В тот день, когда...

       В центре площади, вокруг парапета, высился огромный костёр, посреди которого стояла темноволосая девушка. Всё её тело покрывали ушибы, синяки, гематомы и множественные порезы; одежда грязная и изорванная во многих местах; на стопах виднелась ещё свежая, не успевшая застыть, кровь; ноги тряслись, а колени дрожали, но не из-за страха, а из-за непередаваемой боли, которую испытывала заключённая. В самом центре стоял высокий массивный столб, к которому по щиколоткам, талии, рукам и шее была привязанная пленница; и лишь благодаря этим верёвкам, узница держалась на ногах, а не крючилась у подножия от дикой боли во всём теле. Но она стойко стояла, немного переступая с ноги на ногу, молчаливо перенося все смешки и издевательства в её сторону, гордо подняв голову и смотря вдаль.        Именно в таком состоянии и застал Адриан свою возлюбленную, застывая на месте, одновременно проклиная себя и восхищаясь силе духа голубоглазой.        Пока Адриан стоял в оцепенении, в страхе таращась на парапет, он пропустил выход католического священника в центр площади, и прослушал вступительную часть его речи. Очнулся он лишь тогда, когда до его ушей долетел обрывок окончания монолога инквизитора:        — … и вот теперь, мы исполним наш долг и освободим нашу землю от нечисти. Да подвергнется виновная — Маринетт Дюпен-Чен, Священному огню Инквизиции за высшее преступление, и да не будет больше творится тёмное колдовство на землях Франции. За Короля, и весь народ!        А отклик толпы:  «— За Короля и народ!», заставил Адриана судорожно начать предпринимать хоть какие-то меры, и быстро протискиваться сквозь толпу, в гущу событий.        А затем, всё произошло как в замедленной съёмке.        Адриан начинает двигаться в центр. Инквизитору дают зажжённый факел. Блондин распихивает людей, находясь в середине толпы, и не обращает внимание на возмущение в его сторону. Инквизитор у подветренной стороны костра опускает факел в большую кучу соломы. Ветер, словно назло графу, усиливается, разнося огонь на нижний ярус кострища. Агресту остаётся пять метров. Огонь достигает парапета и моментально обжигает истерзанные девичьи ноги. Граф что-то судорожно кричит о невиновности девушки, о приказе остановить Инквизицию и освободить пленницу. Его крики теряются на фоне гудящей толпы, собравшейся на площади. Пламя дошло до ключицы. Девушка закрывает глаза и до крови закусывает губу, сдерживая крики адской боли. Адриан трясёт католика за грудки, требуя прекратить Инквизицию. Пятеро стражников оттаскивают Агреста к толпе, связывая его руки. Брыкающийся граф получает кулаком в живот. Конвой насильно заливает бунтующему в рот непонятную субстанцию. Сознание мутнеет, картинка в глазах размывается, тело наливается свинцом и Адриан проваливается в забытье…

***

       — Адриан! Адриан! Ну же, Адриан, очнись! — Нино беспокойно трясёт блондина за плечи. — Да сколько можно уже?! Да будь же ты мужиком, наконец! Просыпайся! — Если бы Нино мог, он бы закричал ещё громче, но чисто физически он уже не мог.        Спустя ещё около получаса, зеленоглазый начал приоткрывать веки.        — Адриан?! Адриан! Ну наконец-то! Как ты?        — Ох, Нино, не кричи так громко, у меня всё тело ломит… Что произошло? Где мы? — Юный граф выглядел бледнее смерти и говорил полушёпотом.        — Ну, Адриан, я не знаю, с чего начать… Ты только успокойся, пожалуйста. Я ведь волнуюсь за тебя… В общем, как только мы подошли к площади, ты резко остановился и замер, а потом стрелой понёсся вперёд. И я еле-еле смог тебя догнать, но потом потерял из вида, а когда нашёл, те стражники что-то зелёное влили тебе в рот, а как только ты это проглотил, то сразу свалился без чувств. Я думаю, это было что-то вроде сильнодействующего успокоительного… И как только ты упал, я сразу же подбежал к тебе и отнёс в ближайший трактир, где мы сейчас и находимся.        — Сколько… сколько я проспал?        — Шесть часов…        — Нино! Нино! Что случилось с… с Маринетт?! — Блондин резко вскочил с постели, после чего немного пошатнулся, прикрывался глаза, а затем снова сел на кровать и начал натягивать сапоги. — Я должен… должен её увидеть! Где она? Где она сейчас?        Нино встал следом за Адрианом, хватая его за руку, и не давая сделать ему ни шага.        — Адриан! Не надо тебе туда! Я… я тебя не пущу! Да! Ты останешься тут!        — Нино! — Блондин выдернул руку из хватки друга. И смерив его злым и раздражённым взглядом, продолжил. — Что за шутки? Разве ты не понимаешь?! Я должен идти!        — Адриан! — Нино не оставлял попыток. — Я как раз всё понимаю. — Желтоглазый положил руку на плечо зеленоглазому в знак поддержки. — Адриан, я не хотел тебе говорить… но скажу… Не надо тебе туда идти… Это не то, что ты хочешь видеть… Её… её больше нет…        — К… к… как? — Беспомощный и шокированный взгляд метался между Нино и комнатой, пытаясь найти хоть каплю доказательств лжи друга… которой не было…        — Её сожгли…        — Нет… Нет… НЕТ! Этого просто не может быть… — И блондин ринулся к двери комнаты, спускаясь затем по лестнице, и выбегая из таверны на площадь.        Первое, что бросилось в глаза — огромное пепелище в центре площади. От парапета осталась пара обугленных деревяшек, вокруг валялись кусочки ткани, а то, что было в самой середине, вызывало ужас и страх, леденящий до костей. Маленькая кучка чёрно-серых костей и зубов лежала на возвышении перед табличкой: «И так будет с каждым приверженцем чёрной магии. Сегодня — Инквизиция, а завтра — светлое будущее Франции!».        Нино, вылетевший следом за Адрианом, метнулся к нему, хватая его за руку, и поспешно уводя прочь.        — Адриан? Адриан! Ты слышишь меня? Запоминай: На этом жизнь не кончена! Тебе ясно?        Но Адриану, уже было всё равно. На всё. Он, кажется, сошёл с ума…

***

Конец первой версии фанфика. Но не расстраивайтесь, ведь впереди ещё альтернативная концовка.