Горемыка

После Рождества потянулись чередой спокойные тихие дни. Артур почти поправился, мучимый теперь лишь внезапными приступами удушающего кашля. Но температуры и бреда больше не было. Хотя, сварливость он не утратил и ворчал, наверное, даже вдвое больше, чем прежде. Возможно, это было платой за то, что в рождественскую ночь мы всё же вытянули из него улыбку. На Франциска он злился и не разговаривал с ним, делая вид, что не видит и не слышит его, да и вовсе – забыл о его существовании. Такова была плата за совместное пробуждение тем утром. Франциск терпеливо сносил такое поведение заклятого друга. Для него, как и для нас с Иваном, главным было то, что Артур выжил и пошёл на поправку. Но всё имеет свойство заканчиваться, как плохое, так и хорошее. Вот и наше спокойствие прервалось внезапно, в один из, казалось бы, совершенно обычных дней. С самого утра на душе у меня было неспокойно. Схожее чувство было и в тот день, когда мой брат не вернулся, потому я и отнёсся к этому ощущению более серьёзно, нежели тогда. Я поделился своими мыслями с Иваном, только вот он посчитал, что это глупости и не воспринял мою тревогу. - Да брось, горемыка. Это обычная вылазка. Я вернусь ещё до рассвета. «Ничего сложного в том, чтобы обшарить соседние дома, нет. Я вернусь ещё до рассвета», – вот, что сказал Ловино в последний день. Липкая паутина страха расползалась внутри меня, сковывая горло и лёгкие, погружая в самую настоящую панику. Сил говорить не было. Я мог лишь прошептать: - Не уходи сегодня, пожалуйста... Брагинский вздохнул и откинулся на спинку стула. Мы сидели на кухне, оставшись на ней после ужина, и ждали наступления ночи, когда Иван должен был идти на очередную вылазку. - У нас продукты на исходе. Меняла в ближайшую неделю не придёт, он предупредил. Со мной всё будет хорошо. А теперь улыбнись, ненавижу твои слёзы, горемыка. - Возьми меня с собой. Нет, это ни на что не повлияло бы. Мысленно возвращаясь в тот день теперь, я понимаю, что это было неизбежно. Если бы я пошёл с ним, я был бы обузой. Меня могли убить, и тогда всё сложилось бы иначе, повернуло бы в ещё худшее русло. Иван был непреклонен. - Я не хочу, чтобы ты пострадал. Нервы у меня всё же сдали. Сам не ожидая от себя подобного, я воскликнул: - Почему ты так опекаешь меня?! – а затем прошептал, совсем тихо, но чувствуя растущую злость: – Может, ты хоть раз ответишь на мой вопрос... Иван молчал, непонимающе глядя на меня. Мой выпад поразил его, ведь никогда раньше я не пытался спровоцировать ссору. Но я и сам был поражён не меньше его. Ответа я не ждал. Мой друг нахмурился и опустил взгляд, но так ничего и не сказал. Через несколько минут, устав от давящей тишины, я собирался уйти в комнату, лишь бы больше не чувствовать себя виноватым в этом молчании. Но негромкий голос Ивана остановил меня - Мой близкий друг погиб в первые дни войны. Ты напоминаешь мне его, хоть вы не очень-то и похожи внешне. Помогая тебе, я пытаюсь обмануть себя и хоть немного заглушить чувство вины. - Извини, я... - Теперь ты понимаешь, почему я не могу взять тебя с собой, горемыка? Если по моей вине погибнешь ещё и ты – я не выдержу. Даже несмотря на то, что от меня зависит жизнь ещё двоих иждивенцев. - Со мной ничего не случится. Я обещаю, что буду предельно осторожен. Пожалуйста, позволь мне пойти с тобой. - Я... – Иван неуверенно улыбнулся и протянул ко мне руку. Я тоже протянул свою, собираясь ободряюще сжать ладонь Брагинского, но внезапно запястье обдало холодом и раздался щелчок. Я непонимающе уставился на наручники, приковавшие меня к трубе, проходившей вдоль стены, как раз чуть выше обеденного стола. Наручники я уже видел раньше, они были в той сумке, что отдал Ивану Гилберт. К ним ещё прилагалась записка, которую мой друг, внезапно разозлившись, скомкал и выкинул, едва прочитав. – Извини, но ты со мной не идёшь. Это слишком опасно для такого пацифиста, как ты. Может быть, в следующий раз, если я пойду за материалами на свалку или в заброшенное здание. - Отпусти меня, – я хотел произнести это грозно, но вышло настолько жалко и жалобно, что я замолчал, оставляя эту попытку. На него это всё равно не подействовало бы. - Я оставлю ключ здесь. Скажу Францу, и он тебя отопрёт через пару часов. Я мог только наблюдать за тем, как мой друг, спешно закинув рюкзак на плечо, удаляется прочь. Ивана не было дольше обычного. Даже Артур волновался, хоть и пытался это скрыть за ворчанием. Сегодня была его очередь дежурить – Франциск охранял наш сон прошлой ночью, а днём ему поспать не дал заклятый друг, всё же нарушив свой обет молчания и высказавший ему всё, что накопилось за долгое время. Никогда не понимал, почему они всё время ссорились? Неужели нельзя было сохранять перемирие хотя бы во время войны? Ведь мы были в этом убежище как одна семья. Мне не спалось из-за беспокойства за Ивана. Стоило только закрыть глаза, как воображение вырисовывало ужасно реалистичные картины с его окровавленным безжизненным телом. Остекленевшие глаза смотрели прямо на меня и будто укоряли в случившемся. Как тут уснёшь? Вот я и сидел на кухне, рядом с англичанином. От неожиданно громкого удара в дверь я вздрогнул и покосился на Артура. Тот нахмурился и крепко сжал нож. Иван не стал бы так бить по двери, значит, к нам ломится кто-то чужой. - Сходи, разбуди лягушатника. Пусть возьмёт лом. - Но... - А сам спрячься. Живо! Франциска я разбудил, но прятаться не стал. Если бы их убили, как смог бы я жить дальше, зная, что в тот момент, когда они боролись за жизнь, я трусливо отсиживался в укрытии? - Идиот, – едва слышно прошипел англичанин. – Тебе жить надоело? Для нас ты сейчас будешь обузой! Дверь вздрогнула в последний раз и с грохотом отвалилась. В дверном проёме стоял незнакомец, который слишком уж недобро усмехался. - Похоже, я удачно зашёл, – мужчина понял руку и прицелился, собираясь прострелить Артуру голову. Выстрел – и мозги несостоявшегося грабителя оказались на стене. Тело рухнуло на упавшую ранее дверь. - Ага, удачно. Нам как раз пригодится пистолет, – Иван вздохнул и перевёл взгляд с тела на нас. – Вы в порядке? - Если не считать того, что мы только что стали свидетелями убийства, то в полном, – ошарашено пробормотал Артур, стараясь не смотреть на... труп. - Уж извините, что повредил вашу хрупкую психику, сэр Кёркленд. Феличиано, как ты? – Иван переступил через тело и подошёл ко мне. Вот только шёл он как-то странно, будто через силу. Да и выглядел иначе: шинель была наглухо застёгнута, а шарфа не было на шее. Не мог же он его потерять – ведь Брагинский никогда его не снимал... – Эй, Фели, посмотри на меня. Успокойся. Всё хорошо. Я же говорил, что вернусь. Франц, возьми рюкзак, разберите его с Артуром на кухне. - Что произошло? – вопрос Франциска прозвучал обеспокоено, но Иван смотрел мне в глаза, не собираясь отвечать ему. Француз ушёл, оставив нас одних. - Мне удалось добыть довольно много продуктов, – внезапно сообщил Иван, улыбаясь в своей привычной манере. – Если вы будете расходовать их очень экономно, вам троим может хватить этого на месяц. - Троим?.. – мой голос дрогнул. Я не понимал, что происходит. Я чувствовал странное. Словно меня резко ударили по голове, но сознания я не потерял. Не страх. Не паника. Нечто большее. - Если будет совсем туго, пистолет можно отдать меняле. Он будет готов даже свою душу предложить за него, – добытчик пропустил мой вопрос, будто его и не было. – Только патроны не отдавайте сразу, приберегите. А то знаю я этого прохвоста. Внезапно Иван схватился за бок и, прижавшись к стене, сполз вниз. - Что случилось?.. - Ножом зацепило. Я перевязал себя, как мог, но шарф всё же не так хорош, как бинты. Главное, я сдержал обещание, да? Жаль не смогу больше ничем помочь. - Франциск! Артур! Они прибежали гораздо быстрее, чем я ожидал. Возможно, подслушивали за дверью. Они подхватили Ивана, а меня оттолкнули прочь. Я смотрел на то, как его уносили, но не мог найти в себе силы, чтобы пойти за ними. В моих мыслях один за одним сменялись вопросы: «Что, если Иван не выживет?.. Что, если он уже... Я должен был пойти с ним?.. Но... что бы я изменил?» Опасливо взглянув на труп мародёра, я подошёл к нему, избегая смотреть на голову. Нужно было убрать тело. Тащить было тяжело, но я смог спрятать тело в кустах, что были в нескольких метрах от нашего дома, и закрыть сверху снегом. На первое время этого хватило бы, но следовало перепрятать его. В таком месте слишком легко было бы его найти, если вдруг кто-нибудь пошёл бы его искать. Может, он, как и Иван, искал пропитание не только для себя, может, он должен был заботиться о своих близких или даже детях?.. Нет, он не был Иваном. Иван ни за что не пошёл бы на убийство человека... но ведь он убил... у него не было выбора, он защищал нас! Я упал на сырой снег рядом с телом и зарыдал, не в силах больше сдерживаться. Я сжал зубами собственную ладонь, чтобы не сорваться в истерику. Мне этого было нельзя. Нужно было быть сильным, ради Ивана. Он мой друг. Если бы со мной случилось нечто подобное, он сделал бы всё возможное, чтобы помочь. Ему нужна была помощь. Но не моя, ведь я ничего не мог сделать. Ивану был нужен врач. Полный решимости я поднялся на ноги. Нужно было торопиться, счёт шёл на минуты, а может и на секунды. Я со всей возможной скоростью побежал в сторону больницы, смутно помня, где она находится, так как я не часто болел чем-то серьёзнее обычного насморка. Оставалось лишь надеяться, что память меня не подведёт, и ноги не подкосятся на полпути. Когда-то давно, в прошлой, более спокойной жизни, я был самым быстрым в школе и даже побил местный рекорд скорости. Учитель физкультуры сказал, что я просто мастерски умею убегать. Кто бы мог подумать, что моё умение действительно пригодится мне? Я оказался возле больницы как раз в тот момент, когда солнце показалось из-за горизонта. Я остановился на секунду, чтобы перевести дух, невольно любуясь кроваво-красным рассветом. Как знать, может, это последний мой рассвет и кто-то из военных сейчас пустит мне пулю в лоб, приняв за вражеского шпиона. Когда я уже собирался подняться на крыльцо, дверь медленно раскрылась, выпуская решившего перекурить солдата. Мне повезло – это был Гилберт. Когда он увидел меня, сигарета выпала из его руки. Через пару секунд он уже держал меня за горло, плотно прижимая к стене, и озирался по сторонам. - Какого чёрта ты здесь делаешь?! Жить надоело? – прошипел он мне в самое ухо, сильнее сжимая руку на моей шее, а потом вдруг резко отпуская. Я упал на колени и, с трудом восстановив дыхание, прошептал, глядя ему в глаза: - Иван... ему нужна помощь... Гилберт вздрогнул и отступил на шаг, избегая смотреть на меня. - А я здесь при чём? - Он твой друг! - Мы с Брагинским никогда не были друзьями. Уходи, пока тебя никто не увидел. - Пожалуйста. Ему очень плохо. Если ты не поможешь, он действительно умрёт. Гилберт, пожалуйста. Прошу тебя, помоги. - Ладно, только заткнись! – военный нервно осмотрелся по сторонам, но за нами никто не наблюдал, к нашему счастью. Иначе неизвестно, чем всё могло закончиться для него. – Что ему нужно? - Врач. Хирург. - С дуба рухнул?! – солдат невольно отступил на шаг, но тут же взял себя в руки и вернулся в слепую зону. – Я могу выкрасть бинты или лекарства, но доктора... - Не нужно никого красть, просто дай мне с ним поговорить. Я смогу его упросить. - В этом я не сомневаюсь, – Гилберт нервно провёл рукой по волосам и вздохнул. – Только это бессмысленно, так как нам дан приказ никого не выпускать из больницы без разрешения руководства. - Пожалуйста... - Ладно, только не реви! – прикрикнул Гилберт, не давая мне сорваться в истерику. А затем тихо, почти неразборчиво пробормотал: – в могилу вы меня сведёте скоро. Гилберт накинул на меня свою куртку и завёл внутрь здания. Мы тихо прошли по безлюдным коридорам, не наткнувшись ни на кого из военных. Мой сопровождающий сказал, что я на удивление везучий, а я молча кивнул и скрестил пальцы, чтобы не сглазить. Солдат зашёл в кабинет хирурга первым, спрятав меня за спину. - Что-то случилось, лейтенант Байльшмидт? – врач сидел за письменным столом и заполнял какие-то бумаги, но стоило нам войти, прервался. - Да... к вам тут посетитель, – Гилберт выставил меня вперёд. Доктор был совсем молодой мужчина, лет тридцати с небольшим. Загорелая кожа, тёмно-каштановые волосы... должно быть, испанец или итальянец. Увидев меня, он радостно улыбнулся, словно встретил старого приятеля. - Ты, должно быть, Феличиано. Лови много мне о тебе рассказывал. Да и внешне вы так похожи. Эти слова ошарашили меня. К подобному повороту разговора я совершенно не был готов. Из головы мигом вылетели все подготовленные слова убеждения и мольбы, оставив лишь болезненно звенящую пустоту. - Мой брат... он жив?.. - С ним всё хорошо. Он сейчас лежит в одной из палат. Из-за приказа военных я не могу его выписать, – хирург несколько помрачнел, явно не одобряя подобное решение, а затем чуть нахмурился, осознав моё потрясение. – Так ты пришёл не к нему?.. Этот вопрос напомнил мне о моей цели. Стало жутко от того, как быстро я позволил себе забыть об Иване. - Н-нет, я... мой друг серьёзно ранен. Ему нужна ваша помощь, иначе он может погибнуть. - О, – он нахмурился ещё сильнее и перевёл взгляд на Байльшмидта. – Ты нас выведешь? И всё. Никаких вопросов. Никакого времени на раздумывание, взвешивание профессионального долга и возможной опасности. Мне не понадобилось умолять его о помощи. - Постараюсь, но не гарантирую, – Гилберт чуть приоткрыл дверь и выглянул в коридор. – Доктор Карьедо, вы же понимаете, что мы нарушаем приказ и в случае чего будем за это отвечать. Врач кивнул и подошёл к шкафу, стоящему в самом углу кабинета. Открыв дверцу, он взял с нижней полки сумку. - Инструменты? – уточнил Гилберт и, получив в ответ кивок, ухмыльнулся. – Планировали что-то или так, «всё своё ношу с собой»? - Стараюсь быть готовым ко всему, хоть будущее и невозможно предугадать. К выходу добраться было гораздо сложнее, чем пробраться от него до кабинета доктора Карьедо. Дважды мы чуть не столкнулись с солдатами, избежав этого лишь благодаря Гилберту. Но мы всё же спустились на первый этаж без серьёзных проблем. Настоящие неприятности ждали нас у самой двери на улицу. - Лейтенант Байльшмидт, что здесь происходит?