Огоньку?

Новость о смерти Хана Соло практически мгновенно достигла высших эшелонов Первого Ордена. Судя по слухам, Соло убил повстанец, решивший переметнуться на сторону Ордена. Устранение офицера или просто высокопоставленного лица из Сопротивления — достаточно обычный тест на преданность идеалам Первого Ордена; а вот то, что перебежчик выбрал именно знаменитого контрабандиста, да ещё и сумел выполнить задание — на самом деле удивительный факт. Хакс поражённо и довольно покачал головой, читая отчет. Просто немыслимо. Большое достижение для Первого Ордена. Учитывая роль, которую Хан Соло сыграл в поражении Империи, он был настоящим героем, живой легендой для повстанцев; очевидно, мораль среди бойцов сопротивления ещё не скоро придёт в норму. Впрочем, есть одно «но». Всегда есть одно «но». Хакс с внезапным чувством вины вспомнил о Рене. Он, очевидно, уже в курсе судьбы своего отца. Хакс до этого не задумывался, почему Рена целый день не было видно. Теперь всё встало на свои места; знания генерала о Силе были довольно-таки ограничены, но он предположил, что рыцарь узнал о смерти Хана Соло ровно в тот момент, когда она произошла. В груди Хакса разрасталась противная тревога; он сам, конечно, абсолютно спокойно воспринял смерть своего отца — ничего странного, учитывая их отношения. Честно сказать, он вообще не грустил по отцу — только по тому факту, что он не испытывал к нему никаких чувств, кроме уважения и страха. Но Рен был другим. Рен любил своего отца. Рыцарь его редко упоминал, и из этого можно было сделать вывод, что отношения у них были весьма напряжёнными. Но Рен, несомненно, любил отца в детстве и юности, и вряд ли переход на Тёмную сторону Силы полностью убил эти чувства. Хаксу не очень-то хотелось встречаться с Реном в его предположительном нынешнем состоянии — кому бы хотелось! Он ещё раз пролистал сегодняшние рапорты. Разбитых консолей — нет, убитых световым мечом терминалов — нет, придушенных штурмовиков и офицеров — нет. У Хакса буквально встали дыбом волосы, когда он представил, как импульсивный Кайло Рен, который при плохих новостях один нередко причинял базе больше ущерба, чем рота техников-новобранцев, вместо своего обычного способа сбросить напряжение… собственно, что? Что он сейчас делает?! В каком он состоянии? Чего от него ждать? Генерал прикинул варианты. Судя по рапортам — точнее, по их отсутствию — Рен не попытается его случайно убить при встрече. Зато, очевидно, придётся иметь дело с эмоциями… Нет уж, спасибо. За день рыцарь наверняка приведёт свои чувства в порядок, вот тогда можно будет и пообщаться. Довольный своими умозаключениями, Хакс продолжил читать новости. При убийстве Хана Соло присутствовала его жена — лидер Сопротивления — генерал Лея Органа. В последующей перестрелке Органа была ранена, в данный момент её состояние стабильно и жизни ничего не угрожает. Хакс неслышно выматерился сквозь зубы. Это всё меняет. С отцом у Рена отношения, может, и были напряженными, но мать он действительно любил. И если он знал о смерти отца, было бы логично предполагать, что ранение матери тоже мимо него не прошло. Вздохнув, генерал понял, что визита не избежать. Развернувшись на каблуках, он стремительно покинул командный центр и направился в сторону личных комнат Рена. По пути он размышлял, в каком настроении он найдёт рыцаря. Наверное, всё-таки ярость. С яростью можно было справиться — у него было пару планов на этот счёт. Генерал не спешил открывать дверь и прислушался. Тишина. Но Рен точно у себя — системы информации базы не могли врать. Может, спит? Оглядевшись и удостоверившись, что вокруг никого нет, Хакс быстро набрал код и прокрался в комнату. Всё же куча обломков — как он и предполагал. И тишина. И Рен, сидящий на полу, прислонившись к стене и положив голову на колени. Полуголый. С лицом, скрытым занавесью растрепанных черных волос. Не обративший на него абсолютно никакого внимания. — Рен? — тихо позвал Хакс. Тот заметно вздрогнул. Генерал продолжил уже более официально: — Я только что узнал последние новости, — пауза, — соболезную. Рен медленно поднял голову. Ого. Тревога, которую давно уже чувствовал Хакс, усилилась при виде лица рыцаря. Пустота во взгляде тёмных глаз; припухшие красные веки — кажется, генерал абсолютно не вовремя. Но это очень хорошо, что Рен предпочёл тихое горе сокрушающей ярости. Гораздо менее травматично для окружающих. — Тебе что-нибудь нужно? — Хакс очень хотел сбежать от вида чужих неприкрытых эмоций. — Нет, — быстро и без размышлений. Голос был охрипшим и сорванным; это вызывало вопросы, какой же была первая реакция Рена на новости. Хакс почувствовал совершенно смешное и сумасшедшее желание подойти и обнять Рена. Что за бред. Все инстинкты генерала говорили, что в таком случае людям нужно побыть наедине со своими мыслями. — Мне остаться, или ты хочешь побыть один? Ответь честно. — Единственное, что он мог предложить — это собственное присутствие. Кому в здравом уме захочется присутствия генерала Хакса в такой момент? Он, честно говоря, уже не в первый раз пожалел, что его собственная жизнь с полным отсутствием любых эмоциональных привязанностей абсолютно никак не подготовила его к общению с Реном. Рыцарь наградил Хакса угрюмым взглядом. — Я хотел бы остаться один. Хакса это, конечно, не обидело. Рен, видимо почувствовав чужие эмоции, поспешил добавить: — Я ценю это предложение, правда. Но мне нужно разобраться с собственными мыслями. Спасибо, но ты просто ничем не сможешь помочь. — Как хочешь, — кивнул Хакс, немного успокоенный словами Рена, и покинул комнату. Боковым зрением он успел отметить, что рыцарь вернулся в прежнее положение и волосы опять полностью скрывали лицо. Прогулки до командного центра всегда располагали к размышлениям. Мысли Хакса были отвратительно противоречивы; Рен ясно дал понять, что он ничем не может помочь. И всё-таки Хакс чувствовал, что он должен что-то сделать. Потому что к нему снова пришло ужасающее чувство беспомощности, крифф побери это невозможное черноволосое чудовище! Хакса всегда учили, что беспомощность — это для тех слабаков, у которых не хватает фантазии и решимости. Он, задумчиво прикусив губу, стал прикидывать варианты. Минимум пара десятков. Не всё, конечно, подходит… Совсем не всё, и явно не это… Нет, определенно, это же Кайло Рен, а не дамочка в беде… А. Вот. Идеально. И рискованно. Очень рискованно. Настолько рискованно, что Сноук Хаксу голову открутит без лишних мыслей в случае чего. Но этого «в случае чего» генерал, конечно, собирался избежать, с его-то хитростью и талантом к подковерным интригам; спасибо отцу. Набросав в голове основные тезисы плана, Хакс убедился, что цель вполне достижима. И если это поможет вытянуть Рена из той бездны отчаяния, куда он скатился — риск определенно того стоит.

***

Хакс нервно пролистывал инфопад в ожидании Рена. Возмущенное мычание на заднем плане немного отвлекало. Исполнение плана заняло два дня, всё-таки полная секретность — это не просто. Таланты Хакса не подвели, всё прошло без сучка и без задоринки. Однако теперь, глядя на Рена, который всё же почтил его своим вниманием, генерал стал немного сомневаться, понравится ли ему. К чести рыцаря, он смог вообще ничем не выдать своего удивления при виде расслабленно читающего инфопад Хакса на фоне чуть ли не до обморока испуганного неизвестного бедняги с кляпом во рту, тщательно привязанного к одному из антикварных кресел в генеральской гостиной. Неизвестный, глядя на Рена с ужасом, стал пытаться вырваться так, как будто от этого зависела его жизнь. Генерал определенно умел привязывать гостей. — Добрый вечер, Рен, — совершенно спокойный голос без единой нотки нервозности, — я вижу, ты получил моё сообщение. По крайней мере, сейчас рыцарь выглядел лучше, чем в их последнюю встречу. К этому моменту отсутствие мрачной фигуры Кайло Рена везде, куда его обычно никто не просил лезть, было замечено не только Хаксом, но и другими офицерами базы; впрочем, желающих высказать своё мнение по этому поводу не нашлось. — Ты сказал, что это срочно, — обвинил Рен генерала, аккуратно положив шлем на журнальный столик, — ну вот — я здесь. Кто это и зачем ты его хранишь у себя? — он указал жестом на связанного человека. — Имя не имеет значения, так как я сомневаюсь, что после сегодняшнего дня его кто-нибудь вспомнит. Позволь мне представить тебе нашего нового рекрута, — Хакс потянул связанного страдальца за волосы, заставив его посмотреть на Рена, — он, как и все до него, должен был доказать свою верность Первому Ордену, и молодой человек очень постарался… — Хладнокровно убив для этого Хана Соло, — яростным шёпотом закончил Кайло Рен. При звуках этого хищного голоса связанный, кажется, испуганно завыл — трудно сказать с этим кляпом. — Именно, — подтвердил Хакс с оттенком кровожадности в голосе, — а затем наш добрый друг был просто в восторге, когда получил личное неотслеживаемое сообщение от самого генерала Хакса. И постарался, чтобы никто не узнал, куда он сегодня отправился. Нынешнее местоположение этого послушного умнички — тайна, покрытая мраком. — Генерал не испытывал иллюзий по поводу судьбы, которая сегодня ждёт незадачливого рекрута. — Он твой. Хакс мог буквально видеть голодную Тьму, танцующую у Рена в глазах. Рыцарь медленно подошёл. — Твой кинжал? — то ли попросил, то ли потребовал он у Хакса. Без колебаний генерал достал из скрытых ножен свой личный кинжал и мастерски кинул его в протянутую руку. Взвесив кинжал, Рен сжал его и с силой опустил вниз. До рукоятки — в бедро пленника. Рыцарь злобно ухмыльнулся, слушая заглушенные крики боли и ужаса. Хакс пассивно наблюдал. Это был, естественно, не первый раз, когда он видел пытки — ему приходилось и самому заниматься допросами, и просто присутствовать. Не то чтобы ему это доставляло удовольствие — ну и в чём же вызов — но он не мог не признавать эффективность метода. К слову, Рен на допросах обычно предпочитал более изящные ментальные пытки, но, видимо, для личных вопросов существовали исключения.  — Ты с ним долго собираешься развлекаться? — поинтересовался Хакс, наблюдая, как рыцарь медленно проворачивал кинжал в ране, улыбаясь всё шире и внимательно прислушиваясь к каждому изменению в крике. Рен встретился с ним взглядом. Ох. Это возбуждало. Эта замечательная тёмная мрачная ярость во взгляде, эта хищная ухмылка, эта живая опасность во плоти. Где этот извечный конфликт между Светом и Тьмой, который так забавлял Хакса? Воплощенная мстительная смерть с растрёпанными черными волосами. Он становится поэтом. Прекрасное виденье исчезло так же быстро, как и появилось. — Нет, — в голосе Рена не было злости. Он поднял руку; глаза связанного расширились в панике, когда он понял, что не может вздохнуть. В комнате были слышны только звуки агонии человека, у которого не спеша, болезненно, неизбежно отбирали жизнь. Почти минута. Полная, тяжелая тишина. И что дальше? Любопытство Хакса скоро было удовлетворено: Рен, издав какой-то звук, подозрительно напоминающий рыдание, упал на колени. Всё ещё не привыкший к виду открытых эмоций, Хакс неловко застыл на несколько мгновений, а затем — так медленно, как только можно — подошёл к Рену и аккуратно опустился на пол рядом с ним. — Я сделал это, чтобы ты почувствовал себя лучше, но, очевидно, моя попытка была неудачной, — Хакс удивился, услышав в собственном голосе сожаление. Он понятия не имел, что сейчас происходит с Реном — уж явно не то, что он планировал, — я в чем-то ошибся? Рен посмотрел на него — Хакс смог не вздрогнуть в ответ. Тёмные глаза были наполнены болью и… странным одиночеством? — Нет. Это было… хорошо. Мне это было нужно. Спасибо, Хакс. Я никогда не забуду то, что ты сегодня для меня сделал. — Моя привязанность к тебе заставила как-то попытаться облегчить твою боль, — признался Хакс, — мне, как оказалось, неприятно видеть тебя в таком состоянии. Рен, не говоря ни слова, повалил Хакса на пол и стал отчаянно целовать — подбородок, шею, линию челюсти — размазывая по лицу генерала собственные слезы. Хаксу оставалось только расслабиться. — Пожалуйста? — повторял Рен бессвязно, словно мантру, нежно хватаясь руками за Хакса — за любую часть Хакса, которая встречалась ему на пути, — Пожалуйста? Как бы он в истерику не впал… Или уже? — «Пожалуйста» — что? — Хакс крепко обнял Рена — просто чтобы он перестал мельтешить, — чего ты хочешь? — Пожалуйста, — Рен, наконец, добрался до губ Хакса. Остальная часть фразы потерялась в неистовом жгучем поцелуе. Пожалуйста, люби меня. — Тихое телепатическое эхо в голове Хакса. Генерал судорожно вздохнул и напрягся всем телом, шокированный внезапным вторжением в свой разум. Он посмотрел на Рена — тот, явно не понимая, в чём проблема, легонько пожал плечами и продолжил свое нападение на Хакса — на этот раз его внимание привлекла шея. Очевидно, телепатический контакт был неосознанным. Рен легко укусил Хакса за нежную кожу на шее. Обычно в такие моменты генерал был уже сильно возбужден, но в этот раз ощущения не могли заслонить поток шокированных мыслей. Рен просил любить его. Это не было каким-нибудь неловким признанием в любви. Это не было тактичным упоминанием. Это вообще не требовало никакой реакции, и строго говоря, даже не предназначалось для его ушей. Простое желание в личных мыслях страдающего человека. Хакс застонал от особо сильного укуса, инстинктивно вонзив ногти в спину рыцаря. Он любил Рена? Нет. Он был привязан к Рену — с этим никто не спорил, но любовь? Он никогда никого не любил, он понятия не имел, как это чувство могло бы себя проявлять. Хакс, несмотря на собственное горячее желание возбудиться и, наконец, заняться чем-нибудь полезным, вспоминал события прошедшего года. Начиная с той судьбоносной встречи на балконе и заканчивая тем, что произошло сегодня. Он очень сильно рисковал, охотясь на убийцу Хана Соло. Просто чтобы дать Рену возможность успокоиться. Это, пожалуй, квалифицировалось как самоотверженный поступок с риском для собственной жизни. Хакс вообще-то не занимался такими глупостями, как совершение самоотверженных поступков с риском для собственной жизни. Он не мог отрицать свои глубокие чувства к Рену, и он не мог вспомнить, чтобы он когда-то испытывал такие чувства к кому-то ещё. И, между прочим… Рен, видимо, был единственным человеком во вселенной, кто стал бы оплакивать генерала, случись непоправимое. Пожалуйста, люби меня. Он всё ещё слышал эхо тихих слов в своем сознании, наклоняясь, чтобы дотронуться губами до ключицы Рена. Когда тот послушно склонил голову, вздохнув от прикосновения, Хакс окончательно для себя решил, что попробует… любить. Это никак не может хорошо закончиться — заткнись! Он попробует.