Savage

Реальность Тэхена трясет все утро. Просто личный Армагедон какой-то. Чимин и Юнги ушли рано, почти сразу после оглушающего будильника Намджуна и его громкого ора: «Чимин, девочка моя, буди своего блондинистого хена, чьи ясные мысли безумно нужны мне на втором уроке!». Намджун задержался, помогая Тэхену разгребать мини-апокалипсис, устроенный ночью, осведомился о самочувствии донсена, выслушал сбивчивый пересказ эпического сна, потрепал по голове, засмущал его окончательно и довольно ухмылялся, но потом ему кто-то прислал сообщение, и градус настроения резко скатился в минус. Он огрызнулся на тэхеновское предложение «повторить как-нибудь», наскоро оделся и ушел, едва не снеся дверь смачным хлопком. В школе, как и ожидалось, черноволосый одноклассник громко орал: «Эй, инопланетянин, убирайся на свой астероид!», хихикая со своим лучшим другом Чонгуком. А Юнги не удостоил взглядом ни Чимина, ни Тэхена. Намджун вообще Тэхену на глаза не попался. За считанные часы все возвращается в привычное тухлое русло унылой социальной жизни и чертовски больно наступает на ногу только-только затеплившейся мечте. Вдруг Чимин бы передумал, подсел бы за стол рядом, вдруг бы Намджун подошел поздороваться, да даже хоть бы просто Юнги снисходительно хмыкнул рядом… Но большую перемену Тэ просиживает в компании долбящих наушников и альбома с рисунками, стараясь не поднимать взгляд на компанию одноклассников за соседнем столом. В конце школьного дня он убеждает себя, что Намджун вчера не столько откровенничал, сколько просто заболтал его, чтобы устроить мини-загул, раз уж появился шанс. Становится противно. Чувствовать себя использованным ему еще не приходилось. Ощущения диковинные и совсем не приятные. Интересно, Чимин тоже себя чувствует так каждый раз, когда Юнги обнимается с кем-то, а его не замечает? Для старшеклассников младшие всегда были пустым местом, и негласный закон вечного глумления над ними никто не отменял, так что или ты - пыль дорог, или мальчик для битья. Чимину в этом плане повезло больше, чем Тэхену. Он долго идет домой, игнорируя ноющие ноги и глубокие лужи. Быть дома совсем не хочется, но надо делать домашку. Из-за Намджуна вчера она была торжественно похерена, и учителя не оценили это. Паку хорошо. Его любят. Сказал, что забыл, ну и ладно, завтра покажешь, он и учится на отлично, только, в отличие от Намджуна и Юнги, не из-за знаний, а из-за природного обаяния и невероятных способностей к пиздежу. Однако математику парень побеждает в кафе, а реферат по биологии скачивает на телефон, прогуливаясь вдоль реки и уходя в противоположенную от дома сторону. А потом несколько часов разглядывает блики закатного солнца на воде, кидает камни и думает, может, ну все нафиг и просто уйти в закат? Теоретически пешком можно добраться до Пусана, а там на корабле… Вероятность познакомиться с кем-то за пределами сеульской зоны комфорта колеблется на грани «есть/нет», потому что не совсем ясно – он социопат, или не все так плохо. Все-таки вернувшись домой, рыжий забирается с ногами на стул и, заткнув уши наушниками, принимается рисовать. Он рисует череп с раскрытым ртом. Потрескавшиеся круги глаз, острые клыки, пишет на блестящем затылке «Dream», что означает «мечта», он гуглил, а потом решает посадить на висок бабочку. Бабочка приобретает заостренные крылья, и очень хочется сделать их голубыми, а не черными. Пустующий рот наполняется розами, розы тоже раскрашиваются голубым. На лепестке самой большой из них он пишет «мечта» уже на родном языке и чувствует себя чуть-чуть лучше. Есть шанс продержаться до утра. Однако в кровати все снова становится плохо. Он чувствует призрак Намджуна – его холодные пальцы, напряженную спину, глубокое дыхание. Призрак Намджуна мешает, раздражает, и даже свежее постельное белье не улучшает положение, он помнит кофейно-карамельный аромат с горчинкой табака. Сначала становится просто неприятно, потом грустно, потом грусть затмевает злоба. Раздражение и злость поселяются в постели третьими, тогда спать становится совсем невозможно. Тэ расхаживает по квартире, не выпуская телефон с музыкой из рук. В лунной полутьме оживают тени, создавая ощущение неодиночества, хорошо, что есть наушники, а то еще бы и посторонние звуки скрасили ночь. Разглядывая полутемную комнату и свои исказившиеся в ночи рисунки, парень замечает что-то лишнее на стуле – большое и явно не его. Намджун забыл свою толстовку. Он ушел в футболке Тэхена. Мимолетное осознание, что теоретически есть повод поговорить с хеном. Счастливый писк. Досадный скулеж. Обида на самого себя. Тэхен прячет толстовку в шкаф, стараясь не обращать внимание на запах – ментоловый дым с дождем от которого слегка ведет, а потому он ложится на кровать и принимается выискивать в клубах темноты на потолке оскаленные пасти зверей и людей, которые все время сменяются чертовыми бабочками, и это совсем не круто. Кажется, к концу бессонной ночи одной из них удается поселиться у Тэхена в животе. На второй день, имея повод и заготовленный монолог по поводу толстовки, Ким отправляется на третий этаж и обыскивает коридоры на предмет Намджуна, даже набирается смелости якобы случайно заглянуть в класс, споткнуться взглядом о беловолосую макушку Юнги, но не застать там искомое. От шепчущихся в коридоре возле окна старшеклассниц он узнает, что еще вчера школьная легенда умотала с какой-то девочкой в прекрасное далеко на ее машине. Студентка. Сначала становится грустно. Потом рыжий начинает себя жалеть. Вечер проходит в залипании в потолок и вялой попытке перевести текст по английскому на страницу. Ночью призрак Намджуна на кровати не появляется, обидевшись, видимо. Без него слишком просторно и неуютно, а потому, промучившись несколько часов, Тэхен засыпает, зарывшись носом в красную толстовку. Запах ментоловых сигарет успокаивает и подбрасывает воображению увлекательные картины сновидений. Все очень плохо, понимает парень, проснувшись. Хуже не может быть ничего.

Maybe there's an undertow here Or maybe this is stuck up in the air I know how it looks but all that glitters ain't gold