The Great Shipwreck of Life

How to Destroy Angels – The Space In Between

Утро начиналось мирно, в привычном ритме плавного течения. Кто-то допустил ученикам Портланд Плейс поблажку, свалив учительницу английского языка и литературы с простудой. Начало учебного дня на час позже обычного – что могло быть более приятным в этот серый будний день? Лучи солнца улыбались Лондону, когда Мэттью наслаждался завтраком: чашкой крепкого кофе и найденной у матери сигаретой – прекрасный рацион для растущего организма. Мэрилин давно ушла на работу, но мог ли Беллами хоть на секунду представить, что его нерасторопная маменька даже в такое идеальное утро успела все испортить и перед работой заскочила к милому соседу? Предполагал ли мальчишка, что такое вообще возможно? Так Мэрилин задала толчок буре, двигающейся теперь по инерции в не самом благоприятном направлении. Кого Беллами не ожидал увидеть, так это заявившегося на крышу в такую рань мистера Ховарда. Мужчина аккуратно присел рядом с мальчишкой, обменявшись с ним вежливым приветствием; присоседился слишком тесно. Стоило Мэтту немного подвинуть коленом – и он заденет бедро Доминика. Мальчишка не нашел зазорным скурить и вторую сигарету за это прекрасное утро, заметив, что Ховард достал свою пачку. Он спросил, не найдется ли у Доминика сигаретка и для него, и собирался впервые попробовать Бенсон-энд-Хеджес. Единственной проблемой была зажигалка: то ли колесико сломалось, то ли кончился газ, но что-то никак не хотело выбивать огонь, видимо, не позволяя Беллами лишний раз убивать себя. – Огоньку? – Доминик быстро спохватился, наблюдая за нелепыми попытками мальчишки. – Было бы неплохо, сэр, – Мэтт слабо улыбнулся, обращая все свое пристальное внимание на руки мистера Ховарда. Парень следил за каждым движением его пальцев: как Доминик плавно запускал руку в карман легкой кофты, чтобы найти там зажигалку, как доставал ее и, сжимая в ладони, не думая о совершаемых действиях и последствиях, протягивал Мэтту. Мальчишка благодарно улыбнулся и взял зажигалку, на секунду касаясь своими холодными пальцами огрубевшей кожи мужских рук. Утро начиналось мирно. До того момента, пока Беллами не рассмотрел зажигалку, удерживаемую цепко, выбивая из нее искорку. В пальцах Мэттью было зажато настоящее оружие. Наполовину забитое газом, с наклейкой в виде британского флага, потертое с одного края. Запах духов мистера Ховарда был неслучаен. На щетине был след именно от поцелуя матери, этой наглой суки и стервы, которая даже здесь умудрилась испоганить мою жизнь. Зажигалка принадлежит ей же. Мэттью хотел бы закричать, но горло сдавило от предательства. – Как? – хрипло донеслось до Доминика, все еще не замечающего подвоха. – Да как вы могли, мистер Ховард?! Первым, на что упал его взгляд, оказалась злополучная зажигалка, ставшая заключительным звеном в цепочке веских доказательств и зацепок. Доминик холодно сглотнул, тяжело закрывая глаза. Ему конец. Мэттью продолжал обескураженно взирать на зажигалку, не находя других слов и сил подняться, когда хотелось соскочить с места. – Вы… – на глазах мальчишки образовались слезы. Юная догадливая голова поникла, невидимый Ховарду взгляд потух. – Вы и с моей матерью… Ох, сколько же ругательств в адрес Мэрилин пролетало в опустошенной голове Мэттью. С каким же ярым фанатизмом, той самой тяжелой ненавистью, Беллами относился сейчас к собственной матери. Сколько боли он чувствовал в своей детской душе. Мальчишка не выдержал и подпрыгнул с выступа крыши, поднимаясь на подкашивающихся ногах. Он укоризненно, с ярко выраженной болью в глазах уставился на Доминика. Последние слова, завершение объяснения в чувствах и обиде, спорхнули с языка Беллами уже непроизвольно; парень потерял любую способность контролировать себя. Подростковый максимализм и эмоциональный взрыв взяли свое. – Да вы хоть понимаете, что я, вообще-то, в вас влюблен?.. Мэттью громко всхлипнул. Этого хватило, чтобы добить и без того сокрушенного Доминика. Мистер Ховард ненавидел себя в тот момент больше, чем кого-либо другого. Винил себя в том, что позволил этому случиться; ведь знал же, знал, что у Беллами есть к нему чувства! И вот мальчишка сдался. Раскрыл свои тайны. С признанием в любви к Доминику пришли пустота и боль. К тому моменту, когда мужчина убрал грубые ладони от лица, когда протер отяжелевшие веки и перестал гнобить себя так сильно, Мэтта уже не было на крыше. И почему-то мистер Ховард не был уверен, что эта их встреча не оказалась последней.

***

В течение последующего часа нижняя квартира Ассингтон Билдингс беспощадно переворачивалась. Ярость, которую источала сжатая в кулак рука Доминика, не щадила ни мебель, ни драгоценные мольберты, ни антиквариат. Ховард едва ли не разнес свою собственную квартиру, наводя в ней катастрофический беспорядок. Первым делом мужчина рванул к квартире Мэттью, в которой, конечно же, никого не застал: ни чертову Мэрилин, недоотношениями с которой он предал Беллами, ни самого мальчишку. Вначале Доминик ломился в деревянную дверь, отбивая нижнюю ее часть ботинками; вскоре обнаружил, что дверь вовсе не заперта и что Мэтт даже не удосужился закрыть ее, лишь, по всей видимости, громко захлопнул. Ну куда, куда мог деться этот злосчастный мальчишка? Ховард надеялся на школу, и это несколько усмирило пыл. Он чувствовал отвращение к самому себе, оно доводило его до остервенения. Это выражалось не только в блуждающих мыслях, но и в проявляемых действиях: мужчина рвал волосы на голове, скручивал пальцы и даже успел надавать себе пару справедливых пощечин. Доминик не мог сосредоточиться на чем-либо кроме мальчишки, сбежавшего и обиженного самим же Ховардом, такого смелого в своих взглядах и робкого в действиях. Ему хотелось бы обнять Мэттью, сжать его в душащих объятиях и шептать слова сожаления так долго, пока Беллами не смог бы принять все случившееся. Ховард уже не мог отменить произошедшего, не мог повернуть время вспять, заставляя себя поступить как-то иначе. Оставался самый каверзный вопрос: был ли он виноват тогда, приглашая Мэрилин на чай, когда ни о чем дальнейшем и не думал? Отменить прошлое являлось невозможным, но Доминик имел полное право послать заказчика ко всем чертям. Он попытался как можно более вежливо изложить все свои мысли в одном смс-сообщении, объясняя клиенту, что пересечься не получится. Работа откладывалась до тех пор, пока Доминик не сможет обращать свое хищное внимание на кого-то кроме Мэттью Беллами. Теряя неплохого заказчика, мистер Ховард больше всего боялся за то, что может упустить Мэтта. Доминик со злостью кинул телефон в стену и не придумал себе никакого более продуктивного занятия, чем усесться на лестничном пролете Ассингтон Билдингс. Он замер в ожидании, найдя себе более-менее удобное место где-то на предпоследних ступеньках. Здесь, полностью погружаясь в себя, Доминик с горечью на сердце и болью в душе принимал удары, вполне оправданные, ведь он сам пустил все под откос.

***

– Эй! – один толкнул другого, пересекаясь на школьной перемене. Томасу очень хотелось услышать голос своего друга, Мэттью, но вместо него за плечами выросла фигура одноклассника Беллами – Моргана Николлза. В тот самый момент, когда Кирк задался вопросом, мучившим его с самого начала учебного дня, на его голову обрушилась своевременная фраза. – Не знаешь, где наш Беллами? – голос Моргана звучал вполне спокойно, но выдавал интерес, тогда как Том был крайне обеспокоен. – Сначала я думал, что просто очень странно не замечаю, но… Его реально нет. И он все еще не пришел. Весь этот треп со стороны Николлза был безразличен Кирку. – Я и сам хотел бы знать, – Томас выдал как-то слишком холодно, медленными мурашками подступало осмысление вчерашнего. И не из-за того ли разговора Мэттью не явился в школу? Морган лишь потупился и пожал плечами. Через несколько секунд парень уже был подхвачен ребятами из своего потока и пропал в коридорах Портланд Плейс. Кирк недоверчиво вздохнул, вновь зарываясь в события пятого июня. Мэтт не мог слечь с болезнью, отпадал вариант и с той идеей, что мальчишка мог запросто проспать – режиму жаворонка Беллами можно было лишь позавидовать. Чувства внутри него смешались – Томас начинал настораживать даже самого себя. Догадки об истинной сущности мистера Ховарда, определенно того самого соседа, о котором Кирк был наслышан, пришли как-то сами собой. Вряд ли этот мужчина был мальчишке отчимом или кем-то вроде.

Как думаешь, что было бы, влюбись ты во взрослую женщину? А если бы влюбился в мужчину?

Следующей мыслью в голове Тома было то, что Мэттью вполне мог испытывать к своему таинственному соседу нездоровый интерес.

*** Ист-Молиси, Кингстон-апон-Темза, Лондон, Англия, Великобритания

Северный ветер мягко волновал застоявшуюся воду резервуаров Молиси, поднимая на ней мелкую рябь; травинки перешептывались между собой, словно скрывая некий секрет. Звуки разбивающих воду винтов едва доносились до парковой зоны, убаюкивая, даже успокаивая в тени развесистого каштана. Под одним из таких, на небольшом холме за Тилт-ярдом, у самых корней лежал темный тряпичный рюкзак; рядом с ним остывал стаканчик местного кофе. Вещей в рюкзаке было немного, лишь самое, казалось бы, необходимое, брошенное на дно впопыхах: тонкая книга в твердом переплете, бумажник, обшарпанный медиатор в виде талисмана и некая приятная вещь. Родимый на ощупь свитер темной шерсти, высокий ворот которого навсегда запомнился запахом ментоловых сигарет и кедровыми нотками Шанель.

*** Мэрилебон, Лондон, Англия, Великобритания

Тяжелая дверь, ведущая в тайны мрака и любовного треугольника Ассингтон Билдингс, приоткрылась с неким подобием скрипа, отворяясь как-то неуверенно. Понурый Доминик приобрел надежду, едва загоревшуюся ожесточенным пламенем: такие робкие движения были свойственны провинившемуся подростку. Мэттью? Со стороны улицы ворчали ключами, едва удерживая их в пальцах занятых рук. Ховард лихорадочно глянул на время, успевая краем глаза окинуть наручные часы. Занятия в школе Мэтта закончились четыре часа назад. Доминик уже не знал, кого ожидал увидеть первым: соседку или же младшего Беллами, – но на порог заявилась Мэрилин с объемными пакетами из Вэйтроса. Она чуть дрогнула и замерла на месте, едва не роняя самый тяжелый из них. – Ох, Доминик! – Мэрилин воскликнула и только тогда, закрыв глаза и хлопнув свободными ресницами, двинулась с места. – Ты меня так напугал… Она собиралась сказать что-то еще, удивленная встречей с помрачневшим Ховардом, но тот заткнул ее быстрее. Черствым голосом, диким, нечеловеческим; на особенно низких нотах он уходил в изнуряющий бас и тут же мерк. – Мэттью узнал о нас, – вот так вот. Мэрилин не до конца успела осознать, что именно она услышала. – Где он? – внутри женщины вспыхнули инстинкты – некоторый жест заботы о собственном сыне, которого она не смогла уберечь. – Не знаю, – коротко и холодно. Мужчина твердил отрывисто. – Ушел из дома. Женщина опустилась на ступеньки, садясь в растерянности. Едва она разинула рот, Ховард снова перебил ее: – Так больше не может продолжаться. – Доминик… – Мэрилин, – мужчина отсек игру имен. Глаза по-прежнему горели мертвым пламенем и потерянно смотрели в неопределенную точку; Доминик пугал Мэрилин. – У тебя еще остался алкоголь? – она неуверенно скривила губы, понимая, куда клонился разговор. Мэрилин оставила пакеты с продуктами на ступенях. Доминик уже медленно и без лишних слов спускался в свою квартиру, чтобы как можно скорее вскрыть тяжелое стекло с виски.

*** Двумя часами позже

Как правило, трудности с алкоголем возникали наутро, но именно виски помог Мэрилин окончательно раскрепоститься. Доминик, в свою очередь, под действием умноженного градуса понял, как сильно недооценивал женщину. О своих настоящих чувствах он вылил все сполна, о намерениях решил промолчать. Вряд ли Мэрилин оценила бы, узнай, что ее сосед преступным коршуном парил над их пастбищем, высматривая драгоценного ягненка; а малыш Беллами и рад. Статья, чертова статья, вспомни о статье. Хоть раз. Вновь желчные воспоминания, заставляющие голову идти кругом. Ты преступник. Ты прирожденный преступник. Ты всегда был преступником. Совесть давно сгнила, побочные эффекты остались. По иронии судьбы, стоило только Доминику вновь подумать о Беллами, как воздух наполнился его именем. Совпадение или нет? – Еще не поздно, чтобы Мэттью вернулся, – язык Мэрилин начинал громко заплетаться. Она больше не говорила тихо – не было смысла хранить молчание, когда секреты раскрылись. Ничего не ответив, Ховард медлительно кивнул, с выраженным интересом разглядывая ничем не примечательное пятнышко на столе – просыпавшуюся корицу. Это мальчишка уронил ее в свой прошлый визит. – Даже и представить не могу, куда он мог запропаститься, – раздумьям миссис Беллами можно было лишь позавидовать, потому как мозг Доминика грозил отключиться окончательно, переставая функционировать. Напряжение терроризировало его с самого утра. – Гуляет, пьет кофе, бегает по улицам с друзьями, – Ховард перечислил первое попавшееся, что пришло на ум. Чем еще мог заниматься подросток, кроме как пить кофе по вечерам и любоваться своим взрослым соседом на крыше собственного дома? – Но на него это совсем непохоже… Неужели все из-за нас? – Вполне может быть, – мужчина держал себя в руках, пускай и становилось трудно. Причина агрессивной реакции Мэттью крылась как раз в тайне, что в течение месяца сохранялась между Домиником и Мэрилин. Ховард и сам понимал, насколько безответственно поступил, связав себя с матерью Мэтта. Все это довело Беллами до того, что тот чуть ли не на весь Мэрилебон закричал о своих истинных чувствах, оправдывая обиду. – Еще один аргумент, – женщина запнулась, приходя к новой мысли, – против наших с тобой отношений, – и самый веский, подумал Доминик. – И довольно весомый для тебя, – для меня, – как я вижу. – Знаешь… – Мэрилин грустно усмехнулась; в ее глазах блеснул намек на трезвость, но она тут же затмила его, опрокидывая в себя остатки виски. – Наверное, прозвучит глупо. Для тебя это дикость, быть может, но ради Мэттью я готова на все. Внутри Ховарда содрогнулось то самое «все». Он прекрасно знал, каково это – ощущать такую потребность быть рядом с Беллами и желать ему только счастья. – Представляю, – сумбурно выдохнул Доминик. Как радостно настало время для ироничной кульминации. – Я даже думала подарить ему на день рождения билеты в Японию, которой он так бредит… Щелк. День рождения. День, когда Мэттью станет на год старше. – День рождения? – это было все, что выцепил Доминик. Ничего далее он не слышал. – Ах, да, – Мэрилин близилась к состоянию получасовой эйфории. – Уже такой взрослый… Шестнадцать! Так скоро! Нетрезвая голова совершенно не соображала. Возникшая ссора теперь ничуть не волновала Доминика – с этим они как-нибудь справятся. – Вот как, – по его лицу проползла довольная пошлая улыбка. – И когда же? – В это воскресенье. Пьяная улыбка стала еще более выразительной.

***

Место, где всегда хорошо, вспоминал Доминик. Ночевать мальчишка не пришел, на что Мэрилин ответила предположениями об укрытии у Кирка или кого-нибудь из его сумасшедших одноклассников. До заявления в полицию пока не доходило – да и незачем. На звонки Беллами не отвечал; как выяснилось позже, мобильный телефон он даже не взял: поцарапанный айфон валялся в кровати мальчишки, – об этом сообщила Мэрилин, когда наведалась в комнату своего сына. Доминик же не решился зайти туда без спроса самого Мэттью. Ведь не просто так Ховард контролировал себя. Оставляя телефон, Беллами, должно быть, руководствовался тем, что и без того окажется найденным. Словно видел все наперед, когда полушепотом срывался на мысль вслух. Если что, вы знаете, где меня искать, да? Очевидно, кто-то активно рекламировал мистера Ховарда как художника – его бы очень удивило, дай о нем знать как о человеке несколько другой профессии. Бесконечная мелодия назойливого звонка уже проела всю плешь, и Доминик вновь кинул сотовый телефон в ту же фанерную стену; подобная процедура становилась ритуалом. Времени на анализ информации уже не оставалось. Не взирая на далеко не солнечную погоду, Доминик вырвался из душного заточения Ассингтон Билдингс в одной домашней футболке, последним делом сцепив с крючка черную кожаную куртку. Направление было заведомо ясно: казалось, для Ховарда в тот момент не существовало никаких других районов в Лондоне, кроме как паркового Кингстона и портового Молиси. Метро от Риджентс-парк, электричка с Ватерлоо, выход на Хэмптон Уик. Здесь одинокого Доминика встречали необъятные сады, некоторые деревья которых имели милую особенность цвести в июне. Ховард чувствовал натуральный трепет, когда входил к Тилт-ярду. Здесь, в глубине цветения и предгрозового зноя, он мог отыскать маленького Беллами; была и обратная сторона медали. Даже если Ховард и нашел бы Мэттью, какова была бы его реакция на непредвиденную встречу? Поток грязных слов, скандал посреди парка и не самые выигрышные разоблачения с преступным уклоном? Беллами по-прежнему оставался тем маленьким и мрачно манящим секретиком. Шкатулкой из драгоценного камня, индивидуальный фигурный ключик к которой хранился в глубинах души самого мальчишки, и подобраться к мистической завесе было ужасно непросто. Доминик имел намерения заполучить этот ключ и с головой уйти в хранилище тайн, юности и азарта влюбленности. Мэттью становился ему настоящей манией, неконтролируемой одержимостью. И вот Ховард бродил по Молиси в поисках того самого ключа, применяя исчерпавшие себя за десять лет коммуникационные способности, спрашивая у каждого прохожего, не видели ли они мальчишку. Все вторили одно и то же: извините, сэр, не припоминаю, – шли дальше, беззаботные, совсем не задумываясь о том, что, быть может, Доминик потерял сына, младшего брата… Или упустил свою судьбу и шанс на выздоровление посредством новой болезни. Цветение, сады и этот чертов летний зной не приносили никакого умиротворения; для Доминика порт Молиси стал местом, где ему плохо. Луч надежды скрывался где-то между двумя крохотными резервуарами, в темном закутке каналов, недалеко от яхт-клуба, куда Ховард явно не собирался идти.

***

Выход на крышу вечером седьмого июня мало чем отличался от предыдущего дня; немыслимое отчаяние охватывало разум. Хотелось увидеть мальчишку хотя бы на мгновение, хоть издалека: заплаканным, разочарованным в реалии жизни и в своем мистере Ховарде, ненавидя его и собственную мать. Но увидеть эту крошечную фигурку, худую, трясущуюся на прохладном дождливом ветру. Пускай по-детски изобьет, накричит, пусть сквернословит – пусть. Ведь Доминик заслужил. Он нервно курил, просиживая время на своем положенном месте, устроившись на выступе холодной крыши в гордом одиночестве. Ховард даже подумывал приготовить себе чай, как это делал любезный мальчишка, но ему было бы неизмеримо больно, посмей он что-либо повторить за Мэттью. От осознания их столь явного расхождения в мыслях, навыках и умениях, во вкусах и предпочтениях, в возрасте, его накрыл озноб, вдоль позвоночника прокралась дрожь. Дым безобразно уходил в сторону Риджентс-парка, растворяясь в давящей на душу ночной темноте. Будь у Ховарда возможность, он признавался бы в своих чувствах к Мэттью тысячи раз; будь у него достаточно безумия, он прокричал бы на весь Лондон, что, кажется, не просто влюблен. За столько лет Доминик ни разу не испытывал подобного; за все тридцать три года своей вечно изменчивой жизни, выработав свойство души регенерировать после нанесения ран и увечий. Он замечал за собой, что стал улыбаться гораздо чаще, как и проявлять какие-либо эмоции; он смог заново родиться и переиначить себя, свою растерзанную в клочья душу, снова смог чувствовать. И если ради Беллами, определив как необходимость, придется упасть в темную пучину безумия, Доминик был явно за. И он готов был вернуться обратно к своей истиной сущности, вновь пропадая в тех мрачных кварталах судьбы, где десять лет назад нашел себя настоящего. Он терял контроль. Он ощущал себя самым натурально сошедшим с ума человеком, патологическая влюбленность порождала новую волну безумия и вселяла одержимость. В голове все мешалось и ходило калейдоскопом, отказываясь устаканиваться и складываться в понятный и читаемый пазл. Словно Беллами хотел что-то сказать, и его голос прорывался в сознание Доминика, внушая революционные идеи, заставляя полюбить болезнь. И засыпать с мыслью о присутствующем где-то рядом Мэттью было как-то спокойнее – это давало стимул просыпаться. Совсем скоро, Ховард верил, мальчишка вбежит в Ассингтон Билдингс и повиснет у него на шее, говоря признание вновь и вновь.

***

Субботнее утро восьмого июня началось с запрокинутого стакана бурбона. Новость от Мэрилин – то был не стук в дверь, а ненавязчивое смс-сообщение, – заставила ощутить усугубившуюся тяжесть на сердце. Прошедшей ночью Беллами также не явился домой, и теперь соседка на полном серьезе собиралась подавать в полицию. Ховард отговорил ее, предложив дать мальчишке третьи сутки. Ведь что могло случиться? Мэрилин страдала, но пыталась казаться нетронутой: она только охотно верила словам Доминика и ужасно ждала возвращения сына домой. В такое судьбоносное время Мэрилин действительно поняла, что любит Мэтта – она никогда не дорожила им так сильно, как начала ценить в момент его исчезновения. Мать Томаса Кирка ничего не знала о местонахождении Мэттью, в том же неведении был сам Том, убитый нервотрепкой. Ему больше всех было не по себе, ведь он, будучи лучшим другом пропавшего, не мог сообразить, куда мог деться Беллами, всегда такой неясный и отстраненный. Из школы Портланд Плейс уже успели позвонить с допросами, по какой причине мистер Беллами не являлся на занятия в течение трех учебных дней. Мэрилин боязливо ответила, что сама хотела бы в этом разобраться, и тут же получила кучу фальшивой поддержки и повторное напоминание о заявлении в полицию. Не наблюдали Мэтта и в его излюбленных кофейнях Мэрилебона. Не был замечен мальчишка и ни одним из всех знакомых миссис Беллами, включая самых неприметных одноклассников ее сына, друзей и коллег. Сильнее остальных был обеспокоен мистер Ховард, в ночных страдальческих загонах превращаясь в воющего на луну волка. За эти дни в его доме поселились бессонница и апатия, бутылка виски стала настоящей бездушной подругой, подушка принимала на себя все крики. Он обрел Беллами однажды и теперь не видел смысла жить без лучика света в темном царстве, с этой пустотой в груди, когда мальчишки не было рядом. Все рушилось, июнь ломался. Мэттью исчез.

***

Доминик провожал восьмое июня на крыше, находясь там в неизменном одиночестве; покинутым взглядом он глядел на Лондон и видел его исключительно черно-белым. Ховард чувствовал, как едва прильнувшая горячей кровью жизнь в нем постепенно угасает, как он вновь замыкается в себе, готовый пережить очередную потерю, заново обрастая недоверием и равнодушием. Внутри еще жила надежда, и больше всего она полыхала при мысли, что следующий день – тот самый, в который шестнадцать лет назад на свет появился прекрасный мальчик семьи Беллами. Ховарду оставалось лишь сидеть на крыше в ожидании Мэттью, в своем творческом воображении выстраивая все самые реальные варианты их возможной встречи. – Когда ты вернешься, Мэттью, – он медленно выдохнул сковывающий трахеи табачный дым, припоминая галлюциногенные танцы в призрачной тени, – твой мистер Ховард донесет до тебя всю правду.