И сердцу не прикажешь...

Пой для меня каждый день, О-на-на-на… Растопи меня своим взглядом, О-на-на-на… Пусть огонь в твоем сердце согревает меня, Всегда будь со мной, как сегодня, О-на-на-на… K.A.R.D - Oh NaNa

Просыпался Цубаки очень тяжело, точнее сказать, он заставлял себя просыпаться, чувствуя, что что-то не так. Все тело, почему-то ломило от невыносимой боли, голова раскалывалась, напоминая о том, что такое посленовогоднее похмелье. Когда ему все же удалось разлепить глаза, боль как рукой сняло, и она сразу же встала на задний план, уступая месть удивлению и испугу. С первой секунды он не узнал то место, где проснулся, но стоило ему только оглядеть знакомые стены, шкафы, полки и взглянуть в окно, как все встало на свои места. Он уже бывал здесь, и не один раз. Но вот в постели… – О Господи!.. – застонал он, обхватывая голову руками. Все, что произошло прошлой ночь, обрушилось на него ледяным дождем, окатив его с ног до головы. Первые минуты он просто-напросто отказывался верить в происходящее, но стоило только ему увидеть хотя бы свои руки со следами укусов и царапин на них – все вставало на места, говоря, что это вовсе не сон, а жестокая и беспощадная реальность, в которую он попал. Да и отсутствие на нем одежды, которая небрежно была разбросана по всей комнате, не придавала большего энтузиазма. А еще этот чертов стеклянный столик, разбитый вдребезги… – Черт! – вновь застонал он, не придумав ничего лучше. «Что же теперь делать? Как?...». – Уже проснулся? Цубаки оторвал руки от лица, полубезумными глазами глядя на девушку, которая, скрестив на груди руки, привалилась спиной к косяку двери. Несмотря на весь ужас ситуации, он залюбовался ей. Белая рубашка с рукавами до локтя была расстегнута до самой груди, демонстрируя отсутствие нижнего белья, черные, коротенькие шорты обтягивали стройные, худые ноги. Светлые волосы были растрепаны и находились в творческом беспорядке, а вот ее глаза… Асахина тяжело сглотнул, резко поняв, что оделась она так не для того, чтобы он так бесстыдно пялился на нее. Моргнув, он вновь пробежал взглядом по ее телу, бледнея с каждой секундой. Всю ее шею, ключицы, верхнюю часть груди и даже бедра покрывали бардовые, темнеющие засосы. Слишком жесткие и мрачные, чтобы их оставили при нормальном сексе… Да и пара ее сломанных ногтей… Цубаки потянулся к спине, почувствовав неприятное покалывание и засохшую кровь, стянувшую его лопатки. Мученически вскрикнув, он свесил ноги вниз, захватив с собой простыню, и, обхватив голову руками, попытался собрать мысли в кучку. – Я… – хрипло начал он, дрожа всем телом. – Я тебя… Я... Взял силой, да? Он не смотрел на девушку, но ему отчетливо показалось, что она скривилась и потерла засосы, будто таким способом надеясь их убрать. – Что ты имеешь в виду под «силой»? Изнасилование? – на удивление, ее голос звучал не зло, яростно или раздраженно. Скорее, в нем было любопытство, смешанное с какой-то горечью. – Если бы это было так, я бы не стала ждать, когда ты проснешься, а просто вызвала бы полицию. Цубаки поднял на нее затравленный взгляд, а Хитоми, тяжело вздохнув, на носочках обошла разбитый стол и, сев перед ним на корточки, аккуратно накрыла его руку своей прохладной ладонью. В первую секунду он захотел одернуть руку, боясь, что даже так может причинить ей боль, но, будто угадав его мысли, девушка переплела его пальцы со своими, плотно сцепляя их в замок. – Хотя то, что ты сделал, действительно было похоже на изнасилование, – нехотя призналась она, усмехнувшись. – Тогда почему?.. – прошептал он, чувствуя, как душат его соленые слезы, ибо он уже знал ответ. Игараси откинула со лба челку и улыбнулась мягкой, ласковой, но горькой улыбкой. – Потому что я сама поддалась. Не из-за того, что ты был сильнее… Это как раз-таки не было проблемой: я могла вырваться, могла закричать, в конце концов, могла ударить тебя чем-нибудь тяжелым и в результате всего вызвать полицию, или твоих братьев, – в данном случае, заявление о братьях прозвучало наиболее угрожающе, чем если бы это действительно были менты. – Понимаешь, Цубаки, как бы жесткого ты не забрал мою девственность, я все равно не смогу сказать, что это было изнасилование, а не, кхм-кхм, секс по обоюдному согласию, – последние слова она произнесла, точнее прошептала почти смущенно, покраснев до кончиков волос. – Хитоми, ты… – неверующе прошептал он. Резко выдохнул, будто облегченно, и в порыве притянул ее к себе. – Я люблю тебя! – Знаю, – одними губами произнесла она, обнимая его за плечи. – Все знаю, поэтому и прощаю… – Спасибо и прости. Девушка почувствовала, как что-то мокрое скатывается по ее шее и змейкой скользит вниз, к вырезу рубашки. Закатив глаза, Хитоми посильнее прижала к себе плачущего парня, чувствуя, что немного и у нее у самой слезы хлынут рекой. Шмыгнув носом, она погладила его по взъерошенной светлой макушке. «Я могу простить тебе многое, к большому сожалению… Но себя я никогда не прощу», – мрачно подумала девушка, давясь слезами. Что теперь подумают о ней братья Асахины? Что скажут Юске и Йори? А как теперь посмотреть в глаза Эммы? – Кстати, – внезапно вздрогнула она, резко отстраняясь. – Что вчера произошло? Ты… Ты сбежал из дому? Цубаки сглотнул, затем нервно рассмеялся, чем лишь подтвердил ее догадки. Покачав головой, Хитоми отстранилась и, собрав всю его одежду, бросила ее парню. – Оденься сперва, потом поговорим…

***

Когда оба собрались с духом, молодой человек рассказал ей всё, что помнил о вчерашнем вечере. О том, как он отказался от подарка, о том, как признался, что больше не может считать Эмму своей девушкой, о том, как поссорился с братьями и о том, как сбежал к ней, к Хитоми, в Новый год. С каждым последующим его словом девушка лишь больше бледнела и, поджав губы, старалась сдержать рвущиеся наружу слезы. Цубаки видел, что слова, сказанные им, ранят её не хуже острого ножа, тем не менее он чувствовал, что должен рассказать всю правду. За все недосказанные и непонятые слова… В итоге, зажав ладонями рот, Хитоми тихонько разрыдалась, подавляя голос. Глаза её моментально опухли, сосуды полопались, не выдержав слез, которые пролила девушка и прошлой ночью. Уткнувшись себе в колени, она заскулила. – Это всё моя вина… – сквозь поток слёз прошептала она севшим голосом. – Это моя вина… – Ась? – Цубаки даже отшатнулся, не понимая её слов, а девушка, будто и не слышала его. – Если бы я не приходила к вам, ничего бы этого не случилось. – Да о чем ты говоришь?! – рассвирепел парень, хорошенько тряхнув её за худенькие плечи. Голова Игараси безвольно мотнулась в такт движению, в глазах была высшая степень отчаяния. – Хитоми, это ведь я в тебя влюбился! Нижняя губа девушки чуть подрагивала, но слёз уже не было. Лишь пустой, отсутствующий взгляд. – Да… Я не должна была… Не должна была думать о тебе, смотреть в твою сторону… Я не должна была влюбляться и позволять любить… Асахина тихо, утробно зарычал, притягивая её к своей груди и гладя по голове. – Замолчи, пожалуйста. Не смей винить себя, слышишь? Не смей! Как ты и сказала когда-то, я –эгоист и лицемер. Я лгал себе, Эмме, братьям, друзьям и тебе, но тело не может лгать, Хитоми, просто не может. Быть может это глупо, быть может безрассудно, но прошу лишь об одном – люби меня! Продолжай любить меня, как делала и до этого, не обращая внимания ни на кого. Используй меня! Отдавай мне свою боль, свои страдания и переживания, чтобы я стал для тебя той стеной, которая отгородит тебя ото всех. Взвали все тяготы на меня и продолжай любить. Игараси прекратила всхлипывать. Взгляд её глаз цвета металла прояснился и теперь внимательно изучал парня, смотря на него как-то по-новому. Она пыталась найти в его словах хоть каплю лжи, но сейчас, когда его челка не скрывала один глаз, взгляд его фиалковых глаз был прикован к ней. Решительность и уверенность в своих словах – вот всё, что смогла прочесть девушка. Бледными, дрожащими руками она потянулась к его лицу и, обхватив ладонями щеки, прошептала через улыбку: – Даже если ты захочешь расстрелять весь мир, я буду стоять за твоей спиной и подавать тебе патроны… Цубаки буквально просиял от её слов. Нежно уткнувшись ей в ладонь, он прикрыл глаза. – Даже если весь мир будет против тебя, улыбнись, потому что только я увижу твои слёзы. Запястья, тонкие, хрупкие, зажаты длинными пальцами Асахины, сердце будто перестало биться – или правда? – темно-серые, как грозовое небо глаза широко распахнуты, пока теплые губы осторожно, как в первый раз с кратчайшими отрывами – сам от восторга задыхается – её касаются, то покусывая слегка, вызвав неожиданно сорвавшийся стон. По всему телу пробежала тянущая волна восхищения, смешанного с ненавистью. Разве можно любить кого-то так?.. До безумия, до потери рассудка, до сумасшествия, но при этом ненавидеть? Ненавидеть за то, что любишь. За то, что этот человек вообще появился в жизни. Все слова о любви – безумный крик сердец. Слова, слезы, улыбки, мимолетные встречи – живут, чтобы любили. До слепоты и до последних дней. Цубаки медленно, с явной неохотой отрывается от губ и отстраняется. Вот снова не удержался, когда она так близко. – Идем на кухню, – шепчет она, гладя, запрыгнувшего на руки, Мамору. – Надо всё-таки поесть. – То есть? – оживился он, вопросительно изогнув бровь. Хитоми поднялась и, откинув волосы назад широко улыбнулась. – Ты ведь не думал, что я отправлю тебя домой? Вздохнув, Асахина смущенно почесал затылок. – Нда уж… Дома мне пока нельзя появляться. Но они ведь наверняка догались, где я, верно? Задумавшись, девушка крестила на груди руки, обдумывая. – Если хочешь, то мы можем поехать в дом моей матери… – но вдруг она прикусила язык и, резко замолчав, отвернулась. – Нет, лучше не стоит, – поспешно добавила она. – Почему? – Цубаки непонимающе округлил глаза. – А-а, ну да… Боюсь даже представить, что твоя мама может обо мне подумать… В глазах девушки на секунду промелькнула вспышка боли и горечи, но, взяв себя в руки, она с трудом заставила себя улыбнуться. – Ничего она о тебе не подумает, – заверила она парня. – Я уже рассказывала ей о тебе. Она, вроде бы, не против. – Не против чего? – лукаво прищурился Асахина, обнимая девушку со спины. – Можно я переоденусь? – хмуро посмотрев на него исподлобья, Игараси слегка толкнула его в грудь, заставляя сделать шаг назад. – Да чего я там не видел?.. – пробурчал парень, возмущенно скрестив на груди руки и с вызовом смотря на девушку. Хитоми натянула тунику и всем корпусом развернулась к молодому человеку, пробуравив его злым взглядом. Ей даже не пришлось ничего говорить, чтобы Цубаки почувствовал себя не в своей тарелке. – Извини, – пробурчал он, тяжело вздохнув. – Глупость сказал. – Ничего, я привыкла, – сухо отозвалась она, но взгляд её слегка потеплел. Улыбнувшись искренней мальчишеской улыбкой, Асахина мягко взял её за руку, и тут лицо его омрачилось. Хитоми резко выдернула руку и спрятала её за спину. – Покажи руки! – заорал Цубаки, хватая ее за локоть. Упрямо дернувшись, Хитоми с силой наступила ему на ногу, тем самым заставив выпустить из захвата. Зашипев от боли, парень на секунду потерял ее, но, спохватившись, почти моментально поймал, прижав к стене. – Покажи! – он уже не кричал, а рычал. Рычал голосом, который лишь отдаленно походил на человеческий. Девушка стиснула зубы, но вдруг расслабилась. Светлые, взлохмаченные волосы упали ей на лицо, закрыв глаза. Цубаки немного постоял, но понял, что вырываться и брыкаться Хитоми больше не будет, отпустил. Девушка вытянула вперед левую руку, и парень аккуратно, дрожащими пальцами задрал рукав ее туники. – Боже... – в ужасе прошептал он, внезапно пересохшими губами. А парень все никак не мог оторвать взгляда от почти заживших рубцов на ее запястье. Тонкие, длинные или же короткие царапины то пересекались, то располагались почти параллельно друг другу. – Боже... Хитоми... Сжав губы в тонкую, упрямую линию, она молчала. Цубаки не видел ее лица, но зато заметил, как слезы подкатываются к подбородку и срываются вниз, разбиваясь об пол. Резко выдохнув, парень с глухим стоном притянул ее к себе, заключая в крепкие, почти стальные объятия. – Прости меня… Прости! – как мантру шептал он, не решаясь выпустить её. Несмотря на тихий, почти спокойный голос, по его щекам одна за другой катились слёзы. – Здесь твоей вины нет. Правда! И ведь она ни словом не солгала. Так они стояли, обнявшись, до тех пор, пока недовольный Мамору не начал мяукать на всю квартиру. Пришлось отлепляться друг от друга и идти на кухню, кормить голодную животинку. Ну заодно и самих себя.

***

Тем временем, всё в доме Асахина перевернулось вверх дном. Остальные братья, приехавшие на Новый год и день Рождение братьев, уже были посвящены в курс дела. Некоторые негодовали, некоторые мысленно ликовали, а некоторые даже пытались как-то защищать молодых людей. Эмма же вообще, как заперлась у себя в комнате, так и не выходила ни на завтрак, ни на обед. Хикару, единственный видевший её, сказал, что она совершенно разбита и подавлена произошедшим. – Да что он вообще о себе возомнил? – кричал на весь дом Футо, грозно сверкая глазами. – Вот вечно так! Меня нет – он в разгул пускается. – Да и эта девчонка тоже хороша, – пробурчал Канаме. – Очаровала нашего братишку и смылась. – Да эта… Эта!.. – но закончить фразу ему не дали синхронные вопли Юске и Йори, которые поспешили заткнуть младшего брата. – Не смей говорить о Хитоми гадости, засранец мелкий! Масаоми и Укё, переглядываясь, стояли поодаль, издалека наблюдая за разгорающейся семейной ссорой. Но вздрогнули, услышав об Игараси. – И правда, Футо, – хмурился первый брат, – ты не знаешь всей ситуации. Все моментально затихли, непонимающе глядя на Масаоми. Асахина досадливо опустил глаза, уже явно жалея о своих словах и, потерев шею, искоса взглянул на, внезапно притихших, Юске и Йори. – Пару недель назад у Хитоми умерла мать, а в детстве у нее умер отец. Она осталась совершенно одна, без денег и даже права на то образование, которое она хотела получить. Несколько дней назад её исключили из школы, объяснив это тем, что она не может обеспечить себе обучение в высшем заведении, а значит – ей даже нет смысла заканчивать школу. Поэтому, пожалуйста, не давите на неё. Я уверен, что Цубаки пришел к ней по собственной воле. – И всё же, это немного чересчур… – немного стушевавшись, Футо продолжал гнуть свою линию. Однако Масаоми, подняв вверх руку, проявил себя, как настоящий старший брат. – Мы подождем Цубаки, тогда всё и решим. Сейчас не будем тратить силы и нервы на крики, если всё равно не добьемся никакого результата. Поэтому, успокойтесь все немедленно, – и, в обычно добрых, карих глаз зажегся нехороший огонек. Хотя и погас так же быстро, как и появился. – Хорошо, – встав со своего места, Азуса окинул присутствующих серьезным взглядом из-под очков. – Когда Цу вернется, тогда и будем разговаривать. Остальные вынуждены были согласиться, хоть и скрипели зубами от злости. Покачав головой, Масаоми вышел на кухню и набрал номер своей девушки. Кто-кто, а вот она сможем дать дельный совет, да и позаботится о Хитоми и Цубаки, если потребуется. – Алло? Айко, у меня к тебе есть большая просьба…