Горемыка

- Лейтенант Байльшмидт, что здесь происходит? Гилберт вздрогнул и обернулся. Мы с хирургом тоже повернулись к солдату, которого, я был готов поклясться, не было тут ещё секунду назад. Зализанные назад светлые волосы, цепкий ледяной взгляд голубых глаз и направленный на нас автомат в руках. - Да ничего не происходит, рядовой. Вот, дока и пациента воздушком чистым подышать вывожу, – нервно произнёс Гилберт, чуть выходя вперёд, словно пытаясь защитить нас. Но если бы патрульный решил нас устранить, эта жертвенность ничем бы не помогла. - Ты собираешься нарушить приказ? – голос военного был столь же холоден, сколько и взгляд. Но стрелять он не спешил, что вселяло надежду на то, что всё ещё может пройти стороной, что с ним удастся договориться. - Один хороший человек может умереть, если этого не сделать, – я попытался достучаться до него, но доктор Карьедо больно сжал мою руку, вынуждая замолчать. Это был не наш разговор. Ни я, ни врач не имели право вмешиваться. - Это война. Хорошие люди умирают каждый день, – жёстко ответил патрульный. – Я буду вынужден открыть огонь на поражение, если вы сделаете ещё хоть один шаг в ту сторону. Внезапно Гилберт усмехнулся и раскинул руки в стороны, демонстративно открывая себя для огня. - Пристрелишь меня, Людвиг? – в вопросе так и сквозил вызов. - У меня приказ, – уже менее непреклонно заявил тот, кого наш сопровождающий назвал Людвигом. - Так давай, стреляй. Уверен, тебе дадут награду за то, что ты уничтожишь предателя, – Байльшмидт сделал несколько демонстративных шагов в его сторону, подойдя практически на расстояние вытянутой руки. – Ну и чего ты медлишь? Кишка тонка? Патрульный напряжённо сжал оружие, обернулся посмотреть, не наблюдает ли кто за этой сценой, а затем опустил автомат. - Я вас не видел. Был в другом крыле больницы. Гилберт самодовольно усмехнулся и хлопнул военного по плечу. - Я твой должник. - Оно точно того стоит? – в вопрос Людвига проскользнуло тщательно скрываемое беспокойство. - Ты даже не представляешь, насколько. - Постарайся не словить пулю, – сухо сказал военный и, развернувшись, зашагал прочь. Заговорить я решился лишь на улице, когда мы отбежали на безопасное расстояние от больницы. - Повезло, что вы с тем военным в хороших отношениях. - Да уж... Если бы он выстрелил, мне пришлось бы признать себя хреновым воспитателем, – нервно произнёс Гилберт, - А? - Людвиг – младший брат Гила, – пояснил доктор Карьедо. - Но... мне показалось, что он правда хочет выстрелить, – я был поражён. Когда тот солдат остановил нас, я не сомневался, что по нам откроют стрельбу. Неужели, это было лишь игрой на публику? Но зачем?.. - А он и собирался, – мрачно сообщил наш сопровождающий останавливая нас и осматривая местность. Днём передвигаться было крайне опасно. – Идеальный солдат – для него приказ превыше всего, по крайней мере, так было до сегодняшнего утра. Интересно, что его остановило? Оставшийся путь прошёл в тишине. Дорогу я не помнил, поэтому вёл нас Гилберт. Возле самого входа в дом доктор остановился и, взглянув на окровавленную стену, негромко произнёс: - Феличиано, если это принадлежит твоему другу, боюсь, я бессилен. Я тоже остановился, вглядываясь в пятно и брызги, чувствуя, как сдавливает горло ужас и отвращение. - Н-нет, к нам вломился грабитель... он хотел убить нас, у Ивана не было другого выхода... Моё сбивчивое бормотание, от которого доктор лишь больше хмурился, прервал Гилберт, сжав моё запястье и потянув внутрь дома. - Пошли. Брагинский и без того долго ждал. - Я... я не могу. Ноги не слушались. Я словно забыл, как ими управлять, и мог лишь беспомощно смотреть вниз, чувствуя, как порыв холодного ветра щиплет влажные от так и не пролившихся слёз глаза. - Почему? Эй, Феличиано! - Должно быть, у него шок. Он слишком много пережил за сегодня. Оставайся с ним. - Чего, – Гилберт попытался возмутиться, но его быстро заткнули, вручив небольшую бутыль спирта. - Заставь его сделать хоть глоток. - Эх ты, а ещё доктор! – Гилберт ухмыльнулся и взболтнул содержимое. - В данном случае это будет эффективнее успокоительных. Тем более, они у меня закончились. Только прошу тебя, Гил, сам не пей много. Ты можешь мне понадобиться. - Зачем это? - Феличиано, где твой друг? Пожалуйста, ответь, это очень важно. - В одной из комнат есть дверь. Но она с засовом. Если Артур и Франциск закрылись... - Понял. Гилберт, не оставляй его одного. - Я и не собирался, – усадив меня на самодельный диван, Байльшмидт подождал, пока доктор Карьедо скроется из виду, а потом откупорил бутыль и сделал большой глоток. – Чертовски крепкий, – лейтенант опустился рядом со мной и протянул мне бутылку. – На, глотни, – я попытался отодвинуться, но Гилберт схватил меня за шею и насильно влил в меня алкоголь. Горло сильно обожгло, и я закашлялся, выплёвывая то, что ещё не успел проглотить. – Неженка. Ещё скажи, что не пил никогда до этого. - Т-только вино. Брат наливал немного. - Будешь ещё? Ну, как хочешь, – Байльшмидт вновь поднёс бутылку к губам, но я его остановил. - Нет! Доктор Карьедо сказал, что ты можешь ему понадобиться. - Ладно, моралист. Твоя взяла. Ради Ваньки не буду. Военный закрыл бутыль и поставил на пол. Откинувшись на спинку дивана он потёр плечи руками и тихо сматерился от холода. Лишь в тот момент я понял, что его куртка всё это время была на мне. Он отдал мне её, так как я бежал до больницы в одной рубашке – мне было не до того, чтобы искать и надевать пальто. Я попытался вернуть верхнюю одежду её владельцу, но Гилберт лишь отмахнулся от меня. - Сиди уже. Не хватало ещё, чтоб ты заболел. Лекарства-то теперь хрен добудешь. - Но как же ты? Ведь ты тоже можешь заболеть. - А я согрелся, – он кивнул на бутылку и вновь усмехнулся. Несколько минут мы молчали. - Как вы познакомились? - С Ванькой?.. Это давно было. Я тогда по дурости лет по весеннему льду пройтись решил, а тот возьми да и проломись. Брагинский неподалёку был и бросился мне на выручку. В общем, жизнь мне спас. Тебе, я полагаю, тоже? - Да. Он подобрал меня на улице и не дал умереть от голода. - Похоже на Брагинского. Гилберт хмыкнул и вновь взял бутылку и сделал один небольшой глоток, после чего демонстративно отставил её подальше. - Гилберт... можно спросить? - Для тебя – всё что угодно. - Ты ведь знаешь Ивана уже давно. Какой он? - Ты же это и сам уже понял. Благородный, жалостливый и полный придурок. Идеалист. Утопист. Прежде чем началась война, он пытался вразумить начальство, чтобы не обострять конфликт и пойти на уступки. Да куда там... Ванька вскоре стал неудобен – всё больше солдат начинали думать как он. Это могло привести к внутреннему конфликту, что было крайне нежелательно. А потом Брагинского подстрелили в одном из боёв. - Он сказал, что ты бросил его умирать, – вспомнил я одно из неожиданных откровений нашего добытчика. - Всё было совсем не так! – Гилберт даже подскочил от возмущения. – Я... ай, да какая разница, всё равно это теперь не важно. - Важно. Друг Ивана вздохнул и печально посмотрел на меня, припоминая события, произошедшие много месяцев назад. - Я не знал, что он ранен. Мне сказали, что его убили. Я хотел прорваться к его телу, но меня оглушили прикладом. Конец истории. - Ты должен будешь ему рассказать об этом. - Зачем? - Он обижен на тебя, но очень хочет простить. Это было слышно по голосу, когда он о тебе говорил. Поговори с ним, если он... – голос дрогнул. Я не смог закончить, но Гилберт понял меня и без этого. - Он выживет. Ванька невозможно живучий. С ним всё будет хорошо. Я робко улыбнулся, боясь поверить в это. - Не ожидал от тебя такого, Феличиано, – я вздрогнул от неожиданности, когда позади меня раздался голос Артура. Кёркленд присел рядом с нами и забрал у попытавшегося возмутиться Гилберта бутылку, после чего сделал несколько глотков. – Я думал, ты только и можешь, что ныть, да переводить и без того малочисленные продукты. - Эй! Парнишка между прочим жизнью своей рисковал! - Вот и я о том же. Я ошибся в тебе, Феличиано. Ты вовсе не бесполезный трус, как я раньше считал. - Как там Брагинский? - Он потерял много крови. Но этот ваш докторишка сказал, что шансы высоки. Внутренние органы, вроде как, не задеты. Только не ясно, как Иван добрался до нас. С такой-то раной... - Он сказал, что не мог нарушить обещание. Он обещал вернуться – и он вернулся, – повторил я слова своего друга. - Ясно, – Кёркленд сделал ещё пару небольших глотков. – А где тот ублюдок, что вломился к нам? - Я убрал тело в кусты... - Один? Он же не меньше центнера весит. Ты и в правду удивителен. - А то. Малыш Фели у нас герой! – расчувствовавшийся Гилберт взъерошил мои волосы и приобнял меня. - Я не герой. Мне было так страшно... - Можно подумать, героям не бывает страшно, – фыркнул Артур и вновь сделал большой глоток, после чего отставил почти пустую бутыль. - А где Франциск? Мой вопрос крайне не понравился англичанину. По крайней мере, к такому выводу можно было прийти, взглянув на его покрасневшее от гнева лицо и стиснувшиеся в кулаки ладони. - О, этот французишка сейчас кружит вокруг доктора. У них там просто идиллия: «Ах, Тони, я так рад тебя видеть!», «Франц, я и не ожидал снова встретить тебя!». Смотреть противно, – Кёркленд сплюнул на пол и гневно уставился на почти пустую бутылку. – Можно подумать, они там одни! Я теперь для него пустое место! Чёртов лягушатник. - Они что, «близкие друзья»? – шёпотом спросил у меня Гилберт, насмешливо взглянув на Артура, бурчащего себе под нос гадости о нашем кулинаре. - Я не знаю, – Франциск и Артур постоянно ссорились, но всё же Франц так заботился о нём, когда тот болел... возможно, их можно было назвать друзьями, но не очень близкими. - Но это ведь ревность. - Ревность?.. Я нахмурился, пытаясь понять, что имел в виду Байльшмидт. Мысли вернулись в тот день, когда я впервые увидел Феликса. Мне было неприятно, что Иван общается с таким человеком, как этот мародёр. Возможно, Артур чувствовал то же самое по отношению к доктору Карьедо. Но ведь доктор хороший, если Артур узнает его чуть больше, он точно не будет злиться. - Ох, mon cher! – Франциск взялся словно из ниоткуда и, резко подняв меня на ноги, закружил в танце. – Ты восхитителен! То, что ты сделал, уму не постижимо! Frappant, admirablement! Наш маленький герой. - Пожалуйста, отпусти. У меня голова кружится. - Конечно-конечно, mon ami! – Бонфуа отпустил меня и сел на самый край и без того не очень большого диванчика рядом с Кёрклендом, чуть приобнимая его, но тут же получил удар под дых. – За что?.. - Сам знаешь, – Артур встал и, чуть пошатываясь, побрёл в дом. – Я спать. - Какая муха его укусила?.. – ошарашено спросил Франциск у нас с Гилбертом, но Байльшмидт лишь усмехнулся и совершенно неестественным тоном произнёс: - Понятия не имеем. - Ох, ну и тяжёлое выдалось утро. Мне бы сейчас не помешало... о, как раз это бы и не помешало! – Бонфуа допил спирт и вручил мне пустую бутылку. – Я, пожалуй, тоже вздремну. - Совесть поимей! – внезапно возмутился Гилберт. – Малец вот-вот свалится прямо тут, уступи кровать ему. - Oui, ты прав, – пробормотал Франциск, настороженно разглядывая военного. – А ты, кстати, кто? - Долго рассказывать. Уведи его, потом поболтаем. И куртку мою с него снять не забудь, тут не так уж и тепло, всё-таки. Я хотел скинуть его вещь и заверить, что совсем не хочу спать и могу бодрствовать ещё хоть целый день, но неожиданно для себя зевнул и закрыл глаза. Спать хотелось слишком сильно, чтобы открывать их вновь, и я лишь сильнее закутался в куртку, решив, что пара часов сна мне и правда не помешает.