Savage

Отец Намджуна всегда говорил: «Хочешь хорошо жить - надо вкалывать», - и вкалывал себе кубик морфия в вену. Сын смотрел на кайфующего отца и понимал, что тоже хочет хорошо жить, вот только понятия о «хорошо/ плохо» у них были разные. Для Намджуна хорошая жизнь изначально состояла из трех простых вещей: друзья, деньги, музыка. Друзья, чтобы не было скучно; музыка, когда хочешь отдохнуть от друзей; деньги, чтобы друзья и музыка не заканчивались. Большая часть зарплаты отца уходила на наркотики, остальное - за квартиру и еду, так что на свою хорошую жизнь парень зарабатывал сам. В средней школе его считали драчуном и склочником, поэтому когда в первом классе старшей школы денежная часть вопроса возросла, он начал делать то, что всегда получалось лучше – драться. И первое правило его «бойцовского клуба» было таким же, как в популярном кино. Ким молчал, пока не растерял всех друзей. Когда пропадаешь на несколько дней, а потом заявляешься посреди ночи пропахший сигаретами и кровью – мало кто готов тебя впустить. У него осталась музыка и потребность в деньгах, потому что после каждого боя он приносил с собой татуировки. Заметив первую, отец хорошенько его отделал, но за первый пирсинг Намджун ударил в ответ. Это было правило – негласное, второе или третье – обозначать свою победу на теле. В основном прокалывали гвозди и били тату. Сами и друг другу, потому что не придешь в тату-салон и не попросишь: «Набейте мне вот тут вокруг только что зашитой раны. Я человека убил сегодня». Намджун не задавался вопросами. Девочка, мальчик, дяденька… Для смерти все равны. - Мне сестру младшую кормить надо, ей всего семь, а на нормальной работе ничего не выходит из-за учебы, - сказала как-то Медуза, угощая его сигаретой. - А родителям что скажешь? Ты же всего второй курс, - Намджун закурил и посмотрел на ее распухшую щеку. - Скажу, что в балетной школе упала, - девушка улыбнулась не покалеченной стороной. - Знаешь, если улыбаться, им кажется, что все хорошо, словно бы я никуда не пропадаю. - А если не вернешься? Может, лучше выйти, раз есть ради кого жить? - Дурной, - рассмеялась девушка. - С ринга можно уйти только вперед ногами. Или тебя найдут. Через несколько недель после первой татуировки появился адреналин. Вызывающего дрожь ужаса при выходе на ринг больше не было. Только животное желание еще раз. Еще раз выбить собственными кулаками чью-то истосковавшуюся по смерти душу. А через месяц по ночам начали приходить они. Музыка обрела спасительное значение, разбежавшиеся друзья стали не нужны, широкие толстовки скрывали израненное тело, а сигаретный дым заполнил раны внутри. Новая старшая школа, новые незнакомые лица, репутация дикаря, прятавшегося за школой с сигаретой и разглядывающего школьный двор, сидя на подоконниках во время перемен, только на репутацию, на крутившихся рядом девочек и "друзей" было все равно. Значение обрел адреналин. С ним же появился Юнги. Он сказал, что курят только придурки или выпендрежники, и попросил домашку по английскому. Юнги единственный, кто знал, что с Намджуном что-то не так. Он не пытался навязать дружбу, но сумел заставить нуждаться в себе. Потому что мог оставаться ночами рядом с прячущемся с головой под одеялом Кимом, а на утро делать вид, что каждый третий орет во сне. Друзья и деньги – два из трех пунктов составляющей Хорошей жизни Мин Юнги, и он тоже умел их заводить. - Я все думал, почему Дикарь? А Русский говорит, что у тебя глаза на ринге, как у монстра. Ты не на соперников смотришь, а в них. И бьешь без техники, непредсказуемо. Когда тебя убьют, будет проблема. Такие глаза хрен нарисуешь, - Юнги сел на пол, протягивая кофе в перебинтованную эластичным бинтом руку. – С детства за боями слежу, ни у кого таких глаз не было. - Ты бы за истеричкой своей лучше следил, - Намджун откинулся на стуле и закинул ноги на стол в комнате Мина. – А то цветет мальчик-то, вон уже, одноклассник на него заглядывается. Высокий, такой, с сережками в ушах. - Рыжий, что ли? – Юнги, будто бы ему не интересно, уткнулся в телефон. – Который марсианин или инопланетянин, как там его? И хватит называть Чимина так. - Нет, - Ким покачал головой, улыбаясь. – Марсианину нафиг не сдалась твоя истеричка. У него свой космос. Не дуйся, как ее еще называть? Юнги, почему ты игноришь меня, Юнги, что у тебя с Намджуном, Юнги, ты меня только используешь… И в каждой его истерике ультразвуком то, что ты все никак услышать не можешь: люби меня, Юнги, - а ты все мимо проходишь. Вот и одноклассник в горячее сердце горячими руками. Привет, Чимин, как жизнь, что грустишь, кофе будешь, вот тебе шоколадка. А у меня еще дома есть новая игра на консоль, хочешь? – он поменял голос, имитируя Чимина, - Ой, Чонгук-и, ты такой милый. А шмотки где берешь? А пошли со мной в магазин, а то мой… А не важно, я доверяю твоему вкусу. В одежде и в выборе поз. - Он бы никогда так не сказал, - фыркнул Мин, складывая руки на груди и пряча сжатые кулаки подмышками. – Преувеличиваешь. - Про позы? Да. А вот про Чонгука - нет. Еще пару раз они по магазинам погуляют и все, - Ким ухмыльнулся, наблюдая за краснеющим от злости парнем. – Ты берешь крутостью, Юнги. Пафосом. На пафос шлюхи ведутся. А любимых надо подкупать. Цветы, конфеты, внимание. Внимание в приоритете. И это ты мне все время говорил. Блондин отвел глаза, обиженно пнув ногой стол. В их странной зависимости друг от друга всегда было очень честно. Юнги перебинтовывал раны и доставал алкоголь с сигаретами, Намджун говорил, что видел, кого слышал, что делать. Но это не было дружбой. Им не нужны были друзья. На ринге нет имен. У каждого соперника только прозвище. Кто-то сам себе придумывает, кому-то дают. Дикарь – достаточное основание, чтобы с улыбкой на лице. Удар – выдох, уклон – вдох. Подсечка – ухмылка, ножевое ранение – ухмылка шире. Убивать, смешивая свою кровь с чужой. Красиво, для смотрящих. Подкупает. Этому Юнги научил – бесплатный совет – хочешь выжить, умей продавать в красивой обертке даже смерть. После боя не хочется идти домой. Хочется провалиться в пустоту. Чтобы призраки убитых перестали орать в уши, чтобы отпустили кошмары. Кошмары… Намджун прислоняется спиной к двери и оглаживает дрожащими пальцами руки шершавую кирпичную кладку. - Чимин-а, - Намджун рассматривал прядь свежевыкрашенных в розовый волос, - А ты зачем птичку обидел? - Какую? - парень поднял голову с колен Юнги. Они сидели у брюнета, Ким красился в очередной цвет, а Юнги крутил в руках колечко, которое то снимал, то одевал на безымянный палец Чимина. - Рыжую такую. - Как зачем? – Пак удивленно хлопал глазами. – Ну, его все… да он крипотный такой! Странный. - А ты не странный? Мальчиков любить прерогатива девочек, - Ким улыбнулся, чуть наклоняя голову в бок. – А не твоя. - Это нормально! – Чимин тут же завелся, переворачивается на живот, чтобы удобней было смотреть в глаза и доказывать свою правоту. - А что тогда странно? - Странно… Ну он рисуночки свои рисует. Рыжий… - Я тоже рисую. Я тоже могу быть рыжим. Но я крутой. Почему? В чем между нами разница? Я один. Он один. Вас – толпа. - Ну ты, - Чимин опустил глаза. – Ты дикарь, а он… Инопланетянин. - Дурак ты, Чимин, - вздохнул Ким, поднимаясь с пола, на котором так удобно сидел. – Космос у всех один. Что у него, что у меня, что у вас, у толпы. Приглашение Тэхена стало неожиданностью. Необычного человека видно издалека. Старший хотел показать Чимину, что нет разницы между ними. Изгой или король школы – все ходят под одним небом. Но вместо этого он обнаружил, что рядом с Тэхеном пропадают кошмары. Призраки не пытались прорваться сквозь стену оберегов целую ночь, словно бы упокоились, наконец, с миром. Поэтому вместо того чтобы сидеть у Юнги и глушить алкоголь, раздобытый ушлым парнем, он курит, едва сдерживая ноющую боль выбитых ребер, и ждет. Сам толком не зная, чего.

You gave me magical, I gave you wonderful Cut that invisible cord or I'll starve you Of what's understandable