Savage

Разговор за чаем выходит ломаным. На Тэхене чужая футболка, которая больше него и Чонгука размера на три, и собственные джинсы, которые он постеснялся снимать. Чонгук пьет кофе и смотрит хмуро, исподлобья. Ему несколько раз звонили какие-то друзья и, кажется, Тэхен обломал ему какие-то крупные планы. Возможно, даже, с девочками. Тэхен ищет в голове вопросы, но выходит только злиться. Про ребят брюнет бросил абстрактное «Заслужил», в этом Ким не сомневается. Он и сам бы с удовольствием подвесил его на крышу, не на четвертый этаж. С крыши небоскреба он бы его сбросил самолично, толкнул бы, связав предварительно, и не пожалел бы. Ни на миллисекунду. - Не понимаю, - вздыхает, не выдержав, Чонгук.- Почему ты помог мне? Тэхен пожимает плечами. Потому что испугался? Он так отчаянно ненавидит Чонгука, что возможное освобождение напугало? Свобода для вечного узника –еще одна тюрьма. - Потому что ты бы не умер - там баки внизу. Переломал бы ноги, стал инвалидом, может быть, даже разучился бы говорить. Последнее было бы очень кстати. Тот словесный мусор, который льется из тебя в школе под кодовым названием «типа умные мысли», мне уже порядком осточертел. Ты бы хоть книги попробовал читать, девочки не вечно на смазливую улыбочку будут покупаться. В любом случае, это было бы слишком просто. - Придурок, - огрызается на кривую ухмылку Чон. – А если честно? - А чтобы ты спросил! - Тэхен тоже огрызается. Ему становится не по себе от проницательности одноклассника. Откуда он знает, почему спас. Зачем? Но через несколько секунд добавляет, - Я просто увидел, что ты боишься. Боишься смерти. - Все ее боятся, - усмехается Чонгук, делая еще один глоток кофе. - В этом мы и похожи, - кивает Тэ. – Ты похож на меня. - Страхом смерти? Не слишком ли тонкое сходство, а?! - Но ведь это только начало, - Ким улыбается, с наслаждением наблюдая, как вытягивается от удивление лицо одноклассника. – Потом глядишь, до тебя дойдет, что в сущности между нами нет разницы: мы ходим под одним небом, дышим одним воздухом, попираем одну землю. - Ага, давай, скажи, что это повод подружиться. - Как знать, - рыжий пожимает плечами. - Для тебя это было достаточным поводом, чтобы попытаться подружиться с Намджуном. А когда у тебя ничего не вышло, ты взъелся на меня сильнее обычного. - Нужен мне твой Намджун больно, - Чонгук раздраженно ставит кружку на стол, а Тэ с удивлением понимает, что дело, действительно, не в Намджуне. - Тогда кто? Чимин? Юнги? Не я же тебе понравился! – вопрос, брошенный в шутку, производит невероятное - Чонгук отводит взгляд. Нет. Не может быть. Да ладно!? Тэхена начинает распирать злость и дикая обида на вселенную, космос и судьбу одновременно. – Я, блять, девочка, что ли, чтобы меня за косички дергать, вместо того, чтобы домой провожать!? А где мои гребанные шоколадка и букет?! Чон Чонгук, ты охуел?! Он давно так не кричал. Как хорошо, что в большой просторной квартире парня никого не было. Ким позволяет себе высказать все, что думает о самодовольном ублюдке, обозвав его напоследок чмошником и пидорасом. Ну, просто для проформы. Чонгук себя в обиду не дает, выплевывает «Дикарь!» - и лезет с кулаками. И кто из них дикарь? В результате их спонтанной перебранки, парни вручают друг другу по фингалу и разбитой губе, прожигая ненавистью чужие глаза, пытаются отдышаться, не опуская кулаков. - Пискнешь про сегодня,- выплевывает кровь на кухонный кафель Чонгук, - закопаю. - Взаимно, - кивает Тэхен, утирая струю своей крови кулаком. Нефиг пачкать чужой паркет. – Гребаный урод. - Чертов дикарь. Ненавижу тебя, - возвращает комплимент Чонгук. И тут Тэхен понимает, что ему нравится. - Да, - соглашается он, растягивая губы в ухмылке. – Так теперь меня и зови. Буду твой персональный savage. Это мои условия. - Псих ты мой персональный, - устало вздыхает понимающий в английском в два раза меньше Тэхена Чонгук. – Давай, уебывай домой. Дома - сумбурные сны с оскаленными мордами и очень горячий чай. Наступает пустая пятница, такая же дождливая как и четверг. Она проходит тихо. Чонгук только буркает что-то вроде: «Ты толстовку забыл, дай номер, я тебе позвоню, когда можно забрать будет», - но уже где-то после школы. А потом Тэхен потерялся во времени. - Когда все закончится, перекрашусь в блондинку, подстригусь, куплю новый байк… Медуза лежала на животе, уткнувшись лбом в сжатые кулаки, так что торчали только ее собранные в пучок волосы. Намджун, устроился на ее спине, крепко сдерживая ее ноги своими бедрами, и уверенно орудовал тату-машинкой. Они расположились в подвальном помещении, под рингом, которое использовалось в качестве комнаты отдыха. Из интерьера – полуживой диван и тумбочка с большим зеркалом. - А я сдам экзамены и уеду в Америку. Мы с Юнги нашли клевый универ. – улыбнулся Намджун, бросая взгляд на зеркало напротив них. - А как же тот рыжий, от которого я забрала тебя два дня назад? - Нет, - голос Кима дрогнул. – Ему со мной не по пути. - Бросишь его после экзаменов? – она повернула голову, чтобы в зеркале посмотреть на розоволосого. – После того как так на него смотрел? - Ты слишком много замечаешь, для будущего инженера. - Поэтому до сих пор жива. Так что с мальчиком-то? - Надеюсь, Юнги уже успел переубедить его. - Я смотрю, вы подружились с сыном хозяина ринга. Ну и как дела у этого мелкого прохвоста. - Мы не подружились. Нам не нужны друзья, но ты зря так злишься на него, именно он придумал этот план. - Поэтому и злюсь. Мне не нравится, - прошипела она, когда иголка задела шрам на спине. – Думаешь, все получится? Парень пожал плечами, стирая выступившую кровь. - В нашей работе нельзя быть в чем-то уверенным. Но цена победы из-за приехавшего гостя невообразима высока. Это единственный шанс выйти обоим. - Мне с остановившимся сердцем, а тебе героем, - Медуза снова посмотрела в зеркало, поймав взгляд Намджуна. Она была напугана. Неожиданный высокопоставленный чиновник предложил сделку бойцам - победитель может спокойно уйти, при условии, что все соперники будут мертвы. Хрен кто считал какой день боев за свободу, если сегодня она все-таки останется в живых, до заветного спасения какая-то неделя. Уладить дела, собрать вещи… Какой будет новая жизнь? Никто не гарантирует счастье. - Ты тоже думаешь о том, что без ринга все будет совсем не так? – понимающе спросил он. – Начинать заново страшно, но у тебя же есть сестра, которая ждет. - А у тебя тот рыжий, - пожала она плечами. - Ты сколько собираешься мою спину мучить?! - Почти, - Ким снова стер выступившую кровь. С каждой татуировкой ее становилось все больше. С каждым ударом иглы все больнее, даже обезболивающие не помогали. - Рыжий… Юнги считает, что я не должен был с ним вообще начинать. Теперь мол, ему будет еще хуже. - Юнги прав. Если тебе повезет, и тебя отпустят, то у вас еще что-то и может сложиться нормальное… Но с другой стороны, ему вечно жить с осознанием того, скольких положил его парень просто ради развлечения каких-то толстосумов. Ну и, ты же все равно уедешь, да? - Ты же знаешь, что мы тут не играем. - Но сначала же играли. Все мы пришли ради легких денег и веселого времяпрепровождения. Нам же никто не сказал, что уйти с ринга живыми нельзя, иначе найдут тебя и всю твою семью. А что за состав у этого чудо средства от Юнги? Точно не какой-то яд? - Яд, - согласно кивнул Намжун, убирая, наконец, машинку. – Но в малой дозе почти не обнаружим. - Жаль, что не я вколю его тебе, - фыркнула она, приподнимаясь, позволяя парню обмотать пленку вокруг спины. – В настоящем бою я бы тебя уделала. И с ней не то, чтобы поспоришь. Королева ринга, все-таки. Намджун приходит, когда Тэхен спит. Он осторожно забирается по решеткам на окне первого этажа, по пожарному спуску на второй, и в так удачно открытое окно третьего этажа. Капает на пол, вымокший насквозь. Кровать Тэхена поставлена боком к стене в углу рядом с окном. Рыжий свернулся калачиком в одноцветной пижаме, в темноте вроде черной, спрятав нос в одеяло. - Ты бы знал, как это мило, - он проводит огрубевшими ледяными и мокрыми пальцами по щеке спящего парня. Тэхен мычит сквозь сон, но тут же открывает глаза. - Хен, - хмурится он, стараясь различить силуэт в лунном свете. – Что ты тут делаешь?! - Тшш, - Намджун прикладывает палец к его губам. Запах сигарет и крови. Тэхен окончательно приходит в себя. Он подскакивает на кровати и хватает Намджуна за плечо. – Живой, - полушепотом выдыхает он, краснея, и как хорошо, что темнота такая густая. Старший снова прикладывает палец к его губам и залезает на кровать. Горячий поцелуй выбивает зародившиеся вопросы, крепкие объятия успокаивают. Руки Тэхена забираются под очередную намджунову толстовку и принимаются исследовать тело на предмет новых ран. - Я боялся, что ты не придешь, - шепчет Тэ. - Куда я денусь после боя? – усмехается он. – Мама дома? Рыжий отрицательно качает головой, но спохватывается, что хен его не видит. - Никого. - Тогда пошли в душ, - Намджун хватает его за руку и тянет за собой. Уже в свете желтой лампы, пока старший регулирует воду, Тэ обнаруживает новые шрамы и дикие синяки на шее. - Тебя душили? – он осторожно проводит пальцами по фиолетовым следам ни то от толстой веревки, ни то от щупалец… - Да, Медуза не любит драться кулаками, - усмехается розоволосый. У него на скуле еще один синяк. - Ты убил ее? – младший рассматривает новую совсем маленькую татуировку в виде медузы. Молчаливый кивок. – Она же, вроде, твой друг. - На ринге не может быть друзей, на ринге мы просто мясо, - он раздевается и встает под теплые струи воды. - Давай не будем об этом. Давай. А о чем? О том, как ко мне Чонгук приставал? Так я вроде отшил его, но ты же даже не спросишь, да? Или о том, что я места себе не нахожу, узнав, что ты в Америку поступаешь? Или об одноклассницах твоих, которые теперь на меня волком смотрят, потому что твоя бывшая наплела им что-то? Давай не о ринге. Не о том, что ты можешь уже не вернуться и понятия не имеешь, как из этого дерьма выбраться. Может о рисунках? Я набросал тебе почти за неделю пол альбома. Полистай. Может, найдешь, что набить для оберега от очередного трупа. А есть оберег, чтобы в живых остаться? Давай поговорим, о том, какое у тебя дыхание горячее и руки сильные. О том, как я жить без тебя не могу. И с тобой тоже. О том, что ты нож в горле : вытащишь – умрешь. Не вытащишь – результат тот же. - О чем тогда? – Тэхен разглядывает обнаженное тело Намджуна. Торс в татуировках и шрамах, ноги в синяках. Сегодня вечером, когда Чонгук привел его к себе и заставил переодеться, потому что «нефиг пачкать дорогие ковры», он смотрел на свое тело в ванной и ему отчаянно не хватало шрамов и татуировок, чтобы почувствовать себя целым. Белоснежная кожа казалась пустой – холстом для рисунков. Намджун улыбается, притягивая к себе рыжеволосого, и целует его. Пижама намокает под струями воды, но она быстро оказывается на полу. Старший ведет пальцами по лицу Тэхена, вдоль шеи, обводит ключицы, спускается по груди… Тэхен чувствует, как мышцы деревенеют, а по телу пробегает стая мурашек. Хен вжимает его спиной в ледяную стену и прижимается к нему сам. - Например, о том, как сильно ты мне нужен, - выдыхает он младшему в губы. А потом было. Тэхен никогда особо не задумывался над тем, как это случится. До близкого знакомства с губами Намджуна он старался вообще не думать об этом. Фильмы рассказывали о нежной страсти и неистовости чувств одновременно, девчачьи книги о будоражащем колени огненном трепете, старшеклассницы на переменах о волчьих стонах, пыхтении и ярких оргазмах. «50 оттенков серого» вскользь упоминали об эстетике, ну а порно так и вовсе учило только материться. К поэтике Тэхен оказывается не готов. Поэтому сильные пальцы, впивающиеся в бедра, звериные глаза и требовательный язык прорезают сознание огненными вспышками, заставляя где-то потерять вдох. Намджун же терялся в экспрессиях. Сорванный под закрытыми веками стон пробуждает в сознании что-то неистовое. В острых поцелуях слишком мало крови, проснувшемуся зверю всего мало. Еще один стон: хриплый, отчаянный. Впиваются в шрамированную спину когтистые пальцы, срываются до поясницы, карабкаются выше, оставляя за собой следы. Что-то очень честное происходит между потерявшими человеческий облик охотником и добычей. Тонкий взмах крыльев бабочки, и поднимаются на запах невинности все изголодавшиеся в веках чудовища, нащупывают такое трепетное, нежное, ниже – ниже, глубже… Насекомая нежность гидравлических пальцев скоро хрустнет, выпуская на волю дикарскую ярость, обезумевшие желания. Ближе, еще ближе, обними своими цепкими глазками, золотая птичка, дай вдохнуть отчаяние, только бы не сгореть под ледяными струями воды. В голове - какие-то темные времена, в промокшей духоте соскальзывают на желтоватый кафель алые брызги – почти символическая плата за откровенность. Внутри тела все давно бурлит, рвется наружу, вот-вот хлынут молнии. Всплески ног, прикушенные губы, последние содрогания.

You gave me magical I gave you wonderful Let's make this biblical And hang from our invisible cords

У Тэхена дрожат руки и подкашиваются ноги. Он бессмысленно изучает потолок, позволяя обезумевшему сердцу остановиться, восстанавливая сбитое дыхание, пока Намджун смывает следы их внезапной страсти. Кажется, он кричал. Горло саднит, а слова получаются тихими и низкими. - Юнги сказал, что я тебе не нужен, - говорить именно сейчас его никто не заставлял, но Намджун, скорее всего, уйдет с рассветом, до которого неясно сколько – чуть больше вечности или чуть меньше секунды. – Ты же в Америку уезжаешь. - Юнги сказал, что тебе лучше держаться от меня подальше, - поправляет старший, заматывая парня в полотенце. – До Америки еще надо дожить. На кухне – смысла идти обратно в комнату нет – Намджун забирается на подоконник, закуривая сигарету. Они не стали включать свет. В полутьме маленький оранжевый огонек и терпкий запах нементоловых чьих-то сигарет. Тэхен вспоминает, что подаренную Юнги пачку оставил в кармане толстовки, которую забыл у Чонгука несколько дней назад. - Почему Юнги знает, где ты, как ты, а я нет? - Потому что это Юнги, - очень логично отвечает старший. Это почти бессмысленно – задавать вопросы, ответы на которые могут привести к смерти. – Мы с ним деловые партнеры. - То есть, между вами дела? –получив утвердительный кивок, Тэ не успевает вовремя затормозить, слова выплевываются бесконтрольно, злобно, обиженно,- А что тогда между нами? Ну, у тебя руки теплые, и все кошмары пропадают, и я после каждого прикосновения сгораю, очищаясь. И улыбка у тебя квадратная, выводит вообще из рамок вселенной в какой-то отдельный твой гребанный космос, а в нем без тебя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Свои мысли Намджун молчит, сжав пальцы на фильтре. Тэхен уходит спать, не дождавшись ответа, оставив его на подоконнике. Он забирается под одеяло с головой, так и не потрудившись одеться. Он не помнит, почему не закрыл окно в штормовой ливень, но ненавидит себя за это. Надо было послать, как советовал Мин. Возможно, стало бы легче.

Let's make immeasurable moves to the left Or the right but not central 'cause …

Намджун будит в какой-то абстрактно ранний час. Утро выходного дня всегда очень раннее, особенно, когда дома нет родителей. У хена синяки под глазами и насквозь продымленные пальцы, кажется, он вообще не спал. - Уходишь? – Тэхен тяжело поднимается на постели и хватается за раскалывающуюся голову, похоже, его здорово продуло под открытым окном. Намджун только недовольно фыркает и протягивает какую-то мутную жидкость в стакане. - Ты всю ночь кашлял, заболеть вздумал мне тут, что ли? - он вливает гадкое лекарство в Тэхена и смотрит большими выпученными глазами, так по-кошачьи извиняясь. - Я долго думал над твоим вопросом, - честно признается он на вопросительный изгиб тэхеновых бровей. – И пришел к выводу, что между нами не должно быть ничего. Пауза, в которой Тэхен теряет теплые осколки сердца. - Ничего лишнего, - добавляет он и смеется, пытаясь увернуться от летящей в него подушки. - Из тебя очень херовый романтик, - рыжий тоже начинает смеяться, - лучше больше не пытайся, доведешь меня до инфаркта. Намджун притворно обижается, но его пускают на кровать, и обида тут уже как-то неуместна. Выходные проходят в ярости. Тэхен порывается делать домашку, но Намджун утверждает, что больным положен постельный режим. И невербальные его аргументы убедительны. Два дня их общение на кровати состояло из шорохов, из скрипов и вздохов, из тепла и запаха. В темноте они распадались на линии и тени. В них не было анатомии, одна сплошная графика. Они дышали вместе. Становилось жарко - открывали окно. Потом пальцы немели от холода, тогда захлопывали дыру в небо, бежали под одеяло. На вечерний субботний вопль Чонгука в телефон, что надо бы забрать чертову толстовку, Тэхен ответил севшим голосом. Пришлось идти. Черноволосый недовольно смерил ненавистным взглядом рыжего, но ничего не сказал. Потом они дышали свежими выхлопными газами, гуляли в парке, говорили о лучшем цвете для травы. Зеленый, по мнению Тэхена, уже устарел, и вообще в моде нынче фиолетовый. Но потребность в речи оказалась ложной. Слова выродились опять во вздохи, в тепло и запах. Они засыпали на час или два. Просыпались от острой тоски по уходящему времени. С кровати всегда виден был туман, много тумана. Они казались друг другу последними островками тепла и жизни в этой туманности.

It could have been a wonderful year Instead we might not make it to the end

Осознание понедельника накатывает внезапно, но так как мама возвращается только вечером, решено продолжить выходные. Все равно у Намджуна через неделю уже начинаются экзамены, а Тэхен болеет. Старший даже попросил Юнги раздобыть справку с печатью. Затянувшиеся каникулы прерывает Чонгук. - Ты не думал о том, что консультация перед контрольной по математике – повод прийти в школу? – рычит он в трубку. – Учитель недоволен. - Чонгук-и! - радостно басит в ответ Тэхен, спускаясь свободной рукой по намджуновой груди к резинке домашних шорт. - А не пойти ли тебе на фиг? Ты с каких пор обо мне заботиться взялся? - С тех пор, как ты, инопланетянин, портишь мне посещаемость,- ах ну да, Чон же староста класса. – Придешь ко мне сегодня вечером, дам тебе тетрадку с материалами. - А если нет? – Тэ усмехается, поглаживая хена и ловя недовольный взгляд. – Я же болею вообще-то. - Тогда я приду к тебе, рыжий, и будь уверен, лекарство для тебя найдется. Сто процентный результат. - Это, какое же? – он не унимается, даже когда Намджун перехватывает его руку и притягивает к себе на колени. - Ремень называется. - Но, - Тэхен притворно пугается, подставляя шею под поцелуи. – У меня есть парень, и я не практикую БДСМ. - Все бывает в первый раз, - очень серьезно обещает Чонгук, и добавив во сколько ждет изгоя к себе, отключается. В назначенное время Намджун доставляет донсена к дверям Чонгуковского подъезда и целует на прощание в лоб. - Хен, - утыкаясь в чужую толстовку носом, спрашивает парень, - когда у тебя следующий бой? - Хочешь испортить себе настроение, - грустно улыбается Намджун. - Ну не идти же к врагу счастливым. - Через два дня. Что-то снова разбивается в Тэхене. Когда разобьется окончательно уже?! Он смотрит в любимые глаза и уточняет: - Я тебя увижу после боя? – Намджун кивает и уходит, оставляя Тэхена возле черной подъездной двери.

Baby how can you walk away?