Горемыка

Та ночь, когда Иван решил не идти на вылазку за продуктами, послужила началом чёрной полосы не только в вопросе продовольствия, но и во всём остальном. Все последующие разы на протяжении двух недель он приходил либо с пустыми руками, так как натыкался на уже прилично обысканные другими людьми здания, либо приносил лишь небольшое количество электронных и строительных материалов – но не еду. Сломалась система очищения воды – даже после кипячения вода отдавала неприятно горьковатым послевкусием. Или причина была в самой воде, я не знаю. Артур пытался что-то сделать, поставил новый фильтр, но тщетно. Хотя, кажется, вода всё же не была смертельно опасна для жизни, раз уж мы продолжали жить после её первого приёма. Но Иван запретил её пить без крайней необходимости, опасаясь за наше здоровье, и ему даже удалось добыть где-то несколько бутылей с чистой водой, которую мы расходовали крайне экономно. Починить выходящую из строя систему отопления (что и без того согревала не весь подвал, а лишь небольшую часть помещения) также не удавалось – у Ивана всё никак не получалось найти нужную Артуру деталь, что стопорило всю работу нашего мастера на все руки. Становилось всё холоднее и холоднее, а нам приходилось надевать на себя все немногочисленные тёплые вещи, чтобы не замёрзнуть совсем. Это и прочие мелкие неприятности сильно увеличивали и без того напряжённые отношения между выжившими. Изо дня в день случались мелкие ссоры, стычки, возникавшие скорее из злости к самим себе, собственному бессилию и беспомощности. Чаще всего их инициатором оказывался Артур, которого выводила из себя его бесполезность ввиду болезни. Один из его гневных выпадов едва не закончился самоубийственным поступком Ивана. Когда наш добытчик в очередной раз не сумел ничего достать, у англичанина не выдержали нервы. Впрочем, и все мы были тогда на взводе. Последние консервы закончились ещё несколько дней назад, и нам было совершенно нечего есть. А в доме, куда должен был пробраться Брагинский, с высокой долей вероятности имелась еда. Ещё гаже на душе стало, когда выяснилось, почему Иван пришёл с пустыми руками: там всё ещё жила пожилая супружеская пара. Он не смог забрать у стариков последнее – казалось бы, поступок достойный уважения и даже некоторого восхищения его… благородством? Да, именно это качество всегда отличало Ивана от остальных. Возможно, оно скорее мешало, чем помогало ему по жизни. Я дословно запомнил ответ Артура на жалость к старикам: «Мы вторые сутки сидим без еды, у нас нет даже элементарных лекарств, а запасы чистой воды вот-вот подойдут к концу. Нас кто пожалеет?..». Кому-то это могло бы показаться вопиющей грубостью или эгоизмом. Однако, Артур Кёркленд не эгоистом никогда не был – он был реалистом, здраво глядевшим на вещи и понимавшим, что долго нам не протянуть. В городе не наблюдалось ни птиц, ни даже крыс. Всё как будто вымерло. Та же участь ждала и нас. - Ты всё сделал правильно, – всё же сказал я тогда Ивану. Он медленно повернул голову в мою сторону и рассеянно взглянул на меня. - Артур прав. Я должен был в первую очередь подумать о вас, – тихо произнёс Брагинский. – Нужно что-то делать. Я… попробую пробраться в супермаркет. Если уж где и осталась еда, то там. Супермаркет, больница, школа и рынок были отмечены на висевшей в нашей комнате карте красным цветом. Так Иван помечал места, куда ходить было наиболее опасно. - Тебя могут убить! - Да, без меня вам придётся туго. Но что же нам делать? – Иван уткнулся лбом мне в плечо. Я знал, что должен как-то поддержать его, но был в этом плане совершенно плох. Обычно это меня успокаивали все, кто оказывался рядом: дедушка, старший брат (впрочем, утешения Ловино скорее походили на нападки и упрёки), учителя в школе... а я... - С нами всё будет хорошо, – твёрдо повторил я сказанную недавно моим спасителем фразу. Только вот, в отличие от него, у меня она прозвучала отнюдь не убедительно. Но даже этого хватило, чтобы Иван искренне улыбнулся мне. - Ох, </i>горемыка</i>... завтра ночью я попытаюсь пробраться ещё кое-куда. А пока – неплохо бы выспаться. Пойдём, – для меня за те дни, что я жил с Иваном, уже стала привычной его манера постоянно тащить меня за собой, не дожидаясь ответа. Всё стало чуть лучше в ту ночь, когда мне впервые позволили остаться дежурить на поверхности. Франциск был слишком вымотан и засыпал на ходу, а Артур едва стоял на ногах из-за резко поднявшейся температуры. У нас не было градусника, но, судя по тому, насколько горячим у него был лоб, температура англичанина стремилась к сорока градусам, если даже не перешла эту отметку. Поэтому мне и позволили быть охранником, с условием, что если случится нечто плохое, я должен буду сразу же спуститься вниз и разбудить остальных. Первое время я честно сидел на самодельном диванчике и ждал возвращения Ивана, но вскоре с непривычки стал клевать носом и едва не проспал его приход. - Фели, – я вздрогнул и открыл глаза, когда Брагинский меня окликнул. Выглядел он сильно уставшим и чем-то огорчённым, но при разговоре со мной старался улыбаться и не подавать вида. – Что ты тут делаешь? - Я охраняю дом, – мне с трудом удалось подавить зевок. - Тебя Артур заставил? - Нет, я сам вызвался. Должна же быть от меня хоть какая-то польза, – я не сопротивлялся, когда добытчик сел рядом со мной и положил голову мне на плечо. Некоторое время мы сидели молча. Я прислушивался к его размеренному дыханию и вглядывался в темноту. Вскоре меня снова начал морить сон. - От тебя и так есть польза, – внезапно сказал мой друг, немного напугав меня – я считал его крепко спящим. – Ты не даёшь мне вновь скатиться в депрессию. Какой от меня был бы толк, если бы я смотрел на жизнь пессимистично и только и делал бы, что твердил: "мы всё равно умрём, какой в этом смысл?". К тому же, мы не из-за пользы объединились. Франц и Артур на момент нашего знакомства были куда менее полезны, зато вот на нервы своими склоками действовали просто отменно. - Они были знакомы ещё до войны? - Ага. То ли соседи, то ли ещё что. Я не вслушивался в их болтовню, понял только, что они давно знакомы, и друзьями их назвать сложно. - Но Франциск так о нём заботится... - Война переворачивает всё с ног на голову. - Кем ты был раньше? – но эта тема оставалась под запретом. Иван не стал мне отвечать, поэтому я задал другой вопрос: – Как прошла вылазка? Брагинский вздрогнул и отвёл взгляд. С ним что-то случилось, но выпытывать было бесполезно: он рассказывал, только если сам этого хотел. Уж что-что, но это я быстро усвоил. - Едва не попался. Но зато добыл нам продукты, – рюкзак мгновенно переместился на колени и был открыт. В нём находились две бутылки с водой, жестяная банка без этикетки и... - Спагетти? – я удивлённо взял в руки пачку прекрасно известной мне фирмы. Разглядывая итальянский флаг на этикетке, я улыбнулся – в голове тут же ожили воспоминания о том, как дедушка учил нас с братом готовить. Счастливые детские воспоминания, ныне жалящие холодной болью потери. Братик... - Может, это не очень вкусно, но лучше чем ничего, да, Фели? Откроем банку консервов и поделим на четверых. Интересно, что в ней? Хоть бы рыба. Так давно её не ел! Но надежда Ивана не подтвердилась. Когда мы вскрыли банку, тишину разорвал разочарованный вздох. - Томатная паста?! Что за издевательство! - Эх, накрылся наш праздничный обед. Франц, сможешь что-то придумать? - Постараюсь, mon ami. - Я могу приготовить пасту, – тихо предложил я. Иван, казалось, даже обрадовался такому повороту. А может, просто не хотел показывать своё недовольство, чтобы не расстроить меня. Как бы то ни было, право готовки в тот раз принадлежало мне, и я приготовил единственное знакомое мне блюдо. Вроде бы, всем понравилось. Даже Артур, кривясь, признал, что я неплохо справился. - Да, в этом он гораздо лучше тебя, mon cher. Хотя, было бы удивительно, если бы вдруг выяснилось, что кто-то может готовить хуже, чем ты, – Франциск увернулся от запущенной в него обиженным англичанином вилки, а Иван весело рассмеялся и потянулся до хруста костей. - Спасибо за замечательный завтрак, но я, с вашего позволения, откланяюсь, иначе засну прямо тут. Фели, ты не мог бы пойти со мной? Когда дверь в нашу с Иваном комнату была закрыта, вся весёлость и безмятежность моего друга испарилась, будто её и не бывало. Он сел на кровать и спрятал лицо в ладонях. С ним и правда случилось что-то крайне неприятное, ныне терзавшее его и не дававшее покоя. - Я могу что-нибудь сделать для тебя? - Просто посиди со мной. Ты лучший антидепрессант из доступных мне. - Ты не расскажешь, что случилось? - Оно тебе надо? - Но тебе станет лучше. Иван вздохнул и посмотрел на меня сквозь пальцы, раздумывая над моим предложением о помощи. - Кажется, я убил человека. - Что?.. - Это был такой же добытчик, как и я. Только младше, совсем ещё юный. Мы пробрались в один дом – ему тоже были нужны продукты питания. Он попытался вырвать у меня из рук рюкзак, достал нож, но я его оттолкнул. Тот парень... упал прямо на железный штырь. Ивану было больно говорить об этом, его терзало чувство вины. Не нужно было обладать какими-то сверхспособностями, чтобы понять, что он винил себя в смерти того человека. - Это случайность. Ты ничего не мог с этим поделать, – я осторожно положил руку ему на плечо, опасаясь, что мой друг снова замкнётся в себе, что я спугну его этим действием. Но этого не произошло – он горько усмехнулся и посмотрел на меня открыто, больше не прячась. Мы ещё долго сидели молча. Мне было жаль погибшего незнакомца, но ещё больше мне было жаль сидящего рядом со мной человека. Произошедшего уже нельзя было изменить, так какой ему смысл обвинять себя и отдаваться терзаниям этого болезненного "если бы"? Ведь тот парень наверняка не пощадил бы его. Когда я озвучил эту мысль, Иван странно на меня посмотрел. Должно быть, я сморозил очередную глупость, однако уголки губ Брагинского чуть-чуть приподнялись. Это сложно было назвать улыбкой, особенно если сравнивать с той, что была его ежедневным спутником, зато это было действительно искренне. Кажется, мне удалось достучаться до него и немного успокоить волнения его души. Следующий день оказался ещё лучше в плане выживания – добытчику достались пять жестяных банок с консервами, на которых были этикетки. Две из них были наполнены кашей с мясом, ещё в двух содержался суп, ну а в последней была такая долгожданная для Ивана рыба. Правда, в томатном соусе и он шутливо поворчал, сетуя на этот не совсем приятный сюрприз. На какой-то короткий миг мне показалось, что всё налаживается, что самое худшее осталось позади, но... Но это было лишь обманным манёвром судьбы, решившей вселить в нас ложную надежду и пославшей нам кратковременную оттепель вместо долгожданной весны. Уже вечером того же дня, когда Иван смог принести продукты, Артуру стало хуже – у него начался бред. Было жутко видеть его в таком состоянии, побледневшего, с испариной на лбу и глядящего в упор, но не видящего нас, не осознающего реальность и уже стоящего одной ногой в могиле. Мы не могли ничем ему помочь – Франциск постоянно менял компресс на лбу Кёркленда, смачивая полотенце холодной водой, однако это ничуть не умаляло температуры. - Без лекарств он долго не протянет, – француз наконец признал нашу беспомощность перед судьбой и, присев рядом со своим заклятым другом, осторожно сжал его руку – реакции не последовало. Сознанием Артур был не здесь, иначе он тут же огрызнулся бы или даже накричал на него и оттолкнул. - Эй, Фели, – шёпотом позвал меня Иван. – Кажется, у меня есть идея, как ему помочь. - Что ты задумал? – Если не вернусь, отдай меняле ту цепочку, что я приволок, и меньше чем на три банки тушёнки не соглашайся. Он не сможет отказаться от неё. Он как сорока – тащит всё блестящее. Иван закинул на плечо рюкзак и вышел из дома. - Ох, хоть бы с ним всё было хорошо. - Ты что-нибудь понял? Но Франциск промолчал. Брагинский вернулся ближе к рассвету, сильно потрёпанный и уставший. Не говоря ни слова, он вытряхнул на стол содержимое рюкзака: бинты, две небольших коробочки, в которых были склянки с медицинским спиртом, и несколько пластинок разных видов таблеток, среди которых были антибиотики, жаропонижающее и даже аскорбиновая кислота. Франциск тут же забрал необходимые Артуру лекарства и упорхнул прочь, оставив меня с Иваном. Я нерешительно взял в руки пластинку аскорбиновой кислоты. Зачем она? - Для поднятия настроения. На вот, ещё, – Иван вытащил из кармана своей шинели нечто сильно напоминающее шоколадный батончик. Только вот такую марку я видел впервые. – Это гематоген. Съешь, а то ты на приведение похож куда больше, чем я. - Гематоген?.. - Ты никогда не пробовал? – Иван искренне удивился и тихо рассмеялся надо мной. Было немного обидно, но всё же лучше видеть его таким, чем подавленным. – И даже не слышал о нём? Давай, попробуй. Я отнёсся к его предложению настороженно, так как сияющие озорством глаза Брагинского словно намекали, что всё это какая-то шутка, издёвка. Но разве я мог не довериться тому, кто уже не раз спасал мне жизнь? Я разорвал обёртку и откусил небольшой кусочек. Как оказалось, вполне съедобно и даже вкусно. - Нравится? – Иван сощурил глаза, когда я кивнул. – Его делают из бычьей крови. Звучит жутковато, правда? Я подавился и закашлялся, а он лишь широко улыбнулся и покачал головой. За что он со мной так? Но добытчик резко посерьёзнел и помрачнел. - Извини. Я не должен срываться на окружающих. Дерьмовая ночь. - Где ты был? - В больнице. Это было сложно, но я смог пробраться на склад медикаментов. От неожиданности я снова подавился гематогеном и закашлялся, пытаясь восстановить нормальное дыхание. Я не так уж и много знал об изменениях в городе после начала войны, лишь то, что рассказывали Иван и Франциск. Но про два наиболее опасных для жизни здания я знал наверняка: это были супермаркет, о котором я уже говорил чуть раньше, и больница. Казалось бы, как больница может быть опасна для жизни, если там работают те, чьё призвание связано со спасением этой самой жизни?.. Всё было не так-то просто: ещё в самом начале военных действий это здание было объявлено военным госпиталем, и был подписан запрет на лечение в нём гражданских лиц. Помню, как потрясло всех это известие. Многие называли военных предателями, говорили, что они даже хуже наших врагов. Только вот поделать ничего было нельзя. Армия прочно обосновалась в том здании, нашпиговав его солдатами: как ранеными, так и вполне здоровыми, для защиты. И Иван пробрался туда, рискуя собственной жизнью, чтобы облегчить мучения Артура. - Как у тебя это получилось? Ведь там столько солдат и… - Наверное, мне стоило придумать какую-нибудь невероятную историю в стиле голливудских боевиков, про то, как за мной гонялись десять до зубов вооружённых, теперь уже бывших, коллег, – отшутился Брагинский, но потом вдруг серьёзно и даже печально посмотрел на меня. – Всё было совсем просто: склад охранял всего один солдат. - Что там случилось? - Не будем об этом. Все мы живы и чёрт с прошлым. - Ты его убил? - Нет. Но лицо знатно разукрасил. Впрочем, это скорее личное, чем необходимость. - Личное? Иван криво усмехнулся и опустил голову. Я снова переступил грань дозволенного. - Фели, тебе не кажется, что ты лезешь не в своё дело? Голос звучал холодно. Не знаю, намеренно ли Иван пытался меня запугать, но у него это получилось. - Извини, я… - Когда-то я считал его своим другом, – как мне показалось, ответ был неожиданностью не только для меня, но и для него самого. – Потом он бросил меня умирать. Всё? Любопытство удовлетворено? - Прости. Я не хотел тебя обидеть. - Я не обиделся, горемыка. Но с твоей привычкой ковырять чужие раны нужно что-то делать.