The Great Shipwreck of Life

Metallica – Where The Wild Things Are

– От матери пахнет вашими духами. У мистера Ховарда было всего лишь десять секунд, чтобы обсудить все с самим собой и выдать ответную реакцию на озлобленный хрип Мэттью. Давай, Доминик, думай. Вспомни свои умения прошлого. Все просчитать, обдумать, взвесить и принять. Каких-то двадцать с лишним букв, еще меньше звуков, съеденные окончания и картавая «р». Насупившийся и ждущий объяснений, Мэттью нервно курил, пока Ховард не спускал с него взгляд и все прокручивал одну и ту же фразу: от Мэрилин пахло его парфюмом. Доминик научился быстро реагировать. Но и это было слишком долго. Слишком. – Откуда ты знаешь запах моих духов? Мэттью не обладал такой способностью, в пугливый момент нерассудительный и не слишком адекватный. Бледное лицо Беллами, освещенное убывающим месяцем, порозовело в красках смущения. Свитер, мистер Ховард, ваш свитер, что вы мне дали… Но был ли Мэтт достаточно смелым и решительным, чтобы твердо взглянуть правде в глаза и рассказать о том, как его манит таинственный мужской запах? Доминик был. Он мог бы давно украсть первый поцелуй Беллами, такой неумелый и смазанный, или вовсе присвоить себе его невинность, однако Ховард боялся даже обнимать Мэттью, такого хрупкого и неуверенного в себе. Оставалось лишь гадать, что происходит под темной макушкой мальчишки, какие высшие силы руководят процессами и механизмами в сознании Беллами. Мужчина дрожал, сгорая от желания сорваться с места и сжать Мэттью в своих смелых крепких объятиях. – Ты уверен, что я пользуюсь именно такими? – мистер Ховард, однако, не отрицал своей виновности в близости с Мэрилин, лишь всячески отдалялся. Не хотелось причинять Беллами боль, но Доминик уже сделал все возможное, чтобы морально погубить его, когда все станет ясно. Мэттью нервно сглотнул и опустил мерцающий взгляд, вдыхая спасительную и чересчур большую, что хотелось закашлять, дозу никотина. Его былая решительность и убежденность в сказанном тухли на глазах, находя себе успокоение где-то на крыше Ассингтон Билдингс. Мальчишка боялся рассказать о том, с каким непередаваемым наслаждением он вдыхал выветрившийся запах парфюма и ментоловых сигарет, исходящий от воротника дареного свитера. Ему становилось стыдно. Белое испанское вино давало о себе знать. Действие алкоголя проявлялось в победоносном взгляде мистера Ховарда: его глаза горели зеленым пламенем, бойко и пылко, и, кажется, Доминик начинал терять свой прежде выстроенный идеальным планом контроль. На Беллами же яблочный сок никак повлиять не мог. – Убедись, Мэттью, – проговорили пьяно и наклонили голову вбок. Мистер Ховард представил ошарашенному взору свою шею, щетинистую ближе к скулам и напряженную у плеч, вытягивающимися движениями отстраняя ворот рубашки. – Не бойся, – Доминик дышал тяжело, переводя дух, и голос его звучал донельзя низко и властно, как не звучал никогда, и хотелось довериться, подчиниться этому тембру. Мужчина сделал финальную затяжку и кинул недотлевшую сигарету в сторону. Безмолвный Мэттью двинулся вперед на одеревенелых ногах, сокращая расстояние и робко подходя к мистеру Ховарду вплотную, едва ли свыкаясь с мыслью, что именно они себе позволяли. Хотелось, чтобы пастеризованный сок оказался с хотя бы самым ничтожным процентом алкоголя. Рост парня был самым что ни на есть идеальным для возникшей ситуации, ведь кончик носа Мэттью находился прямо по тому уровню, где плечи Доминика плавно переходили в оголенную шею. Блять, что я делаю? Мысли разом вылетели из головы, когда Беллами лишь каплю вдохнул этот пленяющий блаженный запах: мир вокруг на мгновение заглох, время остановилось, все тело одолела буря. Мэттью закрыл глаза, сморенный, горячо дыша. В этот самый момент Беллами удивленно и растерянно вздохнул, роняя забытую сигарету из ослабленных пальцев, окончательно соприкасаясь нежной кожей носа с шеей Доминика – мужчина плавно опустил свою руку чуть выше пояса Мэттью. Все это дурманило мальчишку, и он непроизвольно, машинально, что ли, поднял свои дрожащие руки, чтобы уже в следующий момент нерешительно обвить ими шею мистера Ховарда, которую Беллами еще пару секунд назад так боялся задеть. Вторая ладонь мужчины не отставала от первой, и вскоре Доминик соединил пальцы обеих рук, оставляя их покоиться на спине подрагивающего мальчишки. Объятия стали теснее ровно в следующий момент. Они, мужчина и мальчишка, на этот раз явно соприкасались бедрами. Прилив возбуждения резко отдал в затуманенную вином голову мистера Ховарда, напоминая о потерянном контроле; то же внизу живота ощутил и Мэттью. Мальчишка, раскрасневшийся и разгоряченный, в последний раз вдохнул запах Доминика и встревоженно отстранился. Щеки горели румянцем, а сердце рвалось из груди на волю, вымаливая глоток воздуха после того, как дыхание окончательно перекрыло. Ховард выпустил Мэттью из своих неоднозначных объятий, позволяя довольной улыбке скользнуть по одурманенному лицу, и в завершение провел кончиками пальцев по ребрам Беллами, спрятанным под тканью свободной рубашки. – Думаю, твоя мама давно нас потеряла, – прошептал Доминик, призывно глядя мальчишке в глаза и отчетливо видя в них всю ту взрывную волну эмоций. – Да, сэр… – потерянно и хрипло выдал тихий Мэттью, поспешно направляясь к лестнице и стараясь как можно быстрее скрыться от взгляда в свою спину. Парень был слишком выбит из колеи своих убеждений, чтобы вновь возвращаться обратно; этого и добивался вовремя спохватившийся сосед. Под крышей их еще ждали десерт и заскучавшая Мэрилин, продолжающая более-менее стойко держаться за пеленой приличного нейтралитета к мистеру Ховарду, нахально дымящая своей сигареткой на всю квартиру.

***

Мэттью все хранил в своем юношеском разуме те опьяняющие сознание мгновения на крыше. Запах застрял в его голове так явно, что казалось, будто Беллами продолжал стоять подле мистера Ховарда. Парень мог с точностью восстановить этот аромат, пронзавший воздух над Ассингтон Билдингс. Он думал об этом всю ночь, с этой же мыслью переспал, и к утру ничего не сменилось. Теряя ход времени и совершенно не следя за уроком физики, Беллами глядел в окно, все вспоминая тот самый момент, когда они с мистером Ховардом стали беспредельно ближе. Буйные насекомые в животе как признак влюбленности, одурманенный разум, бесконечное нахождение в мечтательном преддверии грядущего вечера – какая к черту физика? Мэттью теперь еще сильнее ждал вечера и продолжал игнорировать реальность, пока Морган рисовал ерунду на полях его тетради. Он ждал, потому что знал, на что был способен.

***

Воскресный ужин в кругу семьи Беллами оказался не такой уж и плохой затеей – подобным образом Доминику удалось хоть немного выцарапаться от Мэрилин. После вечера в голове женщины родились не самые благоприятные для нее мысли, вразумившие ее и опустившие седьмое небо до вполне реалистичного уровня Моксон-стрит. Этот дешевый пафос мало-помалу уменьшался – Мэрилин надоели бессмысленные игры и попытки флирта с непробиваемым мужчиной. Кажется, думала она, семья Беллами его не привлекает. Если б только Мэрилин знала, как сильно ошибалась. Она прекрасно чувствовала холод Доминика: невзрачные взгляды без единой искры, никакого проявления инициативы, так и не случившийся секс. Зачем все это было нужно Мэрилин, когда мужчина всем своим видом давал понять, насколько она ему безразлична? Этого Мэрилин натерпелась с музыкантом Беллами. Все эти обиды таились лишь глубоко в ее сердце, постепенно наслаиваясь друг на друга. Создавалось впечатление, что на душе у женщины пекся самый горький и отвратительный на свете пирог. Из печали, растерянности, одиночества и полной неуверенности не только в происходящем вокруг, но и в самой себе. Хорошо бы закончить эту чушь, да вот сосед казался золотым билетом в счастливую жизнь. Ах, как Мэтт скучает по отцу, как мальчику нужен папа, поговаривала женщина. И как бы я хотела быть с таким мужчиной, как Ховард, добавляла она, оставаясь наедине со своими мыслями. Он так хорош, ах, как он хорош… Но на что такому харизматичному мужчине сдалась старая соседка? Действительно, на что, когда у нее нашелся весьма обаятельный, чертовски манящий к себе сын подросткового возраста, с которым этот самый «идеальный» мужчина затеял интрижки в тайне от его матери? Мэрилин так и оставалась обниматься со всеми переживаниями, не желая пока рассказывать обо всем Доминику, боясь сделать лишнее движение и оступиться; довольно опрометчиво.

***

– Ему ужасно не хватает отца, – в очередной раз оговорилась Мэрилин. Она не слишком желала произносить это вслух. Молчание казалось ей чем-то нереальным, психологическим пределом. И когда только она умудрилась занимать все беседы разговорами об одном своем несносном сынке? Мистер Ховард многозначительно молчал, ровно так же, как и в первые дни знакомства с маленьким Беллами. – Он совсем не слушается меня, – женщина непритворно вздыхала и отводила тоскливый взгляд, иной раз забывая об осыпающемся на пол пепле или остывающем чае. В последнее время они с мистером Ховардом избегали алкоголя в своих встречах. – У меня нет детей, да и вряд ли когда-нибудь будут, – решался на слова Доминик. – Даже не было младшего брата, только старшая сестра. Я совершенно не понимаю психологию детей. Мужчина не врал; более того, для него по-прежнему было загадкой поведение Мэттью, которое он тщательно просматривал в своей голове, следя за словами и движениями мальчишки. Проблема была в том, что подростку было сложно довериться. Доминик и сам не до конца открылся парню – было излишне. – Неудобно просить о таком, но… – Мэрилин затухла так же, как и перестала дышать ее сигарета. – Говори, Мэрилин, не бойся, – как-то отзывчиво взбодрил Доминик. – Может, ты мог бы поговорить с моим сыном? – женщина ненавязчиво подавала мистеру Ховарду повод лишний раз увидеться с Мэттью. – Сводить его куда-нибудь, в парк, например, или просто… – Я понял, – он прервал соседку. Соглашаясь на подобное, мужчина невольно подписывал договор примерить на себя своеобразную роль отца, «выгуливая» маленького непослушного мальчика. Мистер Ховард достаточно ненавистно относился к такой концепции, особенно, если учитывать, что они в его накрученной голове возникали неоднократно. Вспомнить лишь ту ситуацию с свитером. Но здесь как посмотреть. Являясь для общества парой по типу отношений «отец – сын», мистер Ховард мог позволить себе проявление отцовской любви: вполне приличные объятия за плечо крепкой рукой или безобидная покупка мороженого, отсутствие настороженности на глазах тысяч людей Лондона. – Думаю, это может понравиться твоему Мэттью. – Вполне. Он к тебе очень неравнодушен, – и женщина улыбнулась в ответ. Ох, Мэрилин, как же он неравнодушен! – Неужели? – мистер Ховард держался, чтобы не залиться диким смехом. Он вывернул показное удивление. – Конечно, я ведь видела его эти смущенные взгляды, детскую робость… Как он перед тобой выпендривался за столом, – женщина умиленно усмехнулась. – Определенно, у него есть к тебе интерес. Но что-то он притих к концу вечера, может, утомился. Доминик сглотнул подпирающий ком. Запах духов, десять секунд, решительная смелость пьяных действий и все вытекающие последствия. – Я немного отругал его. Ну, почти сделал выговор, – скорее, поощрил тесными объятиями за смелое заявление. – Выговор? – Мэрилин натянула улыбку и повела бровью. – Всему виной его характер, – и отличный нюх. – Ах, ну конечно! – женщина посмеялась, делая последнюю затяжку и туша сигарету в самом центре прозрачной пепельницы. – Подростки такие подростки, только и делают, что мешают, правда? Возомнил себя взрослым, гуляет до ночи и курит, тратит без смысла все деньги, что я ему даю… Она замялась. – Тебе, кстати, как та новость, что мой сыночек пристрастился к сигаретам? Вы ведь не воздухом подышать отходили, а? – Если я правильно понял, это у вас семейное. – Я редко курю, – так себе оправдание. – Даже и не видела у него пачку ни разу… – задумалась Мэрилин, отводя взгляд в окно и искренне пытаясь найти там нечто привлекательное. – Лишь замечаю, как вместе с ним в квартиру приходит табачный запах. Запах. Такое щекотливое слово. Теперь. – Курит Мэттью много, – это смущало даже Доминика, неспособного повлиять на нестабильный разум. Мужчина не знал, зачем заговорил об этом. – Тратится на пачку Мальборо раз в пару дней, – а вот и оступился, лжец. Статистика поразила Мэрилин, но она даже и не задумалась, откуда Ховарду могла быть известна такая информация. Как еще могла любящая мать, скрывающаяся за маской стервы, отреагировать на заявление о том, что ее собственный сын убивает себя десятью сигаретами в день? – Не буду просить тебя выбивать из Мэтта эту дурь, потому что все без толку. Просто прогуляйся с ним, пожалуйста, – голос женщины звучал мягко и покладисто, с отблеском настоящей просьбы. Она совершенно ничего не подозревала. – Не волнуйся, Мэрилин, – мистер Ховард достал новую сигарету из полупустой пачки. – Я заберу его завтра из школы. Молчание. – Только сообщи парню об этом. Напряжение. Нужно было состроить из себя ничего не знающего дурака, будто это не ты общаешься с сыном своей дамы на полставки и вовсе не являешься тем человеком, что украл у мальчишки спокойный здоровый сон. – И… Где он учится?

***

– Ма вдруг сказала, что, мол, почему бы нам с вами не прогуляться завтра, – голос Беллами звучал так, будто он искал подвох. – И что ты ей на это ответил? – Ничего, – Мэттью тяжело выдохнул и заглянул Доминику в глаза, блеснув загадочностью. – Я действительно не понимаю, что происходит, мистер Ховард. – Твоя мама ничего тебе не объяснила? – мужчина начинал нервничать, но снаружи оставался непоколебим. – Просто так взяла, сказала и все? По крыше Ассингтон Билдингс гулял слабый летний ветер, задувая под легкую футболку Мэттью и играя с его отросшей челкой. Мальчишка сидел, согнув колени, и утолял жажду вредной привычки, позволяя табачному дыму скользко пробираться в чернеющие легкие. Сигарета медленно тлела и веяла дым в сторону Доминика, внимательно наблюдающего за всем происходящим. В этот вечер он решил отказаться от табака – свою дневную дозу он уже скурил, ведь рядом с Мэрилин ему всегда хотелось курить чаще. – Спросила, как вы мне. Она ведь совершенно не знает, что я знаком с вами еще с апреля, – фыркнул Мэттью иронично, улыбаясь мистеру Ховарду и отводя свой сверлящий взгляд, занимаясь догорающей у фильтра сигаретой. – И что же дальше? – Доминик вел себя так, словно ничего не знал об этой затее погулять, тем самым грамотно подводя все к нужной черте. – Я ответил, как есть. – Ну, как же я тебе, Мэттью? – мужчина усмехнулся, строя из себя незнакомца. – Вы и сами все прекрасно знаете, сэр, – и Беллами расцвел смущенной улыбкой, которой он позволил остаться на бледном юном личике лишних пару мгновений, тем самым заостряя внимание Доминика на себе. Значило ли это, что Мэтт только что объяснил значение своего постоянного замешательства, признался во взглядах с затаенной влюбленностью? Или же мальчишка выражал лишь симпатию как к человеку? Мистер Ховард, продолжая любоваться своим соседом, прокручивал в голове всевозможные варианты того самого предложения встретиться. Конечно, Мэрилин преследовала немного другую цель – нанимала Ховарда в качестве семейного психолога, – но кто запрещал Доминику воспользоваться ситуацией? Самая обыкновенная прогулка, ничем не обязывающая. Что может быть безобиднее? – Прогуляться, значит… Мужчина обратил свой строгий взгляд на парня и встретился с его голубенькими глазками, которые смотрели на него не то ангельски, не то демонически. Что же ты прячешь, малыш Беллами? Мэтт терпеливо ждал продолжения. – Ты хочешь? – глупый, глупый вопрос, Доминик! – А вы? – ну конечно. Вопросом на вопрос. Мистер Ховард блеснул глазами, придерживаясь молчания. – Заберете меня из школы, сэр? – Мэттью понял все по одному лишь взгляду и радостно заулыбался, выдвигая свое перспективное предложение. Несложно было догадаться, кто уже промышлял в своей коварной головушке, с каким трепетным ожиданием он будет отсиживаться на уроках, бездумно пялясь мимо доски под скрипучие голоса учителей. Мистер Ховард возвращался к истокам, отвечая лишь неглубоким кивком и улыбчивым смыканием усталых век; своим умиротворенным молчаливым видом мужчина показывал, как сильно ему нравилась идея провести совместный день в городе. Вдвоем. Конечно я заберу тебя, Мэттью. Какие могут быть вопросы?

*** Ист-Молиси, Кингстон-апон-Темза, Лондон, Англия, Великобритания

Мэттью любил метро ровно так же, как и лелеял долгие прогулки пешком под прохладным ветром Лондона. Место для встречи с таинственным соседом Мэттью выбрал, мягко говоря, странное – подобающее их противоречивым чувствам. И не случайно ли? Терпеливый час на электричке от Ватерлоо – Доминик до последнего оставался в неведении их с Беллами направления, лишь довольствуясь до безобразия хитрой улыбкой своего маленького спутника. Их ждал речной порт пригородного Лондона, недалеко от аэропорта Хитроу. Там корабельные красоты создавали особую атмосферу: резервуары, рыбацкие лодки, острокрылые парусники и туристические теплоходы, отправляющиеся по Темзе. Выйдя из сумрака метро на свет пасмурного дня, двое оказались на Хэмптон Уик. Перед ними открывалась пейзажная зелень парковых зон: гольф-клубы, рестораны, гостиницы. Доминик пытался вспомнить, бывал ли он в здешних краях, и понимал, что судьба не могла занести его в Кингстон просто так. Мэттью напомнил о своем присутствии тонкоголосым, несвойственным мальчишке и каким-то чересчур робким «сэр». Здесь все в очередной раз напомнило о разнице в возрасте. – Тут недалеко есть отличный парк, там такие красивые озерца, – повествовал Беллами увлеченно, все глядя в противоположную от резервуаров сторону. – Я бы хотел показать их вам, мистер Ховард. Признаться честно, таинственного жильца Ассингтон Билдингс никогда не привлекал Лондон, такой пасмурный и апатичный. Доминик и не помнил, в какой момент своей жизни он принял это смелое решение двинуться на юг Англии и поселиться в шумной столице, агломерации бесконечных районов с броскими кварталами и низенькими домами; и почему, собственно, Лондон? Ведомый своим соседом-подростком, мужчина успевал осознать, что толком и не осмотрел город – так, лишь центральные районы, куда его забрасывало по делам. – Я бываю здесь не очень часто, – бормотал меж делом Мэттью, пиная попадающуюся под ноги гальку. – Но это место, оно… Мальчишка замер. Доминик продолжал рыться в глубине воспоминаний, натыкаясь на те или иные факты о переезде в Лондон два года назад. Главной причиной смены места жительства было прошлое. Он мчался в Лондон не в своем уме. – …какое-то спокойное, тихое, что ли. – Соглашусь, – буркнул мужчина, вылезая из пропасти ушедших времен. Настоящее, твердил себе Доминик, настоящее сейчас важнее. – Больше всего я люблю узкий канал в Тилт-ярде, там так прохладно в любую погоду! – мальчишка совершенно не обращал внимания на загнанный вид своего собеседника, все занимаясь разглядыванием парка и галькой под ногами. – Тебе нравится холод? – Прохлада, – уточнили тактично. – Да, наши комнаты – самое холодное место во всей квартире. Я тебя понимаю, – хмыкнул мистер Ховард, позволяя себе напомнить о таких приятных уголочках Ассингтон Билдингс. Парнишка смутился, едва не краснея. – Так, значит, ваша спальня за той дверью? – Как ты мог догадаться. – Я там не был. – Как и не впустил меня в свою комнату, упираясь всеми руками и ногами, – мистер Ховард ухмыльнулся и кинул на мальчишку улыбчивый взгляд, ловя ответную реакцию Беллами. Любующемуся глазу открывались зеленые, девственно чистые просторы парковой территории Кингстона. Достигнув Тилт-ярда, они замерли над водой, и Беллами плавно опустился на траву возле своего любимого канала. – Это место, где хорошо, – тихо произнес мальчишка, как только удобно устроился в приглушенной тени. Доминик подтвердил сказанное многозначительным кивком. – Если что, вы знаете, где меня искать, да? – как бы невзначай кинул Беллами, довольно усмехаясь и тут же забывая о брошенной фразе. Здесь они и остановились.

***

Мэттью по-прежнему опасался внедрять в разговор ключевые слова. Быть может, мистеру Ховарду вся эта туманность разума и влюбленность за голубыми глазками нерадивого соседа причудились? Заостренное внимание взгляда, прежде сосредоточенное исключительно на легкой ряби Лонг-уотер и темнеющем небе, резко соскочило на Доминика. Прокатились раскаты смущенного блеска и всей присущей стыдливости, будто подростка на чем-то поймали. Нет. Не причудились. Мужчина все вспоминал о своих мыслях: целый спектр открывающихся привилегий был подвластен «отцу». Но мог ли Ховард обманывать, в первую очередь, самого себя? Мог ли допустить в такой фальшивой роли что-то большее, не совсем естественное в их с Мэттом общении, даже не просто новое, скорее нежелательное. Он еще надеялся повернуть все вспять, но острые плечи, выделяющиеся под легкой тканью летней футболки, привлекали сильнее любой драгоценности. Доминик был кем угодно для многочисленных клиентов, редких знакомых и несуществующих ныне людей, что-то да значивших в прошлом. Мистер Ховард в качестве вежливого обращения, Доминик Ховард как предоставляющее свои услуги контактное лицо, сэр или попросту мистер для особо робких и стеснительных; Домиником он был для чересчур уверенных в себе. Но никто, никто и ни разу, будь то самый услужливый клиент из всех, – никто и никогда не умудрялся так непринужденно выдыхать… – Сэр, – ну, вот, опять… В эту секунду, произнося самое примитивное обращение, Мэттью мог начать исторгать все что душе угодно: вежливо или же нагло задать тот или иной вопрос, завести повествование нелепой истории. Как мог мистер Ховард, его таинственный мистер Ховард, предугадать, о чем именно в следующую секунду пойдет речь? Доминик даже и не заметил, насколько близко сидел к своему «сыну на пару часов» – звучало вульгарно и пошло. Крепкая мужская рука хотела дернуться и сжать хрупкое плечо мальчишки, оставаясь там покоиться несколько суровых секунд; Ховард мог наклониться и шепнуть на ухо Беллами что-нибудь до жути неприличное, пугая парня или же, наоборот, приводя его в восторг. Он мог повернуть ход июньских событий в любую сторону, округляя в свою пользу. Мог бы, да вот это свободное и без лишнего подтекста «сэр» выбивало из всякой колеи – Ховард даже не искал повода углубиться в сугубо мрачные размышления. – Не хотите мороженого? – отцовская любовь – вполне приличные объятия за плечо крепкой рукой или безобидная покупка мороженого. Доминик на ничтожно мелкую долю секунды коснулся Мэттью – дружески и одобрительно, очень деликатно, словно мальчишка был сделан из дорогостоящего стекла или коллекционного фарфора. Он хлопнул своего соседа по плечу, после чего, торжествуя, поднялся и отряхнулся, готовый двигаться к летнему киоску. И как же хотелось обнять по-воскресному. А впереди, в запасе заката, еще был целый долгий вечер в компании кофе, некрепких сигарет и любимого мальчишки, обладающего демонической силой и глубоким взглядом всех оттенков Лондона.

*** Мэрилебон, Лондон, Англия, Великобритания

От учебной рутины начинало подташнивать – никто из учеников Портланд Плейс уже и не воспринимал школьные занятия всерьез. Что касалось конкретного ученика десятого класса, он и вовсе вешался от дисциплин, закатывая глаза при любом удобном моменте. Английский язык и литература, физика, математика, этот никчемный французский, на котором картавый Беллами совершенно не умел разговаривать, заваливая контрольные тесты. К чему все это, когда на улице стояла стабильная солнечная погода и даже в футболке становилось жарко? Французский язык особенно трепал нервы Мэттью. Он не собирался ни обращать свое драгоценное внимание на нелепую старушку, ни открывать злополучные тетради, исписанные криво-мягким почерком, ни делать чего-либо другого, что от него желали получить. И день прошел бы без особых происшествий, позволяя мальчишке проваляться в кровати или пропадать на улицах Лондона до самого заката, если бы не грозная ладонь, накрывшая уставшее плечо Беллами. – Не хочешь поговорить? – черство прозвучало сзади. Вместо учительницы французского языка внимания требовал Томас Кирк – также выбравший факультатив французского немецкому.

***

То, что лучший друг настроен враждебно, Мэттью понял еще в тот момент, когда услышал рухнувшие на свою голову слова. Серое лицо казалось совершенно безжизненным, каким-то понурым, и мальчишка изо всех сил держался, чтобы не сильно разрывать зрительный контакт, тем самым подавая Томасу как можно меньше поводов для подозрений. Было трудно. Они обменялись парочкой слов и решили увести разговор подальше от нежелательных ушей и не кстати вмешавшихся в их дела одноклассников. Любая кофейня Мэрилебона могла стать местом для обсуждений. Мальчишка прекрасно знал, что за чашкой кофе диалог будет идти легче и приятнее, предрасполагая человека к уступкам и смягчению своих решений. Минут двадцать спустя они сидели в кофейне на Фоли-стрит: Мэттью нервно потряхивал ногой, скручивая пальцы в выразительном волнении и таращась в пол; Томас же скептически оглядывал все вокруг. Беллами наотрез отказался начинать беседу без чашки спасительного кофе, обмолвившись с другом лишь парочкой фраз. Прошло около пяти долгих и кошмарно мучительных минут, прежде чем Кирк кинул усталый взгляд на своего друга, довольствующегося чашкой кофе. – Я видел вас в районе Молиси, – грузно и так сразу выдал Томас, заставляя Мэтта сжаться и поднять обеспокоенный взгляд. – Снова вместе. – Кого? – Беллами состроил дурачка и вместе с кофе проглотил нарастающий ком страха. – Не прикидывайся дебилом, – Кирк злобно двинул бровями и напряг уголок губ в сомнительном жесте. – Он мой отчим, Том. А что он еще мог ответить? Пускай и не смел на одну неприкрашенную секунду представить, что его родная мать завела какие-либо связи с Домиником, с его мистером Ховардом, которого он так беспечно лелеял, одаривая самым влюбленным взглядом. – Неужели? Отчим? А чего ж вы без твоей мамаши гуляете? – парень распознавал наглое вранье. – С ней… – Мэтт, я видел вас вдвоем. В Кингстоне. Туда даже метро не ходит, – тон друга сменялся все более напористым. Кровь внутри закипала. – И неужели вы решили познакомиться поближе в таком неудобном районе? Это блядский час на электричке! – Ты знаешь, я люблю порт, – отговорки никак не действовали. – Ты любишь Мэрилебон, Беллами. – А что ты там делал и почему, разреши поинтересоваться, не удосужился подойти и элементарно поздороваться? Мэттью начал действовать ответно, переводя стрелки. Душа все так же колебалась и просила о помощи. Взгляд не был достаточно твердым и внушительным, зато пересохшее горло, тоскующее по сигаретам, хрипло оповещало Томаса обо всех обдуманных мыслях. – Гулял там с девушкой, – неожиданно объяснил Томас, сбавляя грубость оборотов и переходя на честность, сохраняя прямоту. – У меня от тебя нет секретов, в отличие от некоторых. Мэтт был бы рад пафосно фыркнуть или всем своим видом выказать неприязнь к прозвучавшим словам, но все его лицо оцепенело. Нельзя было допустить, чтобы Кирк узнал о чувствах мальчишки к мистеру Ховарду или что-либо другое, наталкивающее на подобные мысли. Мэттью совершенно не нужны были распространяющиеся со скоростью света слухи, глупые сплетни в школе и бурные обсуждения за спиной; интрижки и общение с Домиником были сугубо личным и исключительно его собственным делом. Их с мистером Ховардом. – Я не доверяю тебе, Беллами, – остро кинул больную фразу Кирк. Он оставил на столе пару фунтов, спрыгнул со стула и мгновенно испарился из кофейни. Не оглядываясь и не прощаясь со своим лучшим другом, унося тень обиды. Для Мэттью это было лишь началом морального падения и разочарования не только в своем окружении, но и в самом себе.

***

К вечеру на Лондон обрушился дождь, будто выражая эмоциональное состояние маленького Беллами. Встречать закат под диким ливнем было невозможным, и Доминик терпеливо дожидался, пока мальчишка выйдет из своей сумеречной квартирки в надежде застать милого мистера Ховарда. Намерения по-прежнему не переступали предначертанную грань, искусственно созданную моральными барьерами, – ничего непристойного. Если только Мэттью сам об этом не попросит. Как и предполагалось, Беллами, немного подавленный и грустный, вывалился из верхней квартирки дуплекса после девяти часов вечера. В руках у мальчишки была одна только легкая пачка неизменных сигарет с золотой ленточкой; никакого чая, ничего лишнего. – Мэттью, – позвали его снизу, заставляя вздрогнуть и перепугаться. – Там же жуткий дождь. – Знаю, но… – парнишка опешил и, приходя в нормальное состояние, облокотился на перила лестничной площадки, едва ли не вываливаясь через ограждения. Успокоение пришло мгновенно. – Хотел найти меня? – Доминик несколько перебил мальчишку, срывая у того с языка незаконченную мысль. – Да, сэр. Мужчина улыбнулся с выразительным довольством: было приятно вновь слышать такое невзыскательное обращение, слетевшее едва не шепотом. Мэтт снова переменил свое местоположение и теперь сидел на последней ступеньке, с превеликим интересом наблюдая за мистером Ховардом, ожидая от того слов или действий. – Хочешь чаю? Беллами на одно радостное мгновение озарился вымоленной улыбкой и сорвался с места, быстрым шагом спускаясь по скрипучим лесенкам, нередко перепрыгивая через одну. Уже через пару шажков он оказался рядом с мужчиной и робко скользнуть в манящую квартирку.

***

Вновь за перегородкой, друг напротив друга. – Все нормально? – они не были многословны, и в основном причина была в младшем из них. Мэттью, в свете последних событий, выглядел понуро; Ховард не мог этого не заметить. – Вполне, – мальчишка неустанно гипнотизировал плескающиеся остатки чая. – Мэттью. – Да ничего, все и правда нормально, – Беллами и сам не знал, соврал или нет. Вряд ли он отдавал себе отчет о происходящем, ровно так же, как и не имел сил на осмысление. – Что-то случилось. – Нет, – возразил Мэтт, на этот раз прекрасно понимая, что убеждал Доминика в неправде. – Просто с другом повздорили. Мистер Ховард напрягся и расположил все свое внимание, откашлявшись. – Тот самый, из школы, который на вас странно смотрел. Заявил, что видел нас в Молиси. Начались допросы. – Вот как, – мужчина напрягся бы, но ведь их поведение в тот день действительно казалось образцовым примером времяпровождения отца и его любимого сына. – Я сказал, что вы мой отчим, – Беллами грустно усмехнулся и поднял свои печальные глаза, чуть ли не впервые за этот вечер. Все внутри Доминика затрещало и дрогнуло, больно отбиваясь о ребра; стало тяжело дышать. Формально, заводя отношения с Мэрилин, мистер Ховард вполне мог бы претендовать на эту роль, но чувства были далеко не отцовские. Целуя женщину, Доминик всегда думал о том, как же, должно быть, трепетно касаться кожи ее сына. Мужчина не заходил дальше ограниченных объятий, умело контролируя себя, не позволяя вылезать из рамок дозволенного; он знал, что если начнет однажды, то уже не остановится, далеко убегая от собственных задатков моралиста. Но Доминик им не был. Ни разу в своей чертовой жизни. Не был нравоучителем, педантом и не являлся тем же отчимом Мэттью Беллами. Просто… был его другом? Квартира целиком и полностью отдавалась во власть покровительственной тишине. Мэтт занимался прежними разглядываниями чего-то интересного в чашке чая, Ховард вновь утопал в мыслях и забывал лишний раз одернуть себя. Ему бы требовалось почаще переключать внимание. На мальчишку, на ангелочка с дьяволом внутри, сидевшим перед ним, например. – У вас что-то на щеке, сэр, – разбил молчание Мэттью, пристально разглядывая выделяющееся пятнышко на щетине мистера Ховарда. В голосе Беллами звучала неприкрытая обида – подача дрожала; мальчишка ведь явно знал, что именно он заметил. – Нечто вроде помады… Ох, Мэрилин… Вы запачкались соусом. Вот, что всплывало в головах обоих. Позволил бы Доминик смахнуть пятно сейчас, чтобы мальчишка коснулся его небритой щеки? Не отверг бы так, как отстранился еще месяц назад, верно охраняя свое личное пространство, при первой же возможности скрываясь от забредших гостей? Мужчина глупо и смятенно улыбнулся, мигом хватая со стола салфетку и тщательно пытаясь стереть помаду – то был след немолодых губ Мэрилин. Казавшаяся яркой, неказистого старушечьего оттенка, лиловая помада блекло оставалась на щеке мистера Ховарда; к сожалению для обоих. Юный Мэттью не придал этому подобающего значения, явно не думая о том, что кто-то мог оставить на щеке Доминика смазанный поцелуй. Такая маломальская зацепка…

***

По возвращении домой Беллами начал рыскать по карманам и своей комнате в поисках пачки сигарет, вдруг чувствуя обострение желания закурить. Штаны оказались пустыми – Мэттью вдруг осознал, что оставил пачку у Доминика Ховарда. На часах было за полночь, все давно друг с другом попрощались и разбрелись по койкам. Возвращаться к соседу в такой час было дикостью и даже в какой-то степени наглостью – и ради сигарет? Мэрилин, как мог знать ее внимательный сыночек, курила действительно редко, и все же сигареты у нее водились. Беллами глянул в гостиную – мать забвенно дрыхла на своем диване, развалившись в не самом трезвом положении; наверное, выпивала в кругу коллег. Несвежий макияж так и остался на ее лице, и неприятного цвета помада все так же висела на губах Мэрилин – из-за косметики они стали суше и потрескались под фальшивым слоем притворной красоты. И цвет, такой странно-лиловый, отвратительный. Прискорбно напоминающий фрагмент губ на лице Доминика. Такая маломальская зацепка… Но даже придирчивому к мелочам и невидимым деталям Беллами в темноте это все показалось чудовищной ошибкой. Шутки про роль мистера Ховарда как отчима вылетели из головы уже давно. Парфюм, помада… Мысли о том, что Мэрилин и Доминик могли бы… Мальчишка постарался выбросить весь этот тошнотворный мрак из головы, закуривая длинную сигаретку, так нагло и дерзко, прямо над головой своей спящей матери. Зажигалка особенно привлекла внимание парня, вызывая сдавленный смешок: эта безделушка на хлипком колесике, облаченная в наклейку с британским флагом, немного потертая с одного края. Дешевка для такой же дешевой патриотки. Мэттью, бросая зажигалку и скорым шагом удаляясь в свою комнату, довольно затянулся, словно чувствуя расплывающийся по венам никотин. Совсем скоро это некое подобие вредного наркотика превратится в заземленное зло, обозначенное перевернутым треугольником, охваченным пламенем ярости, – убийственным олицетворением треугольника любовного. Убивать людей у Доминика Ховарда было в крови. Как же, к сожалению, двусмысленно. В последний раз Беллами засыпал так по-настоящему спокойно, в обнимку со свитером мистера Ховарда. Спокойной ночи, мистер Ховард. Прости меня, малыш Беллами. Спокойной ночи, юный Мэттью.