The Great Shipwreck of Life

IAMX – Happiness

Их губы соприкоснулись случайно, ненавязчиво, даже мягко; каждый миг хотелось запечатлеть в возбужденном воображении, не позволяя воспоминанию раствориться и затеряться в просторах разума. Сознание было слишком затуманено, чтобы осмыслить произошедшее, и мальчишка не мог унять свои эмоции от только что случившегося, мгновенно расплываясь в счастливой улыбке, радостно кусая нижнюю губу. Ветер, гуляющий по просторам Лондона, майски сладко обдувал их, лежащих на небольшой крыше Ассингтон Билдингс, нашедших успокоение на краю Мэрилебона. Мэттью, чуть краснея, теряясь в ощущениях и эфемерности воздуха, без какого-либо стыда распахнул дрожащие веки. Чтобы разбить все надежды в следующий момент. – Просыпайся, – над кроватью Беллами, нагло ворвавшись в личное пространство мальчишки, нависала Мэрилин, вырывая сына из мечтательных сновидений. Парень разочарованно простонал и скривил на лице неприязнь к ее словам. – Мэттью, ты вообще помнишь, что существует школа? – возмущалась женщина, требуя пробуждения, стаскивая с ленивого сына одеяло. Беллами, щурясь от льющегося в окно света, недоумевающе глянул на мать, будто та вторила ему очередную ерунду. Такой нудный элемент рутины не мог выбиться из головы – школьное обучение мальчишка принимал как данное, каждое утро просыпаясь и шагая в Портланд Плейс просто ради галочки за посещение. – Мам, уйди! – громко крикнул мальчишка, обратно натягивая на себя одеяло и махая рукой, будто бы прощаясь с Мэрилин. Женщина вспыльчиво развернулась и оставила сына. – Что же с тобой случилось… – кинула она напоследок, риторически погасив вопрос. Беллами прекрасно знал, что стряслось за последнюю неделю, почему он окончательно охладел к учебе и послал к чертям все, что не касалось таинственного соседа, вечеров с ним и крыши. Виной всему был один-единственный человек, забивший всю голову и терзающий мысли Мэттью круглыми сутками, являясь теперь и во время сна. Свитер, как оказалось, стал неожиданной находкой Мэрилин и под влиянием нахлынувших воспоминаний о бывшем муже прикинулся отличным поводом выразить негатив. Эмоционально извиняясь перед сыном, женщина рассказала все и сразу: как нашла свитер мистера Беллами, как внутри нее вспыхнули подавленные чувства, как она безжалостно разделалась с шерстяной вязкой, не думая о последствиях. Неприятный осадок на душе компенсировался разговором и материнскими объятиями, и к завтраку все прошло, как оно обычно и бывает. Теперь у Беллами был новый свитер. Ночь закончилась, несмотря на великие просьбы Мэттью о том, чтобы мгновения на крыше были бесконечны. И дурманящий сон лишь сильнее сбивал с толку, заставляя Беллами мучиться и думать об одном.

***

Будни Доминика проходили одинаково серо и медленно, скованные ожиданием вечера; выходные ничем не отличались от предыдущих пяти дней, давно утратив сладкое значение слова «уикенд». Ховарда, казалось бы, окружало все, что ему было нужно: уютная и тихая квартирка в центре Лондона, непыльная и оригинально востребованная работа фрилансера, заработная плата свободной формы и достаточного размера. Быть может, Доминик и жил бы так дальше, воссоздав спокойствие, не думая ни о чем в течение долгого дня, случайно засыпая где-нибудь на диване, утешая истощенный организм. Знал ли Ховард, на что шел, когда впервые поднялся на крышу и встретил там одинокого мальчишку, который так и просил внимания одним своим видом, пожимал костлявыми плечиками в поисках заботы? Мог ли себе представить, что пройдет пара дней – и его мысли будут целиком и полностью забиты одним лишь ненавязчивым образом, поселившимся глубоко в сердце и греющим озябшую от одиночества душу; образом, вечно заставляющим оборачиваться в страхе, что какая-нибудь серая личность подслушает голоса в голове Доминика и донесет обо всех его помыслах в полицию? Нужны были ему очередные проблемы, от которых он едва избавился, подчистив следы прошлого? Граничила ли фанатичная тяга к невинному чаду с лицемерием? И представлял ли он последствия этих щекотливых взаимоотношений с соседом, которому было всего… не семнадцать? Ховард был самым обыкновенным среднестатистическим мужчиной, проживающим в Лондоне, будучи урожденным в Англии и проведшим здесь почти всю свою жизнь, сознательную и нет. В седьмом классе он впервые подрался, в восьмом – влюбился безвылазно, теряя голову, в девятом уже катастрофически страдал, когда ветреная девушка, предмет его сумасшедшей симпатии, переключила внимание на другого одноклассника, более мускулистого и обеспеченного. Так Доминик задумался об естественном отборе и его механизмах. Не сказать чтобы Ховард был последним дохляком и оборванцем. В школе он считался привлекательным воспитанным мальчиком из образцовой семьи с доходом выше среднего; просто иначе не вышло. Доминик спокойно закончил школу и, оправдав конкурентоспособность, все еще думая о естественном отборе и подкрепляя мысли пубертатного периода литературой, поступил в академию со всеми своими неплохими знаниями. Успешно выучился, вступил на порог самостоятельности, будучи достаточно образованным и наученным школой жизни, – мечта, а не ребенок. Понимающая дружная семья, общительность, громкие компании веселых приятелей, обещающие быть верными до конца жизни друзья и замечательная девушка, его будущая жена. Что еще необходимо для счастья? Все так и было: Ховард считал себя самым радостным везунчиком на Земле, которому нереально подфартило с золотым билетом на всю жизнь, пока не наступил роковой год – переломный момент в судьбе Доминика, забравший всех близких ему людей буквально в один момент. Сейчас мужчина осмыслял это, случившееся непостижимую декаду назад, без каких бы то ни было чувств, попросту перестав ощущать что-либо при имеющих наглость внезапно всплывать воспоминаниях. Подавлять переживания оказалось нелегким занятием, но эту способность необходимо было иметь хотя бы из той солидарности, что, как бы не чудилось по-другому, на трагедии жизнь не заканчивалась. Хотя бы потому, что жизнь, начавшаяся после, того требовала. Казалось, на тропе судьбы Доминика наконец-то появился маленький проблеск – действительно небольшой, – способный восстановить все умершие от катастроф прошлого надежды на счастье, селивший веру в будущее. И этот скромный путеводный луч в мир, где жизнь может приобрести яркие цвета и стать лучше, нагло врал о своем возрасте, на деле будучи подростком, даже не юношей, из семьи Беллами, по-прежнему живущей в квартире сверху. Вдруг спальня Доминика разразилась навязчивым телефонным звонком, заставившим двинуться с постели. Мужчина перевернулся на другой бок, выбиваясь из колеи размышлений, и потянулся за мобильным телефоном, чтобы уже в следующую секунду нажать на кнопку приема вызова и хрипло проговорить выдержанно вежливое приветствие: – Доминик Ховард, – представился он приятным и восприимчивым голосом. В трубке говорили неразборчиво, волновались, вечно шуршали. Мужчина привык к подобным звонкам. – Да, – отвечал Ховард. – Сколько их будет? – Двое. – Прошу прощения за неудобства, но я стараюсь работать максимально контактно, – тактично выразился Доминик, предварительно прокашлявшись. Необычный метод для интроверта. – Могли бы мы обсудить это лично? Далее Ховард изложил привычный алгоритм того, что требовалось от заказчика, находящегося на другом конце провода: назвал место, время и отличительно важные особенности предоставления своих услуг. – Не забудьте фотографии этих людей, – напомнил мужчина, обращаясь к человеку на линии. – Дальше я все сделаю сам. И, попрощавшись, сделав это даже несколько любезно, Ховард прикинул оплату своего труда за только что принятый заказ и улыбнулся, уже решая, на что именно он мог бы потратить заработанные деньги. Нет, сейчас Доминик не был профессиональным киллером и не убивал по одному лишь желанию, поступавшему от влиятельных личностей. По внешнему виду мужчины и его таинственному поведению только этого и следовало ожидать, незамысловатые параллели проводились сами собой. Здесь, в Лондоне, Доминик дышал свободно – он отодвинул свое прошлое. Неверно присвоенное клеймо убийцы было уже заранее поставлено на Ховарде, стоило любому встречному взглянуть на мрачного неразгаданного мужчину. В своей настоящей жизни Доминик изменился до неузнаваемости, и вряд ли теперь, заглядывая глубоко в далекие годы стертых тайн, можно было найти нечто преступное. Он был самым обычным свободным художником, имевшим достаточное образование, рисующим на заказ несложные портреты, получая за это хорошую копеечку. Если в настоящей жизни Ховарда и можно было назвать убийцей, то только применяя это слово в качестве романтичной метафоры. Он убьет все невинное в Мэттью Беллами, лишая мальчишку сна, сам того не зная. Доминик поднялся с кровати и оглядел комнату вокруг себя: она совмещала и спальню, и гардеробную, и рабочую студию. Деревянный мольберт на высоких ножках, парочка чистых холстов в углу, залежи технических карандашей и масляных красок. Когда-то Ховард накупил себе целую кучу рабочих инструментов, опрометью кидаясь в новую жизнь, вспомнив про художественное образование, сделавшись затворником. Но самой интересной деталью в стене оставался литой сейф, который, как и обещала спальня, прятал в себе загадки прошлого, скрывая дюжину скелетов в шкафу. Он и напоминал о неизбежном, о диком звере, что таился в грудной клетке и рвался наружу. Воспоминания о вчерашнем дне нагрянули в голову Доминика совершенно внезапно и не совсем кстати: он помнил все в мельчайших деталях. Перед глазами Ховарда представал умиляющий образ: глубокий и понимающий взгляд, словно за ним прожили нелегкую жизнь, острые скулы, бледные покусанные губы и растрепанные во все стороны темные волосы. Все это делало Мэттью невероятным ангелом, словно только-только спустившимся с небес специально ради Ховарда, нуждающегося в светлом создании, внимательном ко всему. Но ведь у каждого за спиной крылись демоны. Доминику еще только предстояло узнать Беллами. Безумно хотелось, чтобы вечер с многообещающим закатом наступил уже в следующую минуту, но, глянув на настенные часы, Доминик разочаровался: едва ли перевалило за полдень. Времени было предостаточно, но вместо уймы альтернатив Ховард выбрал худший вариант и открыл ноутбук, чтобы отправиться в путешествие по просторам интернета. В поисках уголовного кодекса Великобритании, конечно же, дабы в очередной раз ознакомиться с законами, подтвердить свои опасения и напомнить самому себе, что никакого разрешения на что-либо больше дружеского общения у Доминика не было. Да-да, как будто это могло остановить.

***

Мэттью вальяжно разлегся на своей постели, заткнув уши музыкой, внимательно впитывая ранящие душу слова. В любой другой момент жизни депрессивная песня втоптала бы мальчишку в землю, но сейчас Беллами слушал композицию и испытывал сострадание исключительно по отношению к лирическому герою, абсолютно не тревожась на свой счет. Он всегда мечтал писать музыку, оказать невероятное влияние, раскрыть душу и разложить творческий потенциал. Где-то в столе у мальчишки валялись листы с сочинениями в стихотворных формах, на обороте прилагались неграмотно составленные аккорды, но каждый раз Беллами забывал о своих начинаниях, так и не доведя ни одну мысль до конца. Увлечение чем-то новым было отличным поводом, чтобы вдохновиться и написать песню. Мэттью, будто озаренный, резко подскочил в постели, срывая с себя наушники и откидывая их в сторону. Пальцы потянулись к углу кровати, внутри что-то задрожало, в голове завертелось. Ухватив одной рукой давно пылившуюся гитару за гриф, Беллами потянул инструмент на себя, и в следующее мгновение выбил первый многообещающий звук, небрежно зажимая струны. Гитара по нему скучала – за это придется извиниться и засыпать с болью в пальцах.

***

В дверь постучались внезапно. Доминик слабо изогнул бровь и, откладывая ноутбук с открытыми вкладками государственных сайтов, направился прямиком к источнику звука, желающему, по всей видимости, наблюдать Ховарда. Нежданный непрошеный гость. На пороге оказалась Мэрилин, чего мужчина не предвидел, как и не жаждал видеть кого-либо другого, заявившегося к нему. Кроме, конечно же, одной очень интересной личности. – Добрый день, мистер Ховард, – вежливо поздоровалась женщина. – У вас не найдется немного стирального порошка? Просьба была до ужаса заурядна: попросить у вполне приличного соседа какой-то мерный стаканчик бытовой химии – что может быть глупее! –однако у Доминика возник ряд определенных мыслей; приличных и не очень. Пока Мэрилин виновато пыталась объясниться и искала себе ненужные оправдания, Ховард обрабатывал полученную информацию и пытался переварить ее. – А у вас довольно уютно, – заметила женщина, на один шаг проходя в квартиру Доминика и позволяя себе коротким взглядом оглянуть пространство. – По вам и не скажешь, что… Она замолкла, очевидно, сбившись с мысли или найдя кроющуюся в голове неуместной. – По вам вообще ничего не скажешь, – она несколько глупо улыбнулась, осознавая нелепость брошенной фразы. Благо, Ховард не воспринял ее всерьез. – Хорошо или плохо? – Даже не знаю. И вновь странная улыбка. Мэрилин стояла у порога с полным стаканом стирального порошка, получив то, в чем нуждалась, но по-прежнему не решалась уйти, оставаясь в соседской квартире. Их взгляды мутно пересекались, но Ховард смотрел на женщину без каких-либо чувств, больше думая об ее сыне, чем о самой соседке. – Чаю? – внезапно обрушилось поверх застывшего молчания. Доминик и сам не заметил, что ляпнул, но вскоре осознал выгоду от выдвинутого предложения, если оно будет принято. Конечно же никто даже и не догадывался о нераскрытых и покоящихся под лаврами тайн желаниях Ховарда. Отчего-то ему казалось, будто Мэрилин все прекрасно знает о его двусмысленных чувствах к Мэттью, и хотелось как-то загладить свою вину. Возникало неистовое рвение пригодиться, даже угодить: если все всплывет на поверхность, Доминик сможет задабривать соседку и дальше. Трезвая мысль ударила в голову. С какой стати ему было думать об этом сейчас, когда он ничего не успел сотворить, да и не решался делать чего-то из ряда вон выходящего? Собирался ли вообще? Ничего особенного и сверхъестественного, никаких преступных мыслей и неприличного подтекста. Но Ховард едва держался, чтобы не вытянуть нахальную и самодовольную улыбку, когда мать Мэттью согласилась остаться на чай. На экране ноутбука все еще ярко светился раздел уголовной ответственности с пояснениями о возрасте согласия. Гостеприимный Доминик прикрыл его и вежливым жестом пригласил Мэрилин на кухню. Его, в сущности, не волновали ни законы, ни соседка.

***

Урок физики был вновь поставлен последним, что делало его еще более бесполезным. Тема урока, что-то из раздела ядерной физики, где звучали слова о полураспаде урана, совсем не задевала Мэттью, который по-прежнему предпочитал последнюю парту одиночества и улетал далеко в свои мысли. – Мистер Беллами, помнится, вы обещали мне сделать домашнее задание, – объявила во всеуслышание мисс Прону, загораясь счастливой надеждой о том, что уроки проводились не зря. Молодому специалисту было сложно контролировать такой безрассудно невосприимчивый народ. По классной комнате прокатился гулкий свист. – Выйдите, пожалуйста, к доске и подробно объясните первую предложенную задачу. Мэттью, конечно же, с великим успехом позабыл и о своем данном в понедельник обещании, и о домашнем задании, которое не было сделано своевременно по ряду причин, вновь связанных с соседом по Ассингтон Билдингс. Наступил критический момент, с которым Беллами пытался справиться, медленно, будто на казнь, направляясь к учительскому столу, чтобы там развернуться и предстать перед двумя десятками пар глаз, глупых и горящих бездумно. – Ладно. Раз у нас ядерная физика, расскажи нам, Мэттью, почему при взрыве ядерной бомбы возникает так называемый «гриб»? Беллами не было готов, как и не знал, о чем просила мисс Прону на листочках, выдавая домашнее задание. Его голова находилась в совершенно другом месте, отдельно от тела, и мальчишка все думал, вспоминал, анализировал прошедшие дни на крыше, представлял все это вновь. Он попытался сконцентрироваться, находя ответы на потолке. – Ну, наверное… – отвечал он, замешкавшись, начав исследовать пол глазами. – После начала цепной реакции выделяется огромное количество энергии… И он не смог остановить поток мыслей, внезапно возникших в голове, стоило мозгу обработать полученную информацию и хорошенько задуматься над поставленным вопросом. Беллами представлял себя на крыше своего дома: как бы он объяснил это явление мистеру Ховарду? Он сопровождал рассказ активной жестикуляцией, все время подтверждая сказанное руками и не давая повода заострить внимание на легких дефектах речи; это придавало смысл невзрачному повествованию. Он видел перед собой не зевающих одноклассников, но Доминика Ховарда, безэмоционально курящего на крыше. – Это все, – закончив живой рассказ, Беллами остановился и вдруг покраснел, засмущавшись, когда осознал, что на него глазеет полный класс. Соседский образ рассеялся, осталась реальность. Он ненавидел публичные выступления. Мисс Прону, очевидно, пыталась поймать ученика на провале обещания и невыполнении домашнего задания, но осталась более чем удовлетворена, без обсуждений ставя «отлично». Мэттью до сих пор не мог осознать, что только что яро повествовал о физическом механизме цепной реакции, хотя ни за что не выпалил бы такой объем настолько легко и без затруднений, возникли бы иные обстоятельства. Прозвенел звонок. Мальчишка по-прежнему пытался найти объяснение произошедшему, но вместо ответа на это копание в самом себе лишь услышал благодарность, озвученную милым голосом учительницы. Увлечение граничило с манией и опасно клонило к болезненности. Возможно, оно и делало из Мэттью безумца или идиота, зато весьма умного, способного поражать даже самого себя в самые неожиданные моменты.

***

С каждым днем солнце садилось все позже – это подкрадывалось лето, раскаляя лондонские крыши. Май радовал и удивлял, дни проходили в ожидании вечерних сумерек, томили в преддверии, напоминая о разноголосых чувствах и противоречиях внутри. Мэттью вяло просыпался, скудно завтракал, плелся в осточертевшую школу и отсиживал положенное. Освобожденный от учебы, он либо расслаблялся с такими же уставшими друзьями и одноклассниками, либо с наслаждением заваливался домой и благополучно коротал время до заката, пока минуты не обретали смысл. Беллами чувствовал, что с каждым разом, возвращаясь с крыши, ему становилось тесно: дыхание учащалось, зрачки расширялись до предела, сердце бешено колотилось, нервы шалили – возбуждение было чрезмерно. Он вяло опускался в кресло или падал на кровать, когда вновь не мог уснуть. Все эти полуночные мысли его доводили. Отношения с матерью продолжали ломаться; сама же Мэрилин, как мог заметить ее скучающий сын, стала появляться дома гораздо реже. Беллами, обыкновенно заткнувшись наушниками с громкой музыкой, запирался в своей комнате и не особо интересовался, где же могла пропадать его мама. Нашла ли она себе нового мужчину и замену бывшему мужу, отцу Мэтта, или же попросту задерживалась на работе – не так уж и важно. Отсутствие ее в квартире было определенно на руку подростку. Спокойнее, свободнее, что ли. Шла вторая неделя мая, четверг не приносил ничего хорошего, служа напоминанием о том, что через месяц Мэттью станет на год старше. Мальчишка не был глупцом, чтобы не понять, отчего именно у мистера Ховарда после неприятной стычки все же назрел вопрос о возрасте – парень изучил не одну веб-страницу в поисках ответов. В конце ему пришлось ознакомиться с не самым приятным и впечатляющим разделом уголовного кодекса, хотя он и не до конца оценивал масштабность последствий и не видел всю ситуацию здраво. Прикинувшись почти взрослым человеком, стоящим на пороге совершеннолетия, он соврал чисто интуитивно, почти наугад. Безусловно, он знал и еще с прошлого года обучения, что вся эта химия была запрещена законом, но что-то внутри Мэттью загоралось при одной только мысли о всем беспределе. Недозволенное манило – такова логика, о ней стоило помнить, как и об уголовной ответственности. Любой бы на месте мальчишки испугался, но только не Беллами; собрав из отдельных заметок о Доминике совсем ясный перспективный пазл, он понял кое-что очень интересное. – Наши чувства взаимны, – тихо обмолвился Мэттью, когда они с его другом Томасом нежились в прохладной тени сада на Паддингтоне, нарушая все те же глупые законы, покуривая сигареты. – Скажи уже, кого ты там соблазнил? – со смехом спросил Том, испытывая горящее желание. Беллами повертел головой, при этом не забыв вычурно улыбнуться и опустить оробевший взор в землю. – Ты позовешь ее на свидание? – последовал новый вопрос. Мэттью несколько смутился от выбранного обращения – Томас видел в рассказе друга исключительно женский образ. Может, оно и к лучшему. – Своди в кино, угости кофе. Девочки, – хмыкнул парень, продолжая. – Им больше ничего не нужно. – Не могу, – пытаясь следовать примеру старшего, Доминика Ховарда, мальчишка придавал своему виду нарочитый холод, убегая от ответов и стараясь не наталкиваться на новые бездумные вопросы. – Почему? – Том изогнул бровь в явном жесте недопонимания, все же спровоцированный на очередную вопросительную фразу. Томас не то чтобы имел успех с девушками, но уж точно мог похвастаться хотя бы одной. Беллами так ни на кого и не смотрел, разве что заглядывался на учительницу физики, что была старше на десять лет и, ко всему прочему, являлась педагогом. Это лишний раз отталкивало, стесняло – о подсудных делах Мэтт узнал еще тогда, в девятом классе. – Есть причины, – промолвил Мэттью и опустил голову, закрывая глаза и пытаясь спокойно выдохнуть, налаживая расшалившееся дыхание. – Ну, скажи хотя бы, как ее зовут! – Томас выдавил фразу чуть ли не умоляющим голосом, хлопая друга по плечу. – Д… – мальчишка осекся, – Доминика. Ответ, казалось, удовлетворил, и Беллами дико заулыбался, отворачиваясь от Томаса в другую сторону, осознавая всю нелепость только что произнесенного имени. Умалчивать о симпатии к своему соседу оставалось решением единственным и самым верным, и Мэттью решил четко следовать своим убеждениям. Мало того, что Доминик был мужчиной, так еще и на пару десятков лет старше самого мальчишки – абсурд! Мэттью представлял, что сказал бы мистер Ховард, поделись Беллами таким секретом, расскажи он обо всем виновнику этой нелепости. Доминик наверняка промолчал бы. Он всегда молчал. Именно в этот момент парень осознал, что совсем ничего не знает о мужчине, что это дикое желание углубиться в подробности жизни загадочного мистера Ховарда подстегивало и переполняло чашу любопытства через край. Добравшись домой, Мэттью до самого вечера только и занимался тем, что прокручивал в голове подходящие вопросы. Так хотелось раздобыть интригующие детали. И когда Мэрилин вернулась домой, отчего-то слишком веселая, Мэттью посмотрел на часы и подпрыгнул, вспоминая любимую причину для того, чтобы пропасть из дома и не находиться рядом с матерью. Мальчишка держал в своей голове всю накопившуюся информацию, готовясь заваливать мистера Ховарда вопросами.

***

Две кружки теплого чая, наполовину полная пачка сигарет, весеннее небо. Этот май не отличался особым теплом, как показалось вначале, и Беллами ютился в огромном свитере Доминика, находя чертовски милый подарок лучшей вещью на свете. Запах мистера Ховарда по-прежнему не выветрился, оставаясь в переплетениях темно-серой шерсти, будто восстанавливая загадочный образ. Мэрилин так и не заметила эту случайную обновку. Аромат мужского шампуня, легкий флер одеколона и нечто очень приятное, притягивающее, чуть не родное. Таким и был запах Доминика, до сих пор не прочувствованный мальчишкой напрямую. Мэттью непроизвольно сжимал пальцы. – Добрый вечер, – вдруг разрушили тишину. Послышались едва различимые шаги, и на крыше появился мужчина, которого уже давно ждали вместе с чашкой остывающего чая. Доминик улыбнулся уголком губ и сверкнул хищными глазами, будто пожирая Беллами. Он явно припоминал, что парень мог быть осведомлен об истинных чувствах. Игра взглядами стала чем-то вроде искушающей части вечера и вошла в привычку: разглядывать эмоции в противоположных глазах было до дрожи затягивающим и будоражащим занятием. – Здравствуйте, мистер Ховард, – с трепетом на душе встретил Мэттью, краснея от собственных мыслей, что-то себе воображая. Глазки мальчишки ответно сверкнули, на губах затаилась скромная улыбка. Вечер только начинался. И кто знает, чем могла закончиться привычная беседа. – Расскажите мне о себе.