The Great Shipwreck of Life

Часть первая

AURORA – Nature Boy (Acoustic)

По молчаливому тайному сговору они встречались на крыше, разделяя на двоих вечерний пейзаж и провожая закаты. Как правило, не обронив ни слова, мальчишка и мужчина приветствовали друг друга многозначительными взглядами, усаживались на разных концах выступа и тихо обозревали Лондон. После, когда звезды на небе уже горели в полную силу, Мэттью сонным котенком уходил к себе в квартиру, а мистер Ховард еще оставался на неопределенное время наедине с бескрайней ночью. Где-то пару встреч спустя Беллами смекнул, что сидеть и пить кофе или горячий чай одному было как-то неприлично, и в среду заявился на крышу с двумя кружками. Любимую чашку с черным чаем Мэттью поставил возле своих ног, а оставшуюся, наугад наполненную кофе, опустил на другой край выступа, как бы ожидая мужчину. Немногословный сосед явился в уже привычное время, весьма удивляясь обнаруженной кружке. – Это вам, – тихо произнес Мэттью после того, как прочитал во взгляде Ховарда непонимание, перекликающееся с приветствием. – Надеюсь, вы любите кофе. Мужчина осторожно кивнул и присел на свое место, бережно взяв кружку крупными ладонями и делая пробный глоток. Затем взгляд мистера Ховарда без комментариев обратился к горизонту. Там уже тлела сине-изумрудная дымка и розоватые распыления только что ушедшего солнца. Нельзя было упускать такой шанс побеседовать с неразговорчивым соседом, особенно после того сладостно-горького замешательства, что Беллами испытывал уже пятый день кряду. – Как вас зовут? – мальчишка задал вопрос аккуратно, боясь спугнуть отличный момент. – Доминик, – ответили низким голосом, сосредоточившись на молочном кофе и вечернем Лондоне. – Вкусный кофе, – и мужчина впервые поддержал диалог. Их взгляды вновь пересеклись. В темноте сумерек невозможно было сполна различить оттенок глаз, но Ховард однозначно мог видеть глубину противоположного взора. Казавшиеся в свете ночи серебристыми, мальчишеские глазки внимательно и с двоякими чувствами были направлены на мужчину, в то время как Доминик всматривался в Беллами. Мальчишка робко изучал лицо своего соседа: проскальзывал по щетине, мимолетом задевал пропитанные бурбоном губы без намерения остановиться на них, сосредотачивался на темном взгляде зорких глаз и прятался от их цепкого напора. Когда слабые сияния начали заполнять пространство над крышей, Беллами, запомнив это радикальным моментом, с неохотой поднялся на ноги. Глаза продолжали направляться на Доминика, и мальчишка уловил, что за ним пристально следят. – Доброй ночи, мистер Ховард, – произнес Беллами шепотом, после чего, оставшись еще на мгновение, резвым шагом поспешил домой. – Доброй, Мэттью, – только и выдохнул мужчина, впервые желая своему маленькому соседу спокойной ночи.

***

На следующий день, в четверг, все повторилось. Мальчишка принес своему молчаливому собеседнику только что сваренный кофе и оставил на нужном месте. С прощальными мгновениями заката Доминик явился на крышу, вступая на плоскую поверхность ровно с последним лучом солнца. Эффектное появление добавляло соседу еще большего романтизма в глазах мальчишки, и душенька Беллами буквально таяла, когда он понимал, что мистер Ховард вновь согласился на встречу с ним. – Почему вы приходите после заката? – спросил Мэттью, как только поздоровался глазами. – Мне нравится думать, как где-то далеко уходит последний зеленый луч, – голос мужчины звучал мягко, размеренно, и низкие ноты отдавали басами, отчего могло свести колени. – А вы знаете, почему он такой? – здесь Беллами почувствовал, как задается разговор. Безмолвие. – Хотите, я расскажу? Многозначительное молчание являлось явным знаком согласия, и, благодарный за кофе, Ховард с особым вниманием приготовился слушать юного рассказчика. Тут Мэттью ударило в научное повествование. – Преломление солнечных лучей идет вместе с их разложением в спектр, – юный Беллами отлично знал материал касательно оптических явлений. – Цветовые лучи накладываются друг на друга, и каемки солнечного диска приобретают разные оттенки. И тут происходит… Бум! – мальчишка изобразил это явление жестикуляцией. – Зеленая вспышка. Замерший мужчина повернул голову в сторону тонких рук Беллами, которые обозначали некий оптический взрыв. Переведя взгляд на завороженные глаза мальчишки, Доминик слабо улыбнулся и вновь продолжил любоваться видом городского пейзажа, потягивая приготовленный Мэттом кофе. И вновь пелена молчания. Ховард не ронял лишних слов, да и в большинстве случаев совершенно не подавал голос, хоть и не по скверной причине нежелания общаться. Подросток не надоедал привыкшему к одиночеству мужчине, не разжигал мысли закричать в умоляющей просьбе заткнуться и прервать и так сдержанные словесные потоки. Не была объяснением тому предполагаемая недалекость – Доминик был совсем не глуп. Молчание соблюдалось исключительно из тех соображений, что мужчина считал каждое слово драгоценным и без острой нужды старался таковыми не разбрасываться. Ближе к одиннадцати часам мальчишка поднялся и уже собирался было уйти без каких-либо слов, когда что-то его остановило: – Мистер Ховард, какой чай вы любите? – спросил Беллами, повторно присаживаясь рядом с мужчиной и оказываясь на до неприличия близком расстоянии. Столь ничтожные десятки дюймов никогда не разделяли их раньше. – Черный, – уверенно ответил сосед. – С молоком и без сахара. Мэттью удовлетворенно кивнул, после чего, даже не собираясь выпрямляться в полный рост, прошептал очередную фразу. – Доброй ночи… сэр, – выдал он робко, качнувшись на обращении. – Доброй, Мэттью, – как и в предыдущий вечер, ответил мистер Ховард, и в его взгляде читалось явное недоумение, почему же мальчишка продолжает стоять возле него на корточках. Никакой неприязни за взрослыми глазами. Напротив, там находилось что-то неопознанное. Что-то, что в мгновение ока блеснуло и оказалось спрятанным, словно маленький секрет. Беллами, не прерывая зрительный контакт, растянул обветренные губы в улыбке и в момент испарился с крыши, бесшумно спускаясь через чердак. Как только Доминик остался в совершенном одиночестве, под темным покровом верного неба, усыпанного светом, на его лице заиграла невероятная улыбка. Он даже удивился, что по-прежнему способен так обозначать свои эмоции.

***

В пятницу мальчонка явился на крышу с двумя кружками чая: своим любимым мятным и заказанным, по стандарту черным с молоком и без сахара. В субботу, когда с того самого неожиданного поворота судьбы прошла ровно неделя, загадочный мистер из квартиры снизу обнаружил мальчишку на крыше в весьма подавленном состоянии. Никаких теплых кружек не было и в помине: на поверхности крыши валялись лишь окурки от сигарет, сожженных до самого фильтра, и сама картонная пачка, очевидно, пустая. Темные штаны Мэттью были запачканы пеплом, а сам парнишка чудовищно трясся, то ли от холода, то ли от нервного состояния. Тонкие бледные пальцы сжимали последнюю сигарету, нахально тлеющую на апрельском ветру и развевающую слабый дым во все стороны. Доминик опешил: он не знал, что стоит предпринимать в таких ситуациях. Было очевидно, что Беллами плохо, и все же мужчина задал глупый вопрос: – Все в порядке? Конечно, блять, нет. – Да, – жалобно простонал Мэттью, всхлипывая носом и затягиваясь сигаретой, еще сильнее отворачиваясь от собеседника. Было стыдно, что его, вроде бы уже не такого и мальчика, застали в непотребно распущенном виде. – Кажется, нет, – констатировал Ховард и через силу присел рядом с мальчишкой, позволяя себе сократить привычное расстояние. – Тогда зачем спрашиваете? Доминик и сам не знал ответа на этот корректный вопрос. Машинально, видимо. А также он вовсе не понимал, к чему родилось такое забытое сострадание. – Что случилось? – мужчина проявил участие, которого не принимал уже многие годы ни к одной нуждающейся в том душе. – А какая вам разница? – обиженно бубнил Беллами. Ховард ничего не ответил: говорить, что разница есть, причем большая, значит слишком ярко показать свое внимание; твердить о полном безразличии – значит врать. – Мать вечно срывается на меня, – обмолвился Мэттью, решив повествовать новому знакомому о своих проблемах. Доверять первому встречному – довольно опрометчиво. – Орет, обвиняет в бездействии, говорит, что я ничего не делаю по дому. – Это справедливо? – Нет! – эмоционально возразил мальчонка. – Я во всем ей помогаю, когда попросит, не отказываюсь никогда… И чтобы получить вот такое отношение? – Попробуй поговорить с ней об этом. – Бесполезно. – Попробуй, – настоял мужчина, озвучивая совет во второй раз. Беллами перестал распускать сопли, краем рукава свитера вытирая проявления сантиментов, и с взором красных заплаканных глаз обратился к Ховарду. Он собирался его озадачить. – Знаете, мы с вами похожи, – мальчишка состроил на губах некое подобие улыбки, после чего опустил взгляд вниз и прикончил сигарету. – Чем же? – Доминик все еще не придавал значения тому, что они сидели теснее обычного. Задав такое расстояние, Ховард подпустил к себе Мэтта ближе изначально положенного, но это не волновало ни одного из сидящих на крыше. – Вы так же одиноки, как и я, – выдохнул Беллами с задержавшейся обидой в голосе, позволяя слабым остаткам дыма спорхнуть с сухих губ. Мужчина принял беспардонное высказывание вошедшим в привычку молчанием, то ли соглашаясь, то ли не найдя здравых мыслей для возражения. Да и зачем затевать спор, когда слова мальчишки оказались чистой воды правдой? – Вы живете рядом с нами уже два года и совсем не выдаете своего желания общаться; очевидно, у вас его нет, – парень, наконец, раскрепостился и решил выдать заранее подготовленный и проговоренный уже тысячу раз текст. – Покупаете трехпроцентное молоко и гречку, пьете шотландский бурбон и любите женщин. И до прошлой субботы вы совсем не смотрели на меня… – Что ты хочешь этим сказать? – Ховард почувствовал, что его подловили. Так, значит, я действительно улыбнулся тогда… – Вы странный, – Беллами выдал подытоживающую фразу и легко хмыкнул, направляя похолодевший взгляд на вид ночного города. В этот вечер парня совсем не трясло время, не заботило его течение и уходящие часы жизни. Он верил: впереди будет еще целая бесконечность, и в чем-то оказывался прав. Мэттью совершенно не торопился окунуться в сон, чтобы встретить воскресенье полным сил. Сидеть на крыше с мистером Ховардом было гораздо приятнее, нежели с болью в груди засыпать в одной квартире с остервеневшей матерью. – Тебя это напрягает? – Наоборот. Мужчина выгнул бровь в знак недопонимания, пускай и успел за долю секунды додумать все возможное и привести незамысловатый антоним. – Притягивает, – протянул Беллами, словно смакуя каждый отбитый языком по небу звук, и загадочная улыбка вновь пробежала по бледному лицу мальчишки. Над Темзой в полуночном безмолвии висела хрустальная луна, рассыпая свои острые осколки на поверхности темной воды. Легкий ветер играл с выделяющимися прядями недавно подстриженной челки Мэттью, смахивая ее на глаза. Доминик с особым интересом наблюдал за этим явлением, позаботившись о том, чтобы остаться незамеченным, и его губы дрожали в слабой улыбке. Он думал о чем-то. О чем-то, что напоминало ему о прошлом так же кристаллически, как и сидящий рядом мальчишка. – Пойдемте спать, – предложил Беллами и обратил свой глубокий взгляд на сосредоточенного на нем Ховарда, убившегося мыслями о прошлом. – Пойдем, – принял Доминик и мгновенно выпрямился, поднимаясь с холодного выступа, добровольно лишая себя уединения на крыше в процессе занятия звездочета. Обрадовавшись соглашению, Мэттью встал из своего печального положения и подошел к Ховарду, чуть тормозя возле мужчины, после продолжая свой путь к чердачной двери. Они вместе спустились по старой скрипучей лестнице и очутились на небольшом пролете второго этажа, находясь прямо напротив входной двери в квартиру Беллами. – Спокойной ночи, мистер Ховард, – попрощался в давящей темноте мальчишка, и только тусклый свет перегорающей лампы снизу освещал юное лицо. – Добрых снов, Мэттью, – низким и донельзя цепляющим голосом ответил Доминик, после чего, отрываясь от искрящихся в полумраке глаз, медленно зашагал вниз по крутой лестнице. Беллами еще долго смотрел, как мистер Ховард направляется к своей квартире, как в последний раз одаривает наблюдательного соседа полным тайны взглядом и, наконец, тихо закрывает тяжелую дверь. Мэттью хотел бы хоть на секунду заглянуть вовнутрь засекреченного помещения. Однажды, он верил, ему удастся, раз уж случилось разговорить самого нелюдимого на весь Лондон человека. – Спокойной ночи, мистер Ховард… – еще раз прошептал Мэттью и с непередаваемыми чувствами в животе вошел домой, попадая в сонную рутину ночной темноты. Добрые сновидения так и не пришли к парнишке в эту ночь, ровно так же, как и не посетил сам глубокий сон, отбивая любые надежды выспаться.

*** Чайнатаун, Лондон, Англия, Великобритания

Под хмурым лондонским небом разгуливали два сверстника, держа свой бездельный путь к Сохо-сквер. Обмениваясь бессмысленными фразами, шутя, ведя разговор без стержня, они наслаждались выходным днем и проводили его на улицах любимого города. – Как думаешь, что было бы, влюбись ты во взрослую женщину? – диалог принял новые обороты, когда Беллами смело задал вопрос своему лучшему другу. – Вроде твоей мамы? – подколол собеседник, Томас. – Да иди к черту. Я серьезно. Мальчишка, озадаченный поставленным вопросом, поднял взгляд к небу и сощурился, словно ища ответ в облаках. – Если бы у меня были шансы и женщина не была бы слишком стара, то, в принципе, я бы попробовал, – и Том состроил маску, отражающую эмоцию вроде «почему бы и нет», которая в кипе с ребяческими рассуждениями о возрасте воспринималась достаточно смешно. – Ты, что, влюбился в мисс Прону? Она же русская! – друг Мэтта имел в виду молодую и достаточно симпатичную юному глазу учительницу физики, преподающую в старшей школе у всей параллели. – Молдаванка, вроде… – Русская! – возражал Томас. – Нет, не влюбился, это уже в прошлом, – рассмеялся Беллами, припоминая свои затеи прошлого класса, когда светленькая девушка только пришла работать в школу Портланд Плейс. Мальчишка не хотел выдавать своих тайных чувств. Они были смешаны, не до конца распознаны, и Мэттью даже не был уверен, будто они доставляли комфорт. В разговорах с другом он уже неоднократно упоминал своего странного соседа. Да и были ли чувства? – Ну… А если бы влюбился в мужчину? – Беллами ходил вокруг да около, опасаясь оступиться. Душу глодало, но он был осторожен. – Ты, что, из этих? – возмутился Томас, и на лице парня заиграли невообразимые эмоции: смятение, удивление, даже раннее разочарование. – Боже, нет! Мэттью как-то огорчился, увидев отрицательную реакцию друга. Случайный разговор, щекотливый вопрос и всего лишь, а сколько чувств уже было задето. Поджав губу, Беллами постарался выбить эту дурь из своей головы, довольно ловко переключаясь. Никакой предрасположенности к подобным вещам и не было. – Ну, а чего тогда спрашиваешь? – Тома передернуло при одной мысли о заданном вопросе. – Забудь, я идиот. Они оба непосредственно рассмеялись, после чего моментально забыли о чуть не вспыхнувшем конфликте и продолжили обсуждать подростковые проблемы и их отсутствие. Между ними искрилась незрелая дружба, в сердцах еще мерцало детство. Инфантильность была так к лицу. И пока Томас что-то со страстным энтузиазмом объяснял другу, описывая очередной предмет юношеской симпатии, Беллами все думал об одном. О том, как же пройдет грядущий вечер на крыше их с мистером Ховардом времяпровождения.

*** Мэрилебон, Лондон, Англия, Великобритания

Было уже около девяти часов вечера, когда скрылось солнце. Иллюзорно зеленоватые лучи плясали над другими широтами и часовыми поясами, но Доминик все еще не появлялся на крыше. Неужели решил прекратить эти неоднозначные встречи? С уже новой пачкой сигарет Беллами сидел на выступе и хандрил, смотря куда-то отстраненно вдаль, думая о печальном. И стоило мальчишке только заикнуться в своих мыслях о том, как было бы здорово, явись сюда мистер Ховард, прямо в эту секунду, как дверь чердака отворилась. Мэттью успел сделать очередную затяжку, резко поворачивая голову на звук. Мягкими шагами, но с грозным видом и разочарованным взглядом, от чердака поднималась фигура. – Вот ты! Ты опять куришь! – крикнула выросшая на фоне двери Мэрилин, в злости подходя к сыну и буквально выбивая из его губ дымящуюся сигарету, вместе с этим отвешивая смачную пощечину. – Отец курил и ты туда же! Ну, отлично, а! Не в силах перебороть свои эмоции, мать Беллами расплакалась и, закрывая лицо руками, в приступе истерики ушла прочь. Мальчишка даже не успел осознать, что произошло за последние пару секунд, но красный след отпечатавшейся ладони на щеке болезненно горел. Мэттью с досадой опустил взгляд на безжизненную сигарету, прикладывая холодные пальцы к лицу. – Извините… – послышалось с лестничного пролета от Мэрилин. Следом прозвучал хлопок входной двери, а после и уже более приглушенные всхлипы, которые женщина не могла скрыть. Здесь на крыше появился долгожданный, опоздавший на свое солнечное шоу гость, пересекающий пространство покрытия Ассингтон Билдингс. Он все приближался к скучающему и обиженному Мэттью, вот-вот готовому разрыдаться на полную катушку. – Добрый вечер, – проговорил он басом, прочистил горло и уселся рядышком с Беллами, вновь позволяя себе нарушить установленные рамки. Впервые Ховард поздоровался. – Ваш чай давно остыл, – объявил Мэтт голосом обиды и отвернулся в другую сторону. – Твоя мать выглядела очень расстроенной, – они говорили совершенно о разном, но, тем не менее, своеобразный диалог складывался успешно. – Так ей и надо. Темнота целиком заполнила улицы Лондона, ярко сверкающие бодрыми огнями. Доминик довольствовался остывшим чаем, тем самым благодаря мальчишку и показывая свое неравнодушие. Только такими осторожными и поступательными действиями мужчина позволял себе оказывать внимание. Мэттью предавался любимому занятию и с дымчатым наслаждением тянул сигарету, окидывая влажным голубоглазым взором все просторы вокруг, которые только открывались с крыши низкого дома. Большая часть города так и осталась закрыта более высокими строениями, но с Ассингтон Билдингс открывался идеальный обзор к югу, на лучшие дома Мэйфейр. За такую размеренную восприимчивость Мэттью и любил этот город. Погруженный в меланхолию, Беллами все думал о весне, о вопросах, о странностях в жизни и чувствах внутри. Какими они были, если настораживали и даже пугали, особенно сейчас, а после и ночью? Не слишком разбираясь в собственных эмоциях, Мэттью считал, что заинтересованность в мистере Ховарде характеризуется дружеской симпатией. Вполне законной. Вполне оправданной. Но вопросы? – Встретите меня после школы? Завтра? – внезапно родилось под темной макушкой, и Мэттью не смог противостоять этому желанию высказать свое хотение. Мужчина повернулся к мальчишке и с неким недопониманием посмотрел на своего собеседника. Внутри что-то сумрачно упало вниз, грохнулось с треском. – Портланд Плейс, напротив кенийской комиссии, – объяснил Беллами, устраняя, на его взгляд, туманность обстоятельств. Но Ховарда волновало не это, школу-то он как-нибудь нашел бы. Его смущало само предложение о встрече. И эта звенящая тревожность от одного лишь сопоставления факта обучения мальчишки в школе и предполагаемо-соответствующего возраста… Как будто могло быть иначе! – Я закончу в половину четвертого. Мужчина кивнул с недоверием, но на душе вдруг стало отрадно от собственных догадок, к чему именно клонил мальчишка. Пожалуй, Ховард справится с этим трудным заданием и позволит Беллами находиться поблизости в средоточии улиц шумного города. Сможет принять первый шаг к чему-то большему и подпустить к себе парнишку чуть ближе. К чему-то большему? К чему? Неужели он задумывался о дружбе? Он, такой законченный одиночка, сторонящийся всех подряд мистер Ховард, избитый жизнью, отказывающийся даже нормально поздороваться? – Я буду ждать вас, – очаровывающим шепотом произнес Мэттью и плавно поднялся с крыши, отряхивая брюки от попавшего на шуршащую ткань пепла и поверхностной грязи. Попрощавшись объясняющим взглядом, Беллами без единого слова легко зашагал к открытой двери чердака, чтобы спуститься вниз и попасть в бренную квартиру. Обстановка там накалялась с каждым днем, а отношения с матерью неумолимо катились в бездну, не предвещая ничего хорошего в будущем. Мэттью так хотелось по традиции пожелать доброй ночи своему соседу, чтобы в конце фразы с трепетом выдохнуть робкое «сэр» или же обратиться к мистеру Ховарду подобающе, но мальчишка настроил себя строго. Парень жаждал услышать пожелание первым, чтобы вследствие уже ответить на эту парочку приятных слов. Но сзади поднялись и отчетливыми звуками зашагали прямиком к Беллами, вскоре останавливаясь на незначительном расстоянии, едва ли не дыша в спину. Мэттью побоялся оглянуться и решил, что правильным будет ступить вперед и направиться к своей квартире. Доминик, стоящий рядом, казался ему маньяком. Резвыми шажками подстегнутый Беллами очутился на этажном пролете и в холодном поту обернулся назад, чтобы проследить, как снисходительный и молчаливый мистер Ховард медленно спускается по скрипучей лестнице. Их взгляды тяжко тянулись друг к другу, и вскоре, когда оба оказались внизу, мальчишка искал в расположенных выше глазах ответ на страшные вопросы. Что вы ко мне чувствуете, мистер Ховард? Ведь я хочу… дружить… с вами. Но взгляд мужчины имел особенность резко становиться холодным тогда, когда Доминик хотел этого сам. Мэттью нервно дернул дверную ручку и одной ногой уже был в квартире, когда услышал то, чего ждал весь вечер. – Доброй ночи, Мэттью, – произнесли загадочным голосом, приятным и низким, и Беллами тотчас же закрыл глаза, с подавленной улыбкой растворяясь в этих звуках. – Доброй ночи, – мальчишка повернул голову и краем глаза посмотрел на своего соседа, после чего выдохнул долгожданное: – сэр. И в охватившем все тело порыве страха Беллами резко пропал в квартире, но не закрыл дверь до конца. Затаив дыхание, через образовавшуюся тонкую щель проема он следил, как мистер Ховард продолжает спускаться к своей квартире и вскоре оказывается прямо у двери. В один момент мужчина поднял хищный взгляд наверх, определенно сталкиваясь им с боязливыми глазами Мэттью, прячущегося в темноте. Парнишка моментально хлопнул дверью и опрометью бросился к своей комнате, чтобы там, на ходу сбрасывая ненужную одежду, пулей ворваться в плен холодного одеяла и замереть в дрожи, выдавая стоящий комом в горле писк. Встретите меня после школы?

***

О чем только ни думал Мэттью, отстраненно глядя на все ту же молодую учительницу физики, которая пыталась занести в отвлеченные и поддавшиеся весеннему обострению головы текущий материал. Беллами любил этот предмет, как и едва ли не боготворил это науку, считая ее царицей среди прочих, но в этот понедельник урок в форме лекции совсем не воспринимался его мозгом. Что было бы, окажись мистер Ховард моим учителем… От подобного рода мыслей неустанно сжимало где-то в районе живота, по-прежнему не слишком приятно. Мэттью представлял их с его странным соседом взаимоотношения, не отличающиеся примитивностью сценария развития, находя проекции в других мирах извечных канонов. Но вряд ли такому замкнутому человеку эта идея пришлась бы по душе. Здесь были собраны все: адекватные и уже осознающие свои поступки дети, подрастающие маргиналы, неуклонные в будущем преступники и отчаянные бездельники, утомленные ожиданием покинуть класс. Малоэтажная и самая простая общеобразовательная школа, удобно расположившаяся в уголке Мэрилебона. Ученик с последней парты первого ряда вдохновенно таращился в окно и поглядывал на залитые дождем улицы с последнего ее этажа. Светлый кабинет не представлял для парня никакого интереса, даже несмотря на то, что в центре учительского стола робко и наивно мерцала девушка, которая могла бы запросто завладеть сердцем Мэттью и во второй, и в третий, и в сотый раз. Но у десятиклассника были совершенно другие мысли. С приливами надежды Беллами оглядывал скромный дворик Портланд Плейс, то и дело метая взгляд на высокие и грозные по виду ворота, ожидая увидеть там знакомое лицо. Урок физики был последним, на часах затаилась половина четвертого. Так время истекло и две дюжины учеников как по команде подскочили со своих мест, не дослушав неопытную девушку. И вот они уже норовили вырваться из класса как можно быстрее, когда в последний момент мисс Прону успела с едва заметным акцентом крикнуть что-то про домашнее задание на среду. Вряд ли кто-то кроме кропотливого Мэттью желал выполнить список нелепых качественных задач. – Я сделаю все, – парнишка, заметив на лице учительницы раздражительность, подошел к ней и попытался приободрить, хоть она и сама прекрасно знала о стабильном выполнении Мэттом домашней работы. – Я обещаю. Беллами мог бы начать заигрывать с ней взглядом – еще год назад учительница являлась предметом его ярой симпатии, – но при текущих обстоятельствах в этом не было нужды. Мэттью лишь непосредственно улыбнулся и, пропуская учительницу вперед, плавно закрыл дверь кабинета физики. Чтобы потом со всех ног побежать во двор, не столько в целях догнать уходящих одноклассников, сколько столкнуться с мистером… О, как много Беллами думал о нем! Впопыхах схватив легкую куртку, которая была очень кстати для противно дождливого конца апреля и как нарочно гармонично смотрелась с брюками, Мэттью выбежал с крыльца во двор и замер, ища взглядом Доминика. Как только Беллами с опаской заметил, что, прислонившись к воротам и направив свой призывный взгляд на определенного ученика, его уже ожидал мистер Ховард, парень мгновенно решил перевести внимание на своих одноклассников. То ли с целью показать мужчине противоположную общительность, которую он и без того проявлял на крыше, то ли с подтекстом хвастовства о том, как мальчишке бывает весело. Здесь Мэтта немного смутило, что Доминик курил: при парне сосед еще не успел проявить страсть к никотину, в то время как Беллами демонстрировал вредную привычку с первого же дня очного знакомства. – Эй, Том! – крикнул радостный не по одной причине Мэттью, нападая сзади на лучшего друга, учащегося в параллельном потоке. Хотелось выражать свою радость как можно более явно. – О, а вот и Беллами, – усмехнулся Томас и поприветствовал друга, вовлекая его в шумную компанию, собравшуюся неподалеку от ворот. – Мы с Морганом хотим сходить в какую-нибудь пивнушку, где нам продадут. Ты с нами? Заманчивое предложение, которое сразу восстанавливает на небе приятное послевкусие гранатового пива – единственное после сидра, что им продавали в районных пабах. Очевидно, Том намекал на таверну на Маргарет-стрит, где царила не самая дружелюбная атмосфера – расплата за продажу алкоголя без ограничений. Но на выходе уже ждал мистер Ховард, и для Мэттью эта встреча была важнее любых других мальчишеских развлечений. – Нет, я не могу, – ответил Беллами и метнул скорый взгляд на мужчину, пристроившегося на входе. – Снова пиздец в семье? – как-то утешительно обронил Томас совсем не успокаивающую фразу. – Одно другого не касается, – улыбнулся Мэттью и приблизил диалог к концу, позволяя другу пропасть в компании и отпустить всех желающих в паб. – Ладно, до завтра, мне пора. – Если что, мы будем в Коке! – крикнул напоследок Том, лишний раз подтверждая догадки друга, когда Беллами уже направлялся к воротам своим нетерпеливым шагом, все же пытаясь скрыть волнение. Мэттью с радостной улыбкой обернулся, помахал на прощание рукой и, наконец, столкнулся с мистером Ховардом, когда тот докурил и продолжал выглядывать из-под темной шляпы, наблюдая за мальчишкой. – Здравствуйте, мистер Ховард, – прощебетал Мэттью те же слова, что подал и в позапрошлую субботу. Доминик ответил глазами. Мужчина поймал на себе странные взгляды Томаса и других знакомых Мэтта, после чего, мрачно вскинув голову и тем самым отпугнув недоумевающих парней, вышел на пару с Беллами из двора школы на широкую Портланд-плейс. Они остановились после нескольких тихих шагов. Их взгляды неудачно пересеклись. Мэттью смотрел на мистера Ховарда, скрывая свои истинные чувства где-то за пеленой подросткового сознания. Этот еще детский взгляд зорких голубых глаз поистине умилял: в них можно было утопать, а иногда невольно хотелось искать верное спасение, попадая в масштабную беду, приползая за помощью. Нет, в этом взгляде не было восхищения или в наглую открытой влюбленности. Она была неоправданна, но был в этом взгляде неподдельный интерес, желание пробраться глубже, проникнуть в интровертный разум и разгадать все загадки мира, спрятанные в противоположной дымке серо-зеленых взрослых глаз, в которых хитро и умышленно застыли льдины. Ховард не боялся, но опасался подпускать к себе парнишку, отказывался мириться с мыслью, что может разрушить и наверняка разрушит его жизнь. И выдавать свои двойственные чувства, терзающие душу, было первым звоночком к нарушению никчемных моральных устоев, обретенных не так уж давно. Беллами был для Доминика маленьким секретиком, но не становился от этого крошечного сравнения менее интересным. Мистер Ховард же был для мальчишки настоящей загадкой повышенной сложности, к которой умный не по годам Мэттью с каждой новой встречей, теперь происходящей не только на крыше скромного финского дома, подступал уверенными шагами. Так он близился стряхнуть звездную пыль далеких тайн. Мистер Ховард вызывал в нем столько парадоксальных чувств. Они могли бы обмолвиться тысячей фраз, стоя у ворот школьного двора, но немногословность Доминика и возникшая ни с того ни с сего стеснительность Мэттью сами все решили за двоих. Беллами никогда не встречался с мрачным таинственным Ховардом при свете дня, лишь довольствовался манящим образом на закате и под покровом ночи, что окутывало соседа еще большей временами настораживающей пеленой. Мужчина же даже помыслить не мог, что ему, закоренелому одиночке, давно выбравшему свой путь и не желавшему жениться и заводить детей, когда-то по воле судьбы выпадет шанс забрать из школы… маленького соседа, несущего в жизнь блеск радости? Случайного знакомого? Новоиспеченного друга, коих у Доминика по существу никогда и не было, потому что не должно было быть? – Вы любите набережную Темзы? – и мужчина вырвался из череды странных мыслей, которые в будущем могли быть неуклонно связаны с уголовным кодексом. Ховард лишь многозначительно кивнул, затыкая бесконечный поток рассуждений, и, скорым шагом догоняя уже отдаляющегося в южную сторону мальчишку, пристроился рядом с ним на заданном ранее расстоянии, которое все еще было приличным. До поры до времени.