил. Лишь бы только был рядом с ней… Повинуясь этому эгоистичному желанию, Хитоми решительно обхватила руками его спину, слегка царапая, и, прижавшись теснее к горячему телу, закинула ноги на его талию, зафиксировав их там. Из-за такого необдуманного движения, она лишь сильнее возбудила парня, немного потеревшись о его штаны с набухшим, жестким членом. Застонав ей в рот, Цубаки, придерживая девушку и не давая ей упасть, поднялся, держа свою ношу на руках. Шатаясь и натыкаясь на все углы, пара с трудом дошла до комнаты, где тут же упала на кровать. Кончиком языка принялся спускаться вниз, оставляя за собой влажную чуть поблескивающую дорожку на невероятно горячей от стыда коже девушки. Прошелся по шее, верхней части груди, спустился к судорожно вздымающемуся животику и снова вниз, очертил впалый пупок и достигнул преграды из кружевных трусиков, скрывающих от него самое сокровенное. Одним рывком стянул нижнее белье девушки, отшвырнув их куда-то в пространство. Девушка сгорая под похотливым и звериным взглядом парень, выгнулась мостиком, позволяя стянуть и тунику, последнюю одежду, что оставалась на ней. Справившись с этим, уже дрожащими от возбуждения руками, судорожно принялся стягивать с себя собственную одежду, которая казалось начала давить и просто стягивать его тело. Джинсы то уж точно. Через минуту оба были совершенно обнажены, Цубаки припал к девушке и ощущение от соприкосновения их тел, не имеющих меж собой более никакой преграды, просто прострелило парня током, задевая каждую клеточку сладостно-тягучим импульсом. Асахина вновь увлек Хитоми в поцелуй, только более откровенный и пошлый. Он проник своим языком в приоткрытый от стонов ротик девушки, принялся вовсю там хозяйничать и его даже не волновало то, что девушка совершенно неумело отвечает на его поистине умелые и страстные ласки, так как, то удовольствие, что он получал, с лихвой перекрывало все остальное. Оторвавшись от ее губ, парень вновь повторил путешествие своего языка по телу девушки, но теперь, не встретив на своем пути жалкой преграды из ткани, добрался до бедер Игараси. Поглаживая внешнюю сторону покатистых и аппетитных бедер, он покрывал их горячими поцелуями прикусами по очереди – то одно, то другое. В паху парня внезапно так сильно заныло, что он, чуть вскинув голову, тихонько простонал и жарко выдохнул. Все, исчезли последние крохотные капли терпения… Встав на колени, Асахина немного грубо и властно в одно движение развел в стороны стройные ноги Хитоми и придвинулся ближе. Та, тихо вскрикнув от прикосновения члена к своей самой чувствительной точке, постаралась свести их вместе, но только лишь невольно обняла ими парня. Почувствовав сбившееся и горячее дыхание парня на своем лице, в голове девушки проскользнула мысль о том, что еще одна секунда и все… Цубаки одним мощным толчком ворвался в горячее и нежное тело девушки и замер, не веря происходящему. Хитоми громко и вымученно вскрикнула, давясь собственными слезами и до неприятного хруста в позвоночнике прогнулась, желая спастись от парня. – Ты… ты девственница? – Асахина только это и смог прошептать, не узнавая собственного голоса – хриплого, дрожащего и паникующего. Войдя в нежное тело девушки со всей силы, он все же почувствовал, как прорвал тонкую преграду и увидел, как исказилось болью лицо и выгнулось тело Хитоми. – Черт… – это единственное, что смогла прошептать она и тут же до крови закусила собственную губу. Тело содрогалось от нестерпимой боли, но она все-таки попыталась расслабиться и почувствовать что-то новое. Все что угодно, лишь бы отвлечься от этой боли! Цубаки застыл в полном непонимании происходящего. «Она не должна была быть девственницей. Она же с Юске… они должны были… Это невозможно!» Но на большее парня не хватило. Возбуждение никуда не исчезло, а лишь еще сильнее подчинило себе, как только он соединился с девушкой и прогнало остатки сознания. Зарычав, словно дикий зверь, Асахина качнул бедрами, потом снова и снова и через несколько секунд сорвался на бешенный ритм. Кровь с немыслимой скоростью неслась по телу, еще больше распаляя молодого человека, заставляя его двигаться и двигаться, вырывая из его горла стоны наслаждения. Сердце отбивало удары такой силы, что, казалось, сейчас просто прорвет грудную клетку, а сбившееся и уже сиплое от громких стонов дыхание туманило и без того отключившийся разум. Цубаки, схватившись за бедра девушки, приподнял ее тело и, присев, разместил их на своих коленях и стал вторгаться в Хитоми с новой, казалось бы, невозможной силой. Девушка же плакала, до крови искусав все губы, но бедра сами двигали на встречу, желая окончательно стать единым целым с парнем. Боль от осознания потери девственности, такого неясного и грубого секса, который граничил с изнасилованием, ушла на второй план. Асахина был на грани. Он чувствовал, как мышцы всего паха и низа живота с силой скручиваются в плотный тугой комок, небольшой, но приятной болью проскакивая по всему телу. Пара последних сильных толчков, и Цубаки, подавшись своими бедрами вперед до предела, сжимая нежные бедра девушки и прогнувшись в спине, громко, на пределе своего голоса застонал и через пару секунд просто безвольно повалился на Хитоми, тяжело прерывисто дыша. Он чувствовал, как тот самый тугой комок сладко растягивается и заполняет все тело приятно нежной истомой. Уже тихие, едва слышимые всхлипы девушки, дрожь всего ее тела и горячая сперма, медленно стекающая по внутренней стороне бедра, отрезвили Игараси. А Цубаки, придя в себя через пару минут, понял, что сотворил непоправимое. Но уже не оказалось даже сил для того, чтобы попросить прошения… Он просто молча отключился. Вот так просто… Хитоми же, повернувшись, с трудом накрыла спящего парня одеялом, все так же продолжала бесшумно плакать. Затем, свернувшись калачиком и поджав ноги к обнаженной груди, зарыдала уже вслух.