Stained Glass / Витражи

— Ну, и каково это — первый раз на байке? — Чонин с любопытством смотрел на Кенсу, пока тот снимал шлем, заставляя прямые темные волосы торчать под разными углами. Чонин уже пригладил свои светлые пряди несколькими нетерпеливыми рывками руки. — Это было удивительно, Чонин! Спасибо! — Кенсу едва мог сдержать свое волнение, даря ему улыбку, от которой у Чонина слегка закружилась голова. После того, как Кенсу взял под контроль свои чувства и схватился за Чонина для безопасности, он наконец смог расслабиться и полностью насладиться этой взволнованностью: мчаться сквозь ночь, сливаясь с ней воедино. Его тело все еще покалывало, будто заряженное от ветра, против которого они ехали на всей скорости мотоцикла. Но, скорее всего, это было от такой непосредственной близости с Чонином. — Твои волосы, это, хм… Не двигайся, — сказал Чонин, приглаживая несколько своенравных вихров на затылке Кенсу. Тот затаил дыхание, пока пальцы Чонина бабочкой порхали на его голове. Кенсу задрожал, почувствовав мурашки, прошедшие от его уха до затылка. Когда руки Чонина, наконец, опустились, его взгляд встретился со взглядом Кенсу, и они без слов просто смотрели друг на друга, освещаемые ярким белым светом фар проезжающих мимо машин. — Я думаю, нам лучше зайти, — произнес Кенсу спустя минуту или две, до сих пор до глубины души потрясенный своей реакцией на мимолетные прикосновения Чонина.  — Ага, — кивнул Чонин и жестом пригласил Кенсу войти в кафе первым. Оказавшись внутри, Кенсу засмотрелся на освещенную кремовую птичку, висевшую под потолком. Как и изящное название снаружи, элегантный интерьер был дополнен роскошными деревянными панелями и причудливыми плетеными креслами. Кенсу восхищенно вздохнул, наслаждаясь атмосферой. Милые персиковые столешницы, сделанные под мрамор, были украшены прозрачными стеклянными бокалами в антикварных латунных подставках и белыми десертными блюдами, наполненными тонкими миниатюрными пирожными и легкими, словно воздух, ломтиками пирога. Иногда поверхность стола была омрачена кофейными пятнами, однако, кроме этого, картина места была просто идеальной. Вокруг царил небольшой гул: люди болтали, смеялись и наслаждались атмосферой. Кенсу не мог вспомнить подобного места, в котором он когда-либо бывал. И он не мог представить себе Чонина и его друзей, посещающих это заведение. У Чонина было так много скрытых слоев, и Кенсу хотел открывать их медленно, раз за разом. Он хотел разгадать загадку этого парня больше, чем что-либо, и это было ему так необходимо, что скоро превратилось в навязчивую идею. Ему нужно было остановиться. Он должен был остановиться. — Ты приходил сюда с друзьями? Теми, которых мы видели на прошлой неделе? — Крис и Тао? Черт, нет! Они бы даже под страхом смерти не пришли сюда! — Чонин хихикнул. — Но оно не раздражает, если ты понимаешь, о чем я. Я всегда прихожу сюда один, когда мне нужно подумать или порисовать — в моем доме слишком тихо.  — Слишком тихо? — да, Су, правильно, давай просто полностью лишим бедного парня права на частную жизнь.  — Ну… мы с моими родителями нечасто разговариваем. И иногда становится слишком тихо, даже если колонки работают на полную мощность. Ты понимаешь, о чем я?  — Думаю, что да. В моем доме иногда становится слишком шумно. У меня есть две старшие сестры, действительно экстраверты, и мама, ворчащая сутками. Иногда для меня и моего отца становится чересчур. Но даже когда я включаю свой IPod, я не могу прибавить звук в колонках, потому что моя мама начнет стучать в дверь и заставит убавить громкость. И даже когда сам IPod находится на максимальной громкости, в доме все еще слишком много шума. Так что, думаю, я знаю, что ты имеешь в виду. Отчасти это звучит как полная противоположность твоего слишком тихого дома, но отчасти это то же самое. Ты находишься в своем собственном доме, но чувствуешь, как не можешь дышать — имеет ли это смысл? Мне так жаль, это все так бессвязно. Боже мой, пожалуйста, останови меня в следующий раз! Я частенько увлекаюсь и не могу сам остановиться.  — Почему я должен останавливать тебя? Мне нравится… слушать, как ты говоришь. Мне нравится твой голос. И это именно то, что иногда я чувствую в своем доме: как я не могу вздохнуть. Я думаю, именно поэтому я хотел приехать сюда. Потому что здесь не слишком, а просто тихо, — Чонин знал, что он не должен был так выглядеть в глазах Кенсу, когда говорил о своем доме, потому что теперь он чувствовал, как все его тайны угрожали слететь с его языка, как семена одуванчиков от легкого ветерка, плавно и беспомощно к ожидающим ушам Кенсу.  — Тебе нравится мой голос? — у Кенсу сейчас было то же задумчивое выражение лица, с каким он смотрел на Чонина через окно автобуса. Задумчивое, с легким оттенком тоски. — Да, да, нравится. Он успокаивает меня и… Я даже не знаю. У меня не особо хорошо со словами, — Чонин выглядел почти смущенным, признавая это.  — Я спою для тебя в один прекрасный день, — Кенсу лукаво усмехнулся.  — Мне бы очень этого хотелось, — Чонин улыбнулся одними глазами, и Кенсу почувствовал теплую боль в груди от этого вида, боль, которую он не хотел бы чувствовать.  Над дымящейся чашкой кофе и обжигающе горячими слоеными пирогами с курицей они говорили обо всем на свете, в том числе и о музыке, которую любили. Чонин сделал несколько коротких глотков его сурового, несладкого эспрессо, в то время как Кенсу глотнул свой сладкий ванильный латте. Кенсу заметил, что даже их вкус в кофе был различным. Это, казалось, относилось и к музыке. Он склонялся в сторону R&B и поп-музыки, а Чонин предпочитал различные жанры рока. У них не было много общего, однако Кенсу не возражал и жадно впитывал всю информацию о любимых группах Чонина. Множество странных и удивительных названий протекало над сознанием Кенсу, не находя в нем отклика, но несколько из них, вроде Linkin Park (потому что, ну, кто не слышал о них?), Korn (ну, каждый хоть раз слышал о рок-певце, играющем на волынке) и Incubus (вот кто мог забыть группу, названную именем демона, спавшего с женщинами?). Чонин оживленно рассказывал о любимой музыке, забыв о своем образе холодного задиры. И Кенсу был совершенно очарован парнем с татуировками, сидевшим напротив него. Когда он слушал Чонина, идеи начинали формироваться в голове Кенсу. Он должен был бы получше узнать обо всех группах, нравящихся Чонину, но сейчас он мог сузить поиски.   — Любимая песня! — вдруг воскликнул Кенсу, и указательный палец Чонина коснулся крыла ангела на левой стороне его шеи, когда он обдумывал ответ. Наконец, через несколько секунд глубокомыслия, он сказал: — Wish You Were Here. Incubus.   — Я… никогда не слышал о ней.  — Это отличная песня… Слова… Они кое-что значат для меня, я дам тебе послушать ее позже, если ты захочешь. А что насчет тебя? — спросил Чонин.   — Я уверен, что ты никогда о ней не слышал. Это Gravity. Sara Bareilles, — произнес Кенсу, внимательно наблюдая за лицом Чонина. — Я… наверное, слышал раньше, — Чонин старался держаться, однако он явно потерял часть своего хладнокровия. Кенсу был рад, что ложь не легко давалась Чонину. Рад, что он не лжет.  Казалось естественным, что разговор в конечном итоге пришел к истокам татуировок Чонина. Кенсу спросил его в упор, почему у него на шее были крылья ангелов.  — Я всегда любил ангелов. И что мне больше всего нравится в них — так это их крылья… Тот факт, что они могут летать… Что они не привязаны к Земле. Что они могут свободно парить. Если они, конечно же, существуют.   — Я верю в их существование, — серьезно произнес Кенсу.  — Ты правда веришь в это? — Чонин скептически посмотрел на него, убирая со лба светлые волосы, прежде чем они снова слетели обратно.   — Да, — загадочно сказал Кенсу. И прежде чем Чонин смог спросить еще что-нибудь на эту тему, он опередил его: — Почему твои волосы такие светлые? Не то чтобы они плохо выглядели или что-то еще, но почему блондин? — забавный хрипловатый смех вырвался из уст Чонина.  — Ты действительно задаешь много вопросов, Кенсу.  — Мне очень жаль! Просто это не давало мне покоя целую неделю. Я должен был спросить, иначе бы за еще одну неделю я бы сошел с ума, клянусь. Но ты не должен отвечать, если не хочешь, — быстро добавил он.  — Тао виноват в этом. Мы сделали глупую ставку. Несколько недель назад мы поспорили, кто выпьет больше текилы в баре у Эйса. Было скучно, так что Крис решил, что было бы весело бросить вызов друг другу. Последний человек должен был загадать двум другим по желанию. Крису пришлось сбрить все волосы на ногах, а мне обесцветить волосы. Я был так зол. Но, думаю, Крис был более взбешен, чем я, — Чонин снова рассмеялся.  — Ну, тебе идет. Ты, хм, хорошо выглядишь со светлыми волосами, — внезапно почувствовав себя неловко из-за ляпнутого, Кенсу быстро сменил тему: — А как насчет татуировок на пальцах? Почему «ВЫХОД»?  — Больше вопросов! — Чонин издал низкий, хриплый смешок, от которого у Кенсу перевернулись внутренности. — Я пытался думать о чем-то умном, когда сидел в студии и рисовал эскизы. Потом я просто посмотрел наверх и увидел зеленый знак выхода в конце комнаты и подумал: почему бы и нет?  — И это все? Здесь нет супер секретной вдохновляющей причины? — Кенсу звучал и выглядел разочарованным.  — Мне жаль, но нет. А теперь хотелось бы, чтобы она была. Не грусти, — Чонин криво ухмыльнулся дразнящей улыбкой, так сильно отличавшейся от той, которую он подарил ему на автобусной остановке.  — Тогда сделай кое-что: расскажи мне то, что ты никому и никогда не говорил, ни единой душе.  — Эй! Ты не можешь просить меня о таком! — Хорошо-хорошо, я дам тебе легко отделаться на этот раз. То есть не то чтобы я надеялся, что будет другой раз. Я имею в виду… Аргх! Пожалуйста, могу я просто провалиться сквозь землю?  — Земляника, — едва Чонин произнес это слово, его лицо озарилось весельем, а самые красивые морщинки от смеха, которые Кенсу когда-либо видел, появились у его глаз. Он выглядел намного моложе без своего серьезного и прохладного взгляда.  — Земляника?  — Земляника — мой любимый фрукт. Ты единственный, кому я это когда-либо говорил.  — Я надеялся на что-то более драматичное: может, ты украл книгу из библиотеки или был влюблен в своего учителя в девятом классе… но… Я принимаю это. Земляника. Хорошо.  — И другой раз будет. — Что?  — Когда мы в следующий раз встретимся, ты сможешь спросить у меня про еще один секрет.  — Оу, — Кенсу просто смотрел на Чонина, прежде чем смог что-то выдавить из себя: — Киви.  — Это..? Твой любимый фрукт? — Да.  — Хорошо, — Чонин чувствовал себя немного глупо, потому что он был уверен, что не улыбался и не смеялся так много со времен начальной школы, и, все же, здесь ему снова это удалось. Глупо. Кенсу делал его глупым. Однако он просто не мог понять, почему не был против этого.  — Любимый фильм! — со скоростью Флэша или Ртути они вернулись к игре «вопрос-ответ». — «Отступники». — Но он же такой удручающий, Чонин, — Кенсу неодобрительно покачал головой.  — Тсс. Это блестящий фильм. А у тебя?  — «Начало», конечно же!  — Запутанный.  — Это то, что мне нравится в нем больше всего — я люблю разгадывать головоломки и выяснять, как они работают. В один прекрасный день мы посмотрим его вместе, тогда мы сможем обсудить все непонятные моменты.  — Я за! — Чонин улыбнулся, и теперь его больше не волновало, что улыбается он слишком много. Они проговорили до глубокой ночи, и Кенсу был рад, что утром у него не было лекций, потому что Ким Чонин только что стал самой значимой вещью в его жизни.

***

— Я хорошо провел время, — сказал Кенсу, возвращая позаимствованный шлем Чонину и, словно случайно, задевая его длинные тонкие пальцы.   — Я тоже. И, смотри! Я даже не оставил твой труп на заброшенном складе, — Чонин закатил глаза, и Кенсу рассмеялся. Они стояли на тротуаре перед двухэтажным домом Кенсу посреди пригорода Джералдтон. Когда Чонин сдвинул ноги и слегка повернул голову, свет уличных фонарей осветил его пирсинг на губе. Взгляд Кенсу был притянут к этой тонкой, искривленной частичке металла, выходящей из кожи Чонина. На самом деле, он смотрел на него большую часть ночи, но каким-то образом уклонялся от вопросов на эту тему. Однако теперь Кенсу должен был спросить. Осторожно, словно пробуя на вкус, он коснулся пирсинга. — Это больно? — Это пизд… Точнее, это было адски больно, когда я делал это в первый раз. Но оно того стоило.  — Знаешь, материться в моем присутствии — это нормально. Мои друзья постоянно это делают. Я даже могу поклясться, что… ну, тоже ругаюсь иногда. Как это называется, и почему оно черное? Разве это не серебро? — кончик его пальца ощупывал темный металлический пирсинг, торчащий из левого уголка губ Чонина, и тому пришлось сдерживать себя, чтобы не схватить Кенсу за руку и не заставить остановиться. Его губы, как и чувствительную кожу вокруг рта, начало покалывать от ожидания нежных прикосновений Кенсу.  — Это изогнутая штанга, и она черная, потому что это титан. — Я никогда не видел такой маленький штанги, — изумленно пробормотал Кенсу, и Чонин уже собирался отпустить несколько саркастичных замечаний о том, что это не та штанга, о которой он думает, как вдруг палец Кенсу коснулся не только самого пирсинга, но и кожи около него, и Чонин неожиданно обнаружил, что не может вздохнуть. — Не делай так. — Почему — нет? — Это… Это заставляет меня хотеть поцеловать тебя. — Почему — нет? — Прости? — и голос, и взгляд Чонина были полны недоумения. — Почему ты не поцелуешь меня? Я бы очень этого хотел, Чонин. — Что? — и пока Чонин изо всех сил старался преодолеть шок и сказать что-то более интеллектуальное, чем «что», Кенсу протянул руку и накрыл его губы своим поцелуем, целомудренным, но уверенным. В прошлом Чонин просто терпел поцелуи, а не наслаждался ими. Он находил это слишком личным и всегда избегал, как только мог. Но в отличии от прошлых поцелуй Кенсу не хотелось прерывать вовсе. — Кенсу? — каждая клеточка тела Чонина убеждала его подхватить парня на руки и снова целовать, однако он продолжал стоять неподвижно, ожидая решения Кенсу, что же делать дальше. — У тебя есть ямочка, Чонин. На подбородке, — изумленно сказал Кенсу, и кончики его пальцев просто ласкали ее контуры, прежде чем он встал на цыпочки, обнял Чонина за шею и притянул к себе. Их глаза закрылись лишь на долю секунды, прежде чем их губы встретились в обжигающем поцелуе, который заставил их пульс подскочить, а сердце — ухнуть. Ладонь Чонина покоилась на талии Кенсу, он притянул его ближе, углубляя поцелуй, и прошептал: — Я никак этого не ожидал… — Как и я, — хихикнул Кенсу между поцелуями. — Но мне нужно идти, потому что моя мама чутко спит, и она, действительно, любопытная. Я не хочу, чтобы она видела, как мы целуемся. Она начнет мигать светом у крыльца, а как только я войду в дом, начнет допрашивать меня на протяжении как минимум двадцати минут, и я просто не выдержу этого. — Хорошо, — лишь односложным ответом мог сейчас управляться Чонин, борясь со всем, что он чувствовал, со всем, чего он не хотел бы чувствовать. — Но, может быть, — Кенсу ворвался в личное пространство Чонина и застенчиво проговорил: — еще лишь один, — и он начал последний поцелуй, который заставил Чонина почувствовать, как все внутри него переворачивается. И уже когда Кенсу собирался идти, Чонин отставил свою гордость в сторону, схватил его за локоть и попросил номер телефона. Он не был дураком. Он не собирался ждать до следующего четверга, чтобы снова его увидеть. После обмена номерами Кенсу сжал руку Чонина и тоскливо пробормотал, что ему действительно нужно идти. Чонин спокойно кивнул, стараясь изо всех сил не выглядеть слишком разочарованным. Кенсу уже шел посреди газона, когда вдруг остановился и обернулся. Послав Чонину загадочную улыбку, он сказал: — Он холодный. — Холодный? — Твой пирсинг. Он холодный. Мне это нравится, — усмехнулся Кенсу, а затем продолжил свой путь ко входной двери своего дома, в то время как Чонин стоял и смотрел ему вслед, растеряв все слова из своей головы.