Stained Glass / Витражи

Экспромт — короткая фортепианная пьеса, часто импровизационного и личного характера, в одной части.

Кенсу уже почти шагнул с лужайки перед домом, прежде чем понял, что он все еще окутан теплом зелено-морской ветровки Чонина. Вернуть или не возвращать? Обычно Кенсу всегда поступал правильно и возвращал вещи, не принадлежащие ему, но сегодня он изменит своей привычке и ничего не скажет, чтобы сохранить этот украденный запах по крайней мере на одну ночь. Что он планировал делать с ней дальше — Кенсу понятия не имел. Он лишь знал, что хочет пробыть в кофте Чонина как можно дольше. Когда он дошел до входной двери семьи До, он повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Чонина, который все еще стоял на том же месте, тихо наблюдая за ним. Кенсу улыбнулся ему, пока Чонин продолжал смотреть на него пристально и серьезно. «Возможно, он сожалел о поцелуе», — подумал про себя Кенсу и начал волноваться об этом. Однако ничего не мог поделать — сам он никогда не пожалеет об этом. Взглянув на парня с татуировками в последний раз и громко прошипев: «ИДИ!», Кенсу быстро вошел в дом, чтобы Чонин успел уйти прежде, чем мама спустилась бы словно Ангел Смерти. Кенсу с облегчением вздохнул, когда ему удалось незамеченным пробраться в свою комнату. Надеясь, что он еще раз сможет увидеть Чонина, Кенсу приоткрыл штору, только чтобы увидеть Чонина, исчезающего в ночи, и волны разочарования заполонили комнату вокруг него. Разочарованно вздохнув, он плюхнулся на свою кровать, от движения воздуха улавливая запах Чонина. Кенсу чувствовал свой собственный запах лимонного мыла изнутри, но снаружи кофта была пронизана следами дыма с ванилью и чем-то, что он никак не мог определить. Его чувства были заполнены этим запахом, когда он дерзко целовал Чонина всего несколько минут назад. Кенсу до сих пор не мог поверить, что сделал это — просто взял и поцеловал его. И ему было так хорошо чувствовать на себе руки Чонина, обнимающие его и притягивающие ближе… ощущать его кожу под своими губами. Кенсу не был полностью невинным. В прошлом он встречался пару раз, но никогда не был одинок настолько, чтобы сделать первый шаг — ему не хотелось этого настолько. Однако Чонин заставил его чувствовать то, что Кенсу не испытывал раньше, и даже самое малое количество вещей, связанных с Чонином, выглядело бы опасным для всех, кого он когда-либо знал. Несомненно, Кенсу знал: если Чонин попросил бы его снова выйти из дома, он бы сказал: «да», не колеблясь ни секунды. Его маму, вероятно, хватит удар, если она когда-нибудь увидит татуировки и пирсинг Чонина, а сам Кенсу, скорее всего, останется с разбитым сердцем, но его это не заботило. Разбитое сердце обычно срастается. Он не мог упустить шанса провести время с Чонином, если возникнет такая возможность. Почти вызывающе Кенсу вдохнул острый аромат Чонина и пообещал себе снова его вдохнуть, но уже на гладкой коже Чонина, а не с волокон ткани.

***

После душа Кенсу расправил одеяло и вытащил подушки, прежде чем остановиться в растерянности. Размышляя, лечь ли снова спать или начать читать книгу, он понял, что слишком взвинчен для всего этого. В конце концов, он потянулся к телефону и перелистывал «К» в своих контактах, пока не нашел желанное имя. Кенсу: Чонин, каким парфюмом ты пользуешься? Чонин: Bvlgari Black. А почему мы говорим о моем парфюме? Кенсу: Просто любопытно. Только им? Чонин: Да! ЛОЛ. Почему? Кенсу: Просто любопытно. Чонин: ??? Кенсу: Мне нужно вернуть тебе кофту. Чонин: Оставь ее. Кенсу: Но она нужна тебе. С каждым днем становится все холоднее. Чонин: Оставь ее себе. Кенсу: Даже учитывая, что она настолько большая? Чонин: Оставь ее в любом случае. Кенсу: А ты очень… настойчив. Чонин: Оставь. Кенсу: ЛОЛ. Хорошо. Чонин: Что ты сейчас делаешь? Кенсу: Сижу в постели в своей пижаме. Чонин: Ты носишь пижамы?! С этими пуговицами и воротником?! Кенсу: И что, если да? >_< Чонин: Так да или нет? Кенсу: НЕТ! Просто штаны и футболка. *вздох* А в чем ты обычно спишь? Чонин: Клетчатые штаны и футболка с длинными рукавами. Сойдет? Кенсу: Ты носишь пижамные штаны? Но только что ты будто сказал, что это самая дурацкая вещь на свете! Чонин: Ну, если застегнутые на все пуговицы рубашки с воротниками участвуют в общем деле, то да, возможно, так и есть. Кенсу: О, ну тогда, иногда я ношу полосатые пижамные штаны. Чонин: Я тоже. Лол. Кенсу: -_- Чонин: Что это вообще значит?! Кенсу: Это значит, что я раздражен! Как ты можешь не знать этого? Чонин: Хм… Я не использую смайлики. Кенсу: Кто, черт возьми, не пользуется смайликами? Чонин: Я. Ты сейчас занят? Можно позвонить? Кенсу: Да! Чонин: Да, ты занят? Или да, я могу позвонить тебе? Кенсу: Звони! Кенсу пинал себя, пока ждал телефонного звонка — насколько отчаянным он только что выставил себя?! Имя и номер Чонина начали мигать на экране, и все мысли о том, как глупо и безысходно он выглядел, были прерваны хриплым голосом Чонина, заполнившим уши Кенсу. — Привет. — Привет. А после они проговорили в ту ночь, будто бы до этого они и не разговаривали вовсе.

***

— Паршиво выглядишь, — прямо сказал Чонин, когда Тао присоединился к нему во время обеденного перерыва в своем обычном месте под деревом Жараканды возле библиотеки искусств. Чонин чувствовал себя помятым после разговора по телефону с Кенсу до двух часов ночи, однако Тао выглядел, действительно, ужасно. Высокий китаец сегодня появился с помутневшим взглядом, а темные круги под глазами стали еще более заметными, словно он вообще едва ли спал. — Я не очень хорошо себя чувствую, — просто ответил он. — Что случилось? — Чонин обычно не любил вдаваться в подробности, но Тао выглядел так, будто ему нужно было поговорить. — Мои родители узнали о нас с Крисом и… ну, мягко говоря, они не были слишком счастливы, — Тао вытянул руку и взъерошил волосы. — В общем, они вышвырнули меня после того, как высказали мне в лицо все то, что я, действительно, не хотел да и не должен был слышать. Чонин старался знать не слишком много о том, что происходило в личной жизни его лучших друзей, однако он знал достаточно, чтобы помнить, что родители Тао не поддерживали его обучение в Гарнье. Они хотели, чтобы тот выбрал что-то более «респектабельное», вроде инженерного дела или бизнеса, а творчество Тао было не подавляемо; и когда он наконец получил стипендию за проектирование, его родители неохотно смирились с положением дел. Но они постоянно напоминали ему, что это не сможет стать его реальной карьерой — той, с помощью которой он сможет оплачивать счета, и лучше бы ему не ждать, что они будут обеспечивать его, когда позже он не сможет найти работу. Услышав о родителях Тао, Чонин почти оценил своих вечно отсутствующих маму и папу. Почти. — У тебя есть где остановиться? Можешь пожить у меня — мои родители никогда не вмешиваются в мои дела, но в любом случае я уверен, что они даже не заметят твоего присутствия. — Нет, все в порядке. Прошлой ночью я просто собрал все вещи, которые смог, а Крис забрал меня почти в одиннадцать ночи недалеко от дома. На данный момент я остался у него. Надолго, я надеюсь. — Так то, что у вас с Крисом… это серьезно? — А сам ты не можешь ответить? — Я знаю, что вы, ребята, вроде как заигрывали друг с другом в течение нескольких месяцев, поэтому я знаю, что между вами есть какая-то химия, но… что насчет других вещей? — Вещей? Чонин, эмоции не вещи. И да, чувства реальны, и мы с Крисом здесь не только из-за химии. Господи, Чонин. Вещи?! — Я… не очень хорошо подбираю слова, Тао. Я не имел в виду ничего плохого. — Я знаю, — Тао устало похлопал Чонина по плечу. — Позже Крис заберет меня, чтобы купить всякие мелочи, туалетные принадлежности. И нам было немного тесновато на его одноместной кровати, так что он сказал, что на следующей неделе мы купим двуспальную кровать, как только он получит зарплату, — Тао полез в карман за жужжащим телефоном. — Да, занятия заканчиваются в четыре. Хорошо, я буду ждать тебя у аптеки в полшестого… Нет, мои родители не звонили. Да… Увидимся позже, Крис. Пока. Да, я в порядке. Да, я уверен. Перестань суетиться. Я в порядке. На самом деле. Позже, ладно? Чонин задумчиво наблюдал за этим. Так вот как это было у Тао и Криса. Вот как происходит, когда два человека любят друг друга и хотят провести всю жизнь вместе. Когда Тао кивал и улыбался, тепло смеялся в ответ, сердце Чонина лишь быстрее оттаивало. Солнечный свет щекотал его кожу, когда он закрыл глаза и лег на блестящую от солнца траву. Разум Чонина закружился от воспоминаний парня у витража и тем, как он чувствовал его губы под своими, а гладкую бледную кожу — под своими пальцами. Они уже запланировали прогуляться в субботу ночью, и уголки губ Чонина приподнялись от возможности снова увидеть Кенсу.

***

— Отец, у тебя есть минутка? — Чонин постучал в полуоткрытую дверь кабинета отца. Ким Тэ Гун был отстраненным человеком с холодным, неуступчивым характером, и Чонин всегда страшился их неловких разговоров. — Конечно. Минуту я могу выделить. Что я могу сделать для тебя, сынок? — он положил стопку документов на стол и сцепил пальцы, когда Чонин неуютно расположился в кожаном кресле напротив. — С 5 по 19 января в колледже будет выставка. Несколько моих работ тоже будут представлены, и я подумал, может, вы с мамой могли бы… — Прийти? Ты знаешь, мы с твоей мамой не посещаем подобные мероприятия. Но я горжусь твоими достижениями. Давай я выпишу тебе чек — ты должен получить что-нибудь приятное в качестве поощрения. Может, новый костюм для выставки? — Мне не нужен костюм, — голос Чонина был подавленным, но едва ли отец заметил это, уже склонившись над бумагами на столе. Очевидно, что «интервью» было закончено. Его родители никогда по-настоящему не разговаривали с ним, лишь проводили официальные интервью и пресс-конференции. — Я уверен, что твои работы хороши. И не забудь купить себе что-нибудь, — его отец подвинул прямоугольный листок из плотной бумаги по полированной столешнице из красного дерева. — Мне не нужен костюм… сэр, — Чонин повернулся и вышел из комнаты, даже не взглянув на чек.

***

Он вышел из дома и отправился в тусклый, темный садик и сел на один из кованных стульев. Пальцы дрожали от невысказанного гнева, и Чонин закурил, глубоко затянулся, наблюдая, как сгорает бумага, и выдохнул длинный струящийся поток белого дыма. Пока он смотрел на медленно горящий светящийся оранжевый уголек и делал вдох после затяжки, Чонин пытался вернуть свой разум в зону бесчувственности, которая обычно появлялась после дозы никотина, но сегодня вечером… Сегодня освобождение от пут ускользало от него. И он остался лишь с неприятным горько-кислым привкусом табака на языке и пустой болью в груди от безразличия отца. В конце концов, Чонин затянулся еще раз и потушил окурок о подошву своей обуви. Он потянулся за другой сигаретой, перед тем как откинуть крышку и чиркнуть зажигалкой одним движением руки. Было что-то утешительное в этом скрежете металла как раз перед тем, как голубовато-янтарное пламя врывалось в его жизнь. Но вторая сигарета не принесла ни капли комфорта, как и первая, и Чонин бросил ее на середине. Он злобно затоптал ее носком своих конверсов, прежде чем отправился обратно в дом. Чонин лежал на кровати и смотрел на ровный белый потолок, пытаясь нарисовать что угодно, лишь бы отогнать образ безразличного выражения лица своего отца, образ, который все еще стоял у него перед глазами. Однако это не сработало. Его разум не опустел, а сердце отказалось каменеть. Через несколько минут раздумий Чонин схватил телефон, чтобы позвонить Кенсу. Но как только он собрался нажать «Вызов», внезапный порыв отчаянной потребности видеть его и быть рядом перечеркнул все. Инстинктивно, Чонин почувствовал, что слышать его успокаивающий голос будет недостаточным. Схватив коричневую кожаную куртку, лишь потому, что он нуждался сейчас в большем комфорте, Чонин схватил ключи и вышел из комнаты — легкий налет разочарования въелся в него, словно вторая кожа.

***

Чонин смотрел на узкие прямоугольники размытого золотого света. Он потер ладонью щеку. «Как же выяснить, какое из этих окон принадлежит Кенсу?» Он знал, что его окно выходило на улицу, потому что Кенсу говорил, что весной у него открывается красивый вид на водянистые розовые цветы, растущие по соседству с вишневым деревом на противоположной стороне улицы. Но здесь было два освещенных окна — так какое же? Одно окно было занавешено цветочными шторами, не похожими на стиль Кенсу, в то время как другое было закрыто простой тканью. Чонин оказался идиотом. Он должен был просто позвонить Кенсу, но собственное упрямство заставило его отказаться от этого, очевидно, наиболее логичного способа. Вместо этого он наклонился, чтобы подобрать несколько камешков с тротуара, подошел к окну первого этажа и начал швырять их в стекла окон в десяти футах над его головой.

***

Кенсу сидел в постели, запоминая текст незнакомой песни, повторяя его себе под нос. Он слушал песню на своем IPod на протяжении большей части дня и сейчас довольно хорошо знал мелодию. — Мир — это американские горки, и я на них не пристегнут, — Кенсу медленно проговорил эти слова, прежде чем взволнованно нахмуриться. Чонин говорил, что слова любимой песни «что-то» значат для него, и эти строки заставляли Кенсу встревожиться. Но прежде, чем парень успел развить эту мысль, он услышал дребезжащие звуки. Стук. Стук. Стук. Что-то маленькое билось в… окно? Он осторожно отодвинул занавески песочного цвета и выглянул, чтобы увидеть одинокую фигуру, стоящую на газоне под его окном. Выцветшие джинсы и черную футболку с напечатанным на ней лицом. Конверсы. Коричневая куртка. Взъерошенные светлые волосы. — Чонин? — прошипел Кенсу из открытого окна. — Выйдешь ко мне? — Почему ты просто не позвонил? — Кенсу выглядел растерянным, высунув голову и плечи наружу. — В тот момент камни показались мне лучшей идеей, — Чонин пожал плечами и рассмеялся Кенсу, качающему головой. — Так ты выйдешь? — снова спросил Чонин. — Мне нужно переод… — Не волнуйся, просто спускайся, хорошо? — глаза Чонина выглядели беспокойными. — Ладно, — кивнул Кенсу перед тем, как закрыть окно. Он бросил затравленный взгляд на футболку его средней школы и темно-серые спортивные штаны и вздохнул. Он определенно не собирался на модный показ в ближайшее время, однако не думал, что это было важно, потому что Чонин явно был чем-то расстроен. Зеленая ветровка болталась на крючке у его двери, и Кенсу взял ее, когда выходил из комнаты.

***

— Чонин? — осторожно спросил Кенсу, подходя к нему. — Все в порядке? — На самом деле нет. Но я не хочу говорить об этом прямо сейчас, — Чонин поморщился. Затем он почувствовал теплые пальцы, обхватывающие его собственные, и ощутил, как стресс понемногу отступил. — Прости, что свалился как снег на голову. — Не стоит. Я рад, что ты здесь, — Кенсу усмехнулся. — К тому же, кажется, мне понравилось ездить на мотоцикле. Это довольно волнующе. — Тогда пойдем, — Чонин подарил ему полуулыбку, когда надевал шлем на голову Кенсу, так же, как делал это накануне. После того, как Кенсу был усажен позади него, Чонин молча докатил мотоцикл до конца улицы, прежде чем позволил двигателю взреветь. — Не хочу разбудить твою маму, — повернулся он, чтобы сказать это, и смех Кенсу вязким медом утешительно заполнил его уши, до того как мотоцикл рванул вперед. И как только ветер, словно плеткой, начал хлестать тело Чонина, а руки и грудь Кенсу прижимались к его талии и спине, он наконец-то нашел ту неуловимую эмоциональную свободу, которую он искал всю ночь.

***

После бесцельной езды в течение пятнадцати минут, они нашли себя сидящими на деревянной скамейке в парке Беллэвью. Ветви дубов слегка качались от ночного октябрьского ветра. Рыжевато-красные и золотые листья теперь опускались в баклажанные мазки и кровоподтеки фиолетового цвета. — Ты хочешь поговорить об этом? — Кенсу взял левую руку Чонина и опустил уже их обвитые пальцы на его бедро. — Нет, — Чонин сжал пальцы вокруг, гораздо более хрупких пальцев Кенсу. — Хорошо. Но ты должен мне секрет. Ты сказал, что расскажешь мне один в следующий раз, когда мы увидимся. И лучше бы это было чем-то более захватывающим, чем земляника, — Кенсу использовал наиболее обезоруживающую улыбку из всех, что он имел в своем арсенале, чтобы отвлечь Чонина от того, что его беспокоило. — Что?! — Чонин рассмеялся над этим, прежде чем вдруг тихо сгрести Кенсу в свои объятия. — Спасибо, что пришел сюда со мной, не задавая никаких вопросов, — Чонин положил подбородок на плечо Кенсу, а его рука легла на затылок парня. — Но я спросил. Ты просто не ответил, — сказал Кенсу, улыбаясь в плечо Чонина. — Тоже верно. — Могу я..? — Кенсу выпрямился и потянулся рукой к шее Чонина. И Чонин, которому не нравились люди, прикасающиеся к нему, взял эту руку и положил на свою татуированную кожу. — Она гладкая, — Кенсу звучал почти удивленно. Он поцеловал Чонина той ночью, но его руки были сцеплены за его шеей, ему удалось изучить пирсинг на губе Чонина, но не было никакой возможности коснуться его кожи. — А ты думал, что она будет вся покрыта чешуйками? — усмехнулся Чонин. — А как же иглы? — Они лишь вводят в кожу чернила, Кенсу. Они не ранят твою кожу настолько, чтобы оставить шрамы. Это словно тысячи уколов, которые потом заживают, а затем твоя кожа возвращается к нормальной жизни, просто другой, потому что на ней ты уже начертил свою историю. — Мне казалось, ты сказал, что не особо хорошо управляешься со словами, — пожаловался Кенсу, когда его пальцы прослеживали узоры крыльев ангела. Зажмурившись от удовольствия, пока пальцы путешествовали вверх и вниз по коже Чонина, Кенсу продолжил свои нежные изыскания, а сам Чонин собирался отстраниться до того, как ощущения захватят его с головой, когда почувствовал прикосновение губ Кенсу к своей шее. — Так прекрасно, — просто прошептал Кенсу, прежде чем потянулся и поцеловал Чонина в щеку. Он никогда так не спешил в своей жизни, но если это окажется последним разом, когда он увидит Чонина, Кенсу должен был сделать все, что только мог. И лишь эта мысль заполонила разум, когда его губы прикоснулись к губам Чонина в страстном поцелуе, который сжигал их сердца и души, заставляя кожу гореть. Несколькими поцелуями позже, когда Чонин вновь обвил Кенсу своими руками, он тихо и загадочно проговорил: — Молния. — Молния? Жуки? Болты? — Кенсу был сбит с толку. — Когда на улице разыгрывается буря, а ветер воет, молния пугает меня. — А если ветра нет? — Все в порядке, если это просто молния и дождь. Лишь ветер делает это со мной. В детстве я должен был быть в лагере каждое лето, пока мне не исполнилось пятнадцать — мои родители на самом деле не умеют воспитывать детей, так что летом я торчал там. Когда мне было двенадцать, в лагере мы пошли в поход в горы. Но я отстал от остальных. И когда началась гроза, я остался один, промокший, несчастный и потерянный. Ветер был слишком громким, а молния разверзала небеса, но, к счастью, я нашел пещеру, чтобы скрыться. Но я больше никогда не мог справиться с этим. — Ох, Чонин. Я… Спасибо за то, что доверил мне это, — Кенсу сжал руку Чонина. — Так что, теперь ты знаешь две тайны обо мне. Думаю, ты тоже должен рассказать мне два своих секрета, о которых ты никогда и никому не говорил. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе один сейчас? — Нет, при следующей встрече. — В следующий раз, да? — Кенсу усмехнулся. — Тсс… — прошептал Чонин, затем прикрыл глаза и наклонился, чтобы губами нежно коснуться губ Кенсу.