Savage

На Намджуна Тэхен натыкается после школы на четвертый день. Синяк под глазом, разбитая губа, сбитые костяшки пальцев, длинная черная толстовка и сигарета в зубах. Только стоит он не под козырьком магазина, прячась от дождя, а возле подъезда Тэхеновского дома, смотрит устало и как-то нечеловечески. - Привет, - говорит севшим голосом, ухмыляясь разбитой губой. А Тэхен не находит, что ответить. Привет? Я скучал? Иди в зад? Урод? Но вместо всего этого: - Кофе будешь? Розоволосый кивает и следует за ним в квартиру. – Хен, где ты пропадал три дня? Почему не ходил в школу? - Какая разница, - он пожимает плечами, забираясь на стул с ногами, как в прошлый раз. - А у меня новый пирсинг! И тыкает пальцем в ухо, где, видимо, новый гвоздик. Рыжий вежливо улыбается, протягивая ему кружку с дымящимся кофе. - О, а у меня новый рисунок, - передразнивает Тэ. – Я бы набил себе такой, - Намджун смотрит на скалящийся череп с бабочкой, лежащий на столе. - Можно? - Эм, - Тэхен закусывает нижнюю губу. Сам Ким Намджун просит у него эскиз для тату? - Конечно! Он едва не подскакивает на месте, улыбаясь как дурак, начинает рассказывать, как рисовал, что чувствовал, про день в школе, про Чимина, но старший никак не реагирует, а когда Тэхен снова поднимает на него глаза, видит, что тот спит. Черт, как же глупо получается! Ему было так скучно слушать. Надо было выпытать, где он был, может, ему нужна помощь… - Хен? – рыжий осторожно касается его плеча. Пальцы предательски дрожат. – Хен, может, тебе лучше лечь? Старший с трудом открывает глаза и, кивнув, плетется на кровать. Тэ кидает в него подушкой и уже собирается уходить, но Намджун ловит за руку. - Если я попрошу тебя остаться, это будет очень по-пидорски? – он едва двигает языком. – С тобой… Спокойнее. Тэхен улыбается. По-пидорски или нет, но он с радостью ложится рядом, утыкаясь носом в черную толстовку. Она пахнет сигаретами, кровью и потом. Это не тот классный запах дождя, с которым рыжий засыпал ночью, но ему все равно нравится. Он дышит Намджуном, чувствуя, как чужое сердце выравнивается, бьется гулко, но размеренно, тогда как собственное набирает обороты и пускается в марафон. Хен засыпает, Тэхен, наверное, тоже, по крайней мере, звонок в дверь его будит. Приходит мама, но Намджун уже исчез. Шизофрения? Мать возмущается, когда чувствует запах сигарет, но сил оправдываться нет. Врать тоже, поэтому он наливает чай и уходит в комнату обнимать красную толстовку. Череп с бабочкой исчез со стола, так что либо глюки умеют ходить, либо Намджун все-таки был. Это превращается в игру – сведи с ума Тэхена. Старший не замечает его в школе, пропадает на несколько дней, а потом объявляется у порога в синяках и с новым пирсингом или татуировкой. Они пьют кофе, и Намджун проваливается в сон, обнимая Тэхена. Иногда, если нет дома родителей, он остается до утра, и они успевают поговорить после пробуждения или даже посмотреть кино, но, в основном, Тэхену достаются толстовки с сигаретным запахом и смутное опасение, что все это когда-нибудь кончится. Ежедневная школьная повинность становится еще отвратительней, когда Чимин начинает тусить с Юнги в открытую и рассказывать о крутых пати со старшеклассниками во весь голос, чтоб, значит, даже инопланетянин услышал. На переменах Намджун все больше в компании каких-то девиц, без Юнги, но и без Тэхена. Одна из девиц как-то раз даже именуется его девушкой. Девушкой, блять. А потом он объявляется на пороге квартиры усталый, злой и «ты не мог бы вправить мне плечо/ перевязать колотую рану/ промыть мне стертую до мяса икру/ пообнимать и поговорить со мной», да правда что ли?! Это бы не доставало так, если бы Тэ смирился. Он же еще недавно был готов даже к такому – тайная дружба без взаимной симпатии. Но смириться не получалось. Зато получалось злиться и орать что-то в духе: «Почему снова я? Где твоя девушка? Где твой Юнги? Убирайся обратно к тем, кто тебя покалечил! Не дергайся, придурок, это же раскаленная игла, хочешь, чтобы я тебе в глаз заехал?!» После таких приветствий Тэхен обычно выдувал принесенную в качестве извинений соджу, закусывая шоколадкой, хотя вообще-то ненавидит сладкое и алкоголь, и всерьез задумывался о профессии хирурга, раз с английским все не очень. Намджун курил, забравшись на стул с ногами, и изучал новые рисунки, висящие на кухонной стене, в них все больше раскрытых ртов в жадном желании проглотить, все больше искореженного слова «мечта», все больше Намджуна и проебанной жизни. За два месяца реальность рыжеволосого изгоя сворачивается клубком вокруг ужасно бесящей живой школьной легенды, рассуждающей о дружбе, социальных масках, смерти и честности. Сворачивается, стало быть, в черную дыру, а потом резко взрывается, когда черная дыра переполняется до предела. Даже такое бывает. Ошметками реальности задевает сердце, легкие, нервы и мозг. Шизофрения радостно распаковывает вещи, празднуя последнюю стадию переселения в Тэхеновское сознание. Каруселью из событий, оскаленных голов и Намджуна крышу срывает окончательно, но Тэхен понимает это, только когда жадно втягивает носом сигаретный запах очередной толстовки. Толстовка на Намджуне. Намджун курит за школьным двором в компании девочки-девушки. Тэхен обнимает его со спины.

Baby if you could would you go back to the start? Take any fresh steps or watch it all fall apart again?