Savage

Тепло расплывается по телу, словно в него влили огонь. Тэхен рассматривает их общую надпись, и есть в этом что-то магическое, когда одна тайна на двоих. - Понимаешь, - старший смотрит на него пристально, но говорит вкрадчиво, словно боится, - для меня еще никто столько не делал в целой жизни, сколько сделал ты за пару месяцев. Я живу в поисках адреналина. Школа, учеба, друзья… Скука. - А вот это, - многозначительный кивок на тату, голос Тэхена низкий и злой,- это весело, да? Зачем татуировки? Этот вопрос мучил его с того раза, когда вместо очередного пирсинга Ким показал татуировку. Оскаленный череп с бабочкой. Намджун слышит упрек, но он должен объяснить. Он осторожно оглаживает пальцами маленький череп с бабочкой на виске. У старшего еще две татуировки по эскизу Тэхена – на плече крыса с кольцом в хвосте, на ноге черно-белые крылья совы с глазами и раскрытым клювом. - Закон на боях без правил, негласный, - нехотя отвечает он. – Или ты, или тебя. А потом рисуешь обереги. От призраков. Где-то убил, где-то покалечил. Понимаешь, нет?! Ты их сначала не чувствуешь. Они приходят и рядом садятся на кровать, гладят тебя по голове. А потом перерезают глотку. Ножом. Из твоего сознания. Вытаскивают наружу твой страх перед смертью, они-то уже мертвые, им не страшно, а вот тебе… Поэтому и рисуем. Каждый, кому повезет остаться в живых. Нет, каждый, кому повезет забрать чужую жизнь себе на еще один сезон. Ведь, такое дело, с ринга нельзя уйти живым. Пока можешь драться, остаешься. Но, раньше мне было все равно. - А сейчас? – рыжий уже понимает, к чему он клонит. Намджун как-то злобно смеется и смотрит на Тэхена нечеловеческими глазами. То ли боится, то ли пугает. - Меня еще никогда не ждали. Меня, а не клёвого Ким Намджуна, любящего наебывать систему. И, я знаю, что ожидание - самая скверная пытка на земле, поэтому, когда я понял, что ты меня ждешь, как Хатико, я решил, что надо рассказать. Ты не спрашивал, почему Юнги периодически зовет меня Дикарем, - хен делает глубокий вдох, набираясь смелости закончить предложение, - потому что я их убиваю. Завтра, послезавтра, через месяц… Понимаешь, я не знаю, когда придет тот, кто положит меня на ринге. А если положу снова я… Поэтому, если ты сейчас испугаешься и уйдешь… И что на это сказать? Просто кивнуть? Слова? Не пошел бы ты на свой ринг? Да кому ты тут нужен? Кроме меня? Понимаю, ты же не на английском говоришь? Тэхен улыбается одними уголками губ и сплетает пальцы с намджуновыми. - Ты все время спрашивал, в чем между нами разница, хен. Кажется, теперь я понимаю, - говорит он, ловя глаза старшего и удерживая взгляд. Он сейчас на канате в тумане по чужим идеям шагает, стоит споткнуться, всего один неверный вздох, и пучина ждет их обоих. – Ты боишься не одиночества, как все, а наедине с собой остаться. А я всегда с собой один на один. Я не боюсь себя. И тебя бы не стал бояться. Намджун моргает, обрабатывая информацию. А потом подается вперед и целует. Целует инопланетянина. Холодное кольцо на губе касается чужой кожи - необычно. Сплетение губ – мягкое, чужой язык в собственном рту щекочущий, а штанга, касающаяся неба... Тэхен не удерживается и цепляет верхний шарик зубами, но тут же отпускает, когда рука Намджуна крепко хватается за его плечо. Старший отрывается на секунду, чтобы пристально заглянуть в глаза. И целует снова. Во второй раз рыжий становится наглее, сам лезет в чужой рот, играет со штангой, не оставляет без внимания и лабрет на губе. Долго целоваться не хватает дыхания, поэтому он отстраняется и смущенно пялится в стол. Намджун теребит его волосы. Татуировку обматывают пленкой и нарекают не трогать два часа, а потом обработать. Тэхен слушает вполуха, разглядывая зацелованные припухшие губы хена и думая, что надо бы поскорее поцеловать их снова. И он уже тянется осуществить задуманное, но Намджун останавливает: - Останься на ночь? Мама удостаивается короткого «останусь у друга», где-то там давится кофе, потому что, с каких пор у него есть друзья, а Намджун перетаскивает его на кровать и жадно впивается в распухшие губы, пристально заглядывая в глаза. Глаза в глаза, чтобы шизофренический бред обеих голов переплелся в один и взорвал мир на маленькие звездочки. Намджуна мало. Он рядом, крепко держит за бедра, придавливая к спинке кровати, но надо быть им, чтобы хватило. Руки младшего шарят под толстовкой, просчитывая ребра, обводя большими пальцами напрягшиеся соски, и куда делся тот краснеющий робкий школьник? Жарко до одури обоим, и губы уже болят от поцелуев, а в паху пульсирует. Намджун прижимается теснее, и, разорвав поцелуй, переключается на шею. Горячие губы, дразнящий язык, вырисовывающий узоры, и резко, жадно впивающиеся в тонкую кожу зубы, оставляющие собственническую метку. Тэхен хрипло стонет. Его руки осматривают спину, царапают на пробу, срывают ответный стон с чужих губ и царапают уверенней. В какой-то момент Тэхен уже лежит на кровати, позволяя себя раздевать, и думает, что где-то тут должны валяться смущение и подохшая совесть вместе с офигевшим разумом, но трупов не наблюдается, поэтому руки сдирают со старшего толстовку и уверенно тянутся к ремню джинсов. Взгляд из-под опущенных ресниц вылавливает шрамы и рубцы на бледной коже. Некоторые из них он обрабатывал лично. Такой торс в татуировках и шрамах не вызовет отчаянных девчачьих писков, с другой стороны, это тело теперь только для Тэхена, и кому какое дело до девочек? Парень самодовольно думает, что надо бы тоже оставить засос, только не на шее, а то их в школе обоих грохнут, но на животе, например, чтобы никто вдруг не решил посягнуть. Тэхен теряется в ощущениях. Непоследовательный коктейль чувств кроет, кружит голову и срывает стоны неконтролируемо. В какой-то момент становится просто нереально все происходящее, начинают плясать звездочки перед глазами… Затемнение черно-красными пятнами сознания. И Тэхен уже было думает, что вот оно, долго и счастливо - первый поцелуй, первый раз… Но вибрация и уже ненавистный “Spaz” вместо звонка обламывают все, что могло случиться на кровати между двумя влюбленными подростками. - Юнги, сука, - честно и очень обиженно рычит в трубку Намджун. – Чего тебе!? Он извиняясь смотрит на Тэхена, и рыжий согласно кивает, мысленно добавляя «добро пожаловать в кошмар Пак Чимина». - Как-то дико, - признается он, когда они сидят на кухне, и хен перерывает полки в поисках чая. Намджун пожимает голыми плечами и тыкает пальцем в одну из надписей на руке «Savage», словно бы для незнающего английский это что-то скажет. Тэхен в оранжевой толстовке (да, где-то в доме его собственная футболка, ну и что?), а Намджун предпочел остаться в одних джинсах. Ему жарко, видите ли. Соблазняет, стало быть. - Они придут минут через тридцать, надо пока хоть поесть, - говорит старший, отыскивая единственный пакетик чая. Тэхен гуглит надпись и записывает значение в скетчбук, который успел стать наполовину словарем. Потом он поселит «дикаря» где-то в оскаленной пасти очередного монстра. Парень думает над значением этого слова и пытается уложить рядом с прилагательными. Но дикарь держится особняком, и любые попытки его приукрасить портят могущество и красоту, хотя на английском это оказывается прилагательным само по себе. И целиком прилагается к Намджуну. Они ужинают раменом быстрого приготовления и слушают последний альбом Криса Калико, устроившись на полу в комнате. Намджун лениво перебирает вслух цвета, а Тэхен бросает «стоп» наугад – выбирают цвет новой татуировки. Ноющая боль в руке уже прошла, и хочется что-то еще. Похоже, это действительно зависимость. Забивать под кожу иглу и впрыскивать краску, словно яд, героин, любовь. Звонок в дверь. - Немая сцена перед входом становится традицией, - комментирует он, пропуская гостей внутрь. В этот раз никаких игр. Парни разливают соджу по маленьким рюмочкам и пытаются не убить друг друга взглядом. Чимин дуется на весь мир, прижав колени к груди, потому что Тэхен на правах бойфренда висит на Намджуне пандой, шарит руками по груди, терзает проколотые уши, пересчитывая языком каждую сережку, лыбится идиотски, а Чимину нельзя Юнги даже за руку взять. Несмотря на то, что в школе они теперь общаются, блондин старается не допускать лишних тактильных контактов. Одноклассник рыжему завидует по-черному и даже не пытается это скрыть. Юнги же в свою очередь пересказывает события в кафе, которые произошли после стычки с Чонгуком, и не замечает Чимина в упор. - Начнем с того, что я оказался прав – Чон хотел тебя, Джун. Ты у нас, как всегда, звездень местного масштаба, а когда вместо тебя он получил памятный поцелуй со столом, орал, как потерпевший, грозил найти, засудить, забить гвозди в твою могилу… Пока я не сказал, что если он осуществит хотя бы одну из этих идей, то его поднимут на смех за отсутствие яиц. Теперь он мечтает начистить тебе лицо, а Тэхена просто закопать, - опустошая залпом стопку с грейпфрутовой водкой, ухмыляется блондин. – Что ты на это скажешь, Дикарь? Тэхен ежится и испуганно хлопает длинными ресницами. Чон Чонгук его напрягает. - Скажу, что завтра в школе будет аншлаг, - ухмыляется Намджун, переплетая пальцы свои с тэхеновыми и украдкой целуя его запястье. - А потом пришла Сеун. Вся в слезах и порванных колготках. Сказала, ты ее толкнул. Обещала директору рассказать. Ким неопределенно пожимает плечами, ему, похоже все равно. Он даже не помнит, каким образом отделался от надоедливой девчонки. Так ее зовут Сеун. - Но это все, конечно, полбеды, - когда Чимин падает головой на колени своему парню, сваленный количеством градуса в крови, Юнги подливает себе и Намджуну еще и серьезно добавляет, - звонила Медуза. Ухмылка сползает с лица розоволосого. Он порывается было скинуть с себя Тэхена, но тот сдавливает руки на чужих плечах: - Если вы сейчас замолчите, я тебя зашивать не буду, хватит из меня девочку тринадцатилетнюю делать. Намджун недовольно сжимает губы, но соглашается. - Да, сразу видно, почему все-таки, не Чонгук, - ухмыляется Юнги, и продолжает вполголоса, зарываясь рукой в волосы Чимина. – На вас придет посмотреть серьезный дяденька, деньги немаленькие обещал поставить. Думаю, лучшего случая для нее и представится не может. Тэхен слушает, но слышит только глухие удары сердца Намджуна о ребра. Тук. Тук. Тук. Тук-тук. Юнги утаскивает Чимина домой, попрощавшись с парнями. - Давай не будем об этом, - устало просит старший, допивая остатки водки из бутылки. - Чонгук завтра, - понимающе меняет тему Тэхен, – устроит мне настоящий Армагеддон. Намджун согласно кивает и ухмыляется. - Или ты ему. - Хен, я же не умею драться. - Проблема людей в том, что не в силах справиться со своими страхами, они начинают махать кулаками. У тебя есть особый дар, редкий дар. Если начнешь говорить с ними, не важно, спорить или соглашаться, ты увидишь по глазам, что там внутри. Ты такой же, как и я. Ты умеешь видеть слабые стороны людей. Сможешь вытащить чужие страхи наружу – победишь. Главное не бойся бить по больному. Многие только так понимают. И я не о кулаках, понятное дело. - Ты мне сейчас об этом говоришь, потому что завтра я пойду в школу один? – вздыхает рыжий, опуская голову на плечо Намджуну. Но хен пропускает вопрос. - Люди не так жестоки, как тебе кажется. Просто трусливы. Они боятся всего необычного и уничтожают это. Тебя они уничтожить не должны. Не после того, как я тебя нашел, ясно? Он притягивает младшего к себе и требовательно целует. Просто чтобы доказать всему миру, что не собирается отпускать. А утром Тэхен просыпается один.

Baby if you could would you go back to the start? Take any fresh steps or watch it all fall apart again?