The Great Shipwreck of Life

The Neighborhood – How

Сон настиг лишь под утро. Слабое солнце пробивалось в окно спальни, освещая меньшую ее часть: играло солнечными зайчиками и заливало отдельные предметы интерьера, создавая на стене резные тени с блеклыми рефлексами. При свете ночи Мэттью разглядел нечто пугающе синее на стене, спрятанное темнотой, обведенное квадратной рамкой; тогда обстановка мало его волновала, но, проснувшись, мальчишка первым делом обратил внимание на это пятно. Устрашающий одним своим грозным видом железный сейф словно командовал отвернуться и не смотреть, не пытаться заглянуть в глубины мрачных тайн. Кажется, подумал Беллами, отступая без сопротивлений, это и есть храм прошлого мистера Ховарда. Он проснулся в состоянии легкого шока, автоматически открывая глаза примерно в то время, когда должен был прозвенеть будильник. Голова дрожала в эффекте алкогольного вечера, чуть покалывало в висках – Беллами чудилось, словно мир вокруг него разрушался в ритме его же собственного пульса. Находясь на краю кровати, Мэттью повернул голову и обнаружил, что половина рядом с ним нагло пустовала – так было всю ночь. От подушки веяло холодом, но знакомый запах отчетливо въелся. Одеяло было заботливо накинуто на Беллами. Его первый серьезный поцелуй стал переломным моментом в порывах робости и неуверенности. Для Мэтта все это было странным: он никогда не ощущал стыдливости в компании друзей или при матери, но Ховард творил с его сознанием необъяснимые вещи, и в голове все пылало и краснело, стоило Беллами осмыслить характер произошедшего. После поцелуя Мэттью вдруг стал бесстыдником – как само случившееся, так и факт принятия всего этого раззадорили мальчишку. Наглая улыбка поселилась на его пересохших губах. В дверном проеме показался мистер Ховард, и парень, вылетая из своих мыслей, мгновенно сел на кровати, машинально укрываясь одеялом по пояс. Глаза горели, восстанавливая ночные сцены. Оба видели, как их переполняло желание повторить, повторять все снова и снова бесчисленное количество раз. – Доброе утро, – Доминик навалился на уголок межкомнатной двери, сминая в руках кухонное полотенце. Улыбка глазами оказалась сонным выражением на лице Беллами, и Ховард не отказал себе в желании сверкнуть уголком губ. – Ты не забыл про школу? – Я выпускник, какая разница… – Беллами оборвали на полуслове, когда тот вновь задумал беспричинно лгать. – Мэттью, я знаю, сколько тебе лет. Строгость заставила взгляд гостя потускнеть: Мэтт продолжал сидеть на кровати, теребя в руках краешек одеяла. Все будто бы напоминало об учебе и о возрасте, и необходимые тетради лежали в школьном рюкзаке еще со вчерашнего вечера. – Что у вас в сейфе? – мальчишка метнул взгляд к стене. – Я готовлю завтрак. Если будешь есть – выходи. Доминик помрачнел на глазах, и его веки налились грешной тяжестью. Он развернулся и покинул спальню, оставляя после себя дух недосказанности. Встрепенувшись и скинув с себя ненужное одеяло, Мэттью, ютясь в мужской футболке, прошагал прямиком в ванную, чтобы смыть со своего лица остатки сна и нагрянувшую грусть.

***

Взбодрившись холодной водой, Беллами чуть слышно проскользнул босыми ногами по ковру, взбираясь на высокий стул за перегородкой. Он с интересом наблюдал за мистером Ховардом, находящимся в процессе готовки: одетый совершенно по-домашнему, в чем спал, мужчина терроризировал сковородку, вызывая тем самым у Мэттью ряд соответствующих вопросов. – Что на завтрак? – спросил он ненавязчиво, подпирая щеку согнутой в локте рукой. – Классика жанра, – хмыкнул Доминик, выключая электрическую плиту. Он был довольно увлечен мероприятием и не заметил, как начинал болтать лишнее. – Так, просто: яйца и ничего больше. Готовили в армии, когда рядом были… Ховард мгновенно заглох, осознавая, что допустил некую оплошность, упоминая еще одну часть своего прошлого. О службе, весьма непродолжительной и даже какой-то нелепой, мужчина крайне не любил говорить. Определенная глава его жизни – из тех, что он мечтал забыть, как и прошлые лет десять. – Вы служили? – голос Мэтта звучал с выраженным восторгом и неприкрытым удивлением – каждая деталь о Доминике имела для него значение. Он как-то по-другому взглянул на застывшего Ховарда. Взгляд Беллами непроизвольно заострился на его теле: видная солдатская выправка, правильный изгиб спины, опущенные и всегда чуть напряженные плечи; даже носки были врозь. Что самое главное, глаза мужчины всегда смотрели хищно, будто бы испепеляя врага. Только теперь парень понимал, что в тумане этого взгляда таился настрой увековеченной войны.

–Если ты не сделаешь то, что тебе приказано, когда тебе говорят, ты будешь наказан! – грубо кричал комендор-сержант, злостно поднимая вверх плечи, прикрытые тремя вышитыми галочками в переплетении двух «Т». – Ты понял? – Так точно, сэр! – автоматически выдавал Доминик, новобранец, рядовой с одинарной галочкой на дешевых погонах; больше ему ничего нельзя было ответить. – Если ты покинешь базу без соответствующего на то разрешения, я выслежу тебя и брошу гнить твою задницу в тюрьме, ты понял? – Так точно, сэр! – молодой Ховард не обладал стальной выдержкой, и его уверенность таилась в страхе где-то на уровне пяток. – Я не слышу! – Так точно, сэр! – новобранец надрывал горло, в уголках его глаз накапливались слезы. – Громче! – взгляд сержанта испепелял рядового. – Так точно, сэр! – охрипший от криков голос Доминика дрожал, но отступать было нельзя: это был его личный выбор – поступить на службу. – Ты теперь моя собственность. – Так точно, сэр…

Беллами не собирался уходить в армию – все это находилось где-то далеко от понимания, слишком чуждое его образу жизни. Но восхищаться солдатами он никогда не переставал, воодушевленный тем, насколько крепкой могут быть человеческая выдержка и сила воли. – Сложно назвать это службой, – голос Доминика вновь померк, перед глазами поплыли картинки от воспоминаний. То были крики, телесные наказания, падение духом, тяжелая нагрузка. – Я прошел курс молодого бойца сроком в двенадцать недель и после учебного центра был сразу же направлен на горячие точки. Беллами поднял брови от изумления – мистер Ховард не переставал удивлять. Все это было выражено в Доминике, быстро реагирующем на любую ситуацию, всегда держащемся ровно. Он никогда не колебался, четко принимая решение, и поступал лишь так, как это было нужно. Теперь Мэттью прекрасно видел. – Заключил контракт на три года в сухопутных войсках профессиональной армии, но… – мужчина осекся; ему не хотелось выдавать свою слабость. – Суть в том, что спустя месяц службы формируются новые составы. Можно было разорвать контракт после четырех недель, если тебя самого не выкинут. – Вы сами ушли? – Мэтт надеялся услышать такой ответ. В его глазах Доминик выглядел бравым солдатом, стоящим теперь на страже мальчишки. – И оказался навсегда похоронен со званием «рядовой», – Ховард грустно усмехнулся и, наконец, поставил тарелки на стол, находя прекрасный момент, чтобы замять тему. – Приятного аппетита. Беллами смутно вздохнул, осмысляя полученную информацию. Мистер Ховард – солдат… С ума сойти. По лицу Беллами пробежала скользкая улыбка. Наверняка умеет обращаться с оружием… Он заподозрил в себе новое влечение, но закравшаяся мысль даже и не могла перерасти в действительное понимание того, чем Ховард промышлял еще пару лет назад. – Приятного аппетита, сэр.

***

Скучный понедельник не приносил никаких радостных новостей, и Мэттью едва не опоздал на первый урок, когда понял, какой безразличной ему становилась учеба. Кирк отказался сидеть с ним на общих факультативах и примкнул к Моргану, которого совершенно не волновало исчезновение Мэтта. Веселье началось ближе к полудню – с урока физической культуры Беллами вызвали в кабинет директора. Он прекрасно знал, о чем и как его будут допрашивать. Ему следовало быть предельно честным в разговоре с руководителем, но Мэттью начинал вранье, желая лишний раз загубить репутацию собственной матери. Ему тактично напомнили, что прогулы не были чем-то необычным в его школьной истории, в который раз отругали за несоблюдение дресс-кода и сделали последнее предупреждение, попросив проявить хоть каплю самостоятельности и уважения. Отсидев в кабинете директора почти двадцать минут, парень пообещал наконец-то сменить кеды регламентированными ботинками и помчался на другой конец школы, надеясь успеть к обязательному драмкружку. Уже не глядя на друзей, Беллами плюхнулся на задний ряд, когда спокойствие его интровертного угла потревожила худенькая, такая же тощая, как и Мэттью, фигурка, робким голосом спросившая: – Не против, если я с тобой сяду? Мальчишка с осторожностью поднял глаза – перед ним мяла ножку брюнетка, обеими руками державшая у бедер портфель. Та самая обеспокоившаяся Таня Эндрю, в последние дни подозрительно часто обращающая на Беллами внимание. Кажется, классе в восьмом они пытались целоваться в туалетной кабинке. – Конечно, без проблем, – парень попытался выдавить подобие улыбки. Мэттью, наверное, никогда особо и не смотрел на Таню; ровно так же, как и мистер Ховард не заботился о существовании Беллами до определенного момента, когда однажды апрельским днем обнаружил ангельские глаза, пристально смотрящие на него из-под только что подстриженной челки. Девчонка не то чтобы была привлекательна, в тринадцать лет Мэтт целовался с ней как будто бы на спор – из-за Кирка, взявшего на слабо. Надеясь, что Эндрю не будет пытаться завязать диалог со своим одноклассником, Мэтт, к сожалению, ошибся. – Как тебе нравится Данте? Какой банальный вопрос на драмкружке. – Впечатляет, – хотел бы Беллами вызвать скуку. И почему я позволил ей сесть рядом со мной? – Соглашусь, – Таня глупо улыбнулась, и ямочки на ее щечках казались гораздо белее – девчонка покраснела. – С прошедшим днем рождения, кстати… Беллами ненавистно закатил глаза. – Спасибо. Ему было приятно слышать поздравление лишь прошедшей ночью – то поздравление, брошенное Ховардом, когда оно разворошило внутри Мэтта угли. Более Эндрю не подавала голос, сидела тихоней весь оставшийся урок и то и дело косилась на соседа – ему же подобное внимание было крайне неприятно. Беллами все лелеял вечер, надеясь на более опытный взгляд в свою сторону. Тот самый взгляд, который он так обожествлял, сгорая от чувственности.

***

Всегда радостный и веселый, порядком начинавший бесить своим наивным поведением, Морган чуть ли не запрыгнул на Мэтта в школьном дворе, когда оказался на асфальте из-за грубого толчка одноклассника. – Даже не думай от нас отделаться! – Николлз вновь предпринял попытки дурачиться перед Беллами, ущипнув его за ухо и стиснув волосы. – Кого – вас? – Мэттью злобно огрызнулся, выворачиваясь от мальчугана. – Нас, – вдруг вклинился Томас, и Беллами мог вдохнуть напряжение. – Ты же не думаешь, что сможешь вот так вот взять и слинять домой, придурок? Кирк пихнул его плечом, делая это с лично выраженной злостью, так, чтобы Морган не увидел. – Куда еще? – Туда, – Том изогнул бровь, достаточно ясно давая понять, что именно он имел в виду. – Мы идем в Кок, – низенький Николлз поддался вперед, чтобы лучше видеть Мэтта. – И ты идешь с нами, – кивнул Кирк. Общение Томаса отдавало легким запахом шантажа, и это весьма не нравилось Беллами, но против пива он ничего не имел. – Окей, – ему оставалось только пожать плечами. Том как-то злорадно усмехнулся, напоследок мотнув головой – Морган ответил ему несообразительным кивком. Трое учеников Портланд Плейс покинули школьный двор, углубляясь в кварталы Лондона в поисках семиградусного опьянения.

*** Фицровия, Лондон, Англия, Великобритания

Перебравший Морган превратился в зайчика и нейтрализовал самого себя, бубня нечто о своем ужасном состоянии, упираясь лбом в столешницу. Приблизившись к Мэттью, Кирк мог начать обсуждение чего-то более серьезного, выпытывая информацию с пьяного языка. – Когда настанет тот день, в который ты мне все расскажешь? – Я же попросил… – Беллами сморился одним стаканом пива. – Не сегодня. – Что там такого ужасного? Я, что, отвернусь от тебя после этого? – Кирк водил бровями, не понимая, насколько серьезная тайна крылась под молчанием Мэтта. – Мы расстанемся очень неприятно, – Беллами уткнулся носом в свои руки, укладываясь на поверхность стола. Упираясь щекой в ладонь, он с нелепым смехом сдвинул на нос солнцезащитные очки и улыбнулся. – Еблан, сними их! – Том закатил глаза, шлепая Мэттью по носу. – Я в них как наркоман. – Не удивлюсь, если скоро им и станешь, – осознание пришло в голову Кирка незаметно. – О! Может, хочешь сказать о том, что ты ширяешься? Выглядишь странно, чересчур уж счастливый… Пальцы Томаса мгновенно потянулись к рукавам рубашки Беллами; они оказались закатанными, что делало доступ к венам с предполагаемыми следами иглы легче. – Грязный оксфордский… Ты! – смеялся Мэтт, брыкаясь. – Убери свои руки! – Покажи вены, – требовал Кирк. Мэттью был чист: он никогда не принимал наркотики и даже не задумывался о подобном – стал бы он приближать день собственных похорон? – Думаю, ты бы лучше отреагировал на наркоту, чем на это… Беллами грустно улыбнулся, и солнцезащитные очки упали на стол, тем самым пробуждая Моргана от дымчатых блужданий. – Тебе повезло, что эта мелюзга проснулась, – Кирк блеснул глазами и откинулся на спинку стула, продолжая без спешки потягивать сидр. Он уже не надеялся разгадать, что именно от него скрывал Мэттью. – Зачем он вообще с нами… – Для твоей сохранности. За своего лучшего друга, невыносимого в некоторые моменты и недосягаемого в другие, Томас стоял горой. Вряд ли кто-то знал Беллами лучше Кирка, и все же даже он теперь был не в силах понять мальчишку до конца. У Тома не было того фигурного ключа в единственном экземпляре; эта возможность предоставлялась одному лишь Доминику, которому еще только предстоит познать Мэттью в далеком будущем. Ждать казалось невыносимым, но Томас знал, что Беллами будет молчать до последнего. Утаенное могло быть чем угодно: плохим известием, шокирующим фактом или попросту чем-то до жути неприятным. Уйдя от крошечной зацепки – того самого интереса Мэтта ко взрослому мужчине, – Том теперь даже и подумать не мог, что его лучший друг способен на такое предательство моральных убеждений.

***

Вечерело, Мэттью возвращался домой в полусумраке; плестись по замусоленной дороге было в тягость, и лишь одно обстоятельство тянуло в Мэрилебон. Доминик порядочно заждался, встретив закат в одиночестве, когда его взгляд нежданно упал на мальчишку, шагающего по параллельной Эйбрук-стрит, – безобразную копию Беллами. Ховард и не представлял, что Мэттью имел наглость опаздывать из-за затянувшихся прогулок и непреднамеренного пьянства. Искрящиеся черным при свете сумерек глазки поднялись вверх и знакомо блеснули – что-то возгорелось. Доминик с недовольством осознал все обстоятельства. Это был Мэтт. Поднимаясь по старым ступенькам, Беллами сразу же направился к чердачной двери, кидая школьный рюкзак на лестничную площадку возле своей квартиры. Предчувствия были не самыми радужными: Мэттью уже ощущал настороженный и осуждающий за позднее появление взгляд, который будет бродить по всем клеточкам юного тела. Окутанный переживаниями, мальчишка вступил на поверхность крыши и понял, что был здесь совершенно один. Он глядел вперед, исследуя каждый дюйм выступа: никаких намеков присутствия, лишь оставленная сутки назад бутылка приконченного вина. И запах. – Здравствуй, – шепнули сзади, неприлично близко подходя со спины; дыхание донеслось до щеки Беллами. Парнишка содрогнулся и застыл на месте, боясь предпринять неверное решение; одетый в легкую рубашку, с не к месту закрепленными в волосах солнцезащитными очками, Мэттью прозябал на вечернем ветру и оттого дрожал лишь сильнее. Обернуться казалось для него настоящей пыткой. – Здравствуйте, мистер Ховард… – прошептал парень чуть слышно, поворачивая голову вбок и с опаской стреляя взгляд на плечо Доминика – какие-то десятки дюймов. – Ты пил. Мужская рука плавно опустилась на плечо ошарашенного Мэттью, заставляя того повернуться, сталкиваясь с соколиным взглядом. – А то, что я курю, вас не смущает? – Беллами пытался ерничать, разряжая обстановку. – Ты же понимаешь, что вчера я позволил тебе, нам, выпить по случаю твоего праздника? Это, вообще-то, статья за спаивание малолетних, – легкая улыбка покрыла губы серьезного Ховарда. Статей ему хватало, это не вызывало волнений. – Не хочу думать, будто ты раскрепостился и решил выпить где-то еще. – Это не первый раз, – Мэттью пожал плечами, отводя взгляд подальше от опасности. – Я говорил вам про порт, сэр. Каждый выпитый им бокал отдавал болью в груди; парень хотел бы употребить их исключительно с Ховардом. Погребенный заживо стыд даже не заставил щеки Беллами покраснеть – настолько далеко мальчишка ушел от застенчивости. – Лучше ничего больше не говори, – Доминик улыбнулся шире и наклонил голову, чтобы заглянуть мальчишке прямо в глаза, отведенные и спрятавшиеся на поверхности крыши. – Вдруг я узнаю что-нибудь нежелательное. – Я бы хотел поговорить о вчерашнем, – выдал Мэтт, еще прячась. – Уже достаточно поздно для таких разговоров. Доминик привлек мальчишку к себе, вновь накрывая его хрупкое плечо ладонью. Поступательные касания заскользили ниже, вскоре замирая на собранных складках закатанной рубашки. Расслабленные руки Мэттью с легкостью позволили спустить по ним ткань рукавов – Ховард заметил, что Беллами начинал мерзнуть. – Так ты хочешь понять, что теперь между нами? Пальцы, провернув все то же со вторым рукавом, вернулись к плечам, щадящими движениями оглаживая выпирающие косточки. На редкость позволительно. – Да, сэр, – мальчишка, не отрывая завороженных глаз от мужчины, сделал едва различимый шаг вперед, сокращая и без того крохотное расстояние; его ноги оказались между ботинок мистера Ховарда. – Мне интересно. – А как ты думаешь сам? – Отношения бывают разными, – с поразительной искоркой прошептал Мэттью, и его взгляд опасно скользнул на губы Ховарда, являясь тождественным продолжением. – И какие же у нас? – Доминик следил за его бегающими зрачками. Еще пару часов назад на юных губах иссыхал алкоголь, чуть позже опасно шипела догорающая сигарета. Мужчина прекрасно улавливал запах вредных привычек. Его самой вредной привычкой был Мэттью Беллами. – Неоднозначные, – Мэтт плавно поднял руку, нестерпимо касаясь мужского плеча. Достаточно удовлетворенный ответом, Ховард опустил ладони на пояс Беллами; практически объятия. – С тебя сегодня достаточно. Пора спать, – объявил Доминик; секунду спустя он прижал мальчишку к себе, заставляя того сдавленно охнуть. Их бедра встретились в обаятельном жесте. Выпуская парня, Ховард ненавязчиво дотронулся рукой до тыльной стороны его ладони, задавая направление; мужские шаги проследовали к чердаку, приглашая и Мэттью спуститься вниз. Развернувшись у входа в свою квартиру, Беллами призывно обратился к Доминику, одними глазами проявляя инициативу. На плечи мальчишки опустились теплые руки, узнавшие взгляд; в успокаивающем жесте они прошлись вдоль шеи, оставаясь как-то по-домашнему. – Доброй ночи, мистер Ховард. Секунда, чтобы взор соскочил к губам. – И тебе добрых снов, Мэттью. Задержавшийся на детских скулах взгляд спровоцировал Беллами подтянуться на носочках, голодными зрачками умоляя о поцелуе. Доминик, сжав пальцы на его усталых плечах, лишь осмотрительно наклонился, оставляя бережный след на щеке Мэтта. Питая надежды на большее, мальчишка уже чуть распахнул губы и горячо выдохнул, ожидая смелых прикосновений, когда Ховард отстранился внушительным шагом, усмехаясь инфантильности, впервые при этом не замахиваясь на возраст. В сверкающих глазах Беллами струилась обида, прикрытая довольством обретенного. Знакомой бабочкой улыбка спорхнула с обнаженных губ и проследовала за спускающимся Домиником, не спадая до тех пор, пока мистер Ховард не поднял глаз и не оскалил взгляд, пропуская мысль в узкие зрачки. Уходя домой, прежде чем забрать школьный рюкзак, мальчишка безгласно расхохотался. Он на мгновение сжал деревянные перила, удовлетворенный верифицированным блеском глаз, закусывая нижнюю губу. Взгляд мистера Ховарда пообещал о многом.

*** Мэрилебон, Лондон, Англия, Великобритания

Рабочий стол был завален тетрадями и отдельно разбросанными листами. Среди школьных конспектов нашлась записка, горевшая неистовым пламенем при свете растущей луны.

Я вижу тебя насквозь, С меня достаточно Ты использовала мою любовь, Мне просто необходимо уйти… Ты злоупотребила моим доверием, Ты переполнила чашу моего терпения Меня тошнит от этого дома Оказаться бы сейчас где-нибудь далеко отсюда… Я трачу на тебя свою юность, Она уйдет навсегда, с ней уйдет и рассудок Ты злоупотребила моим доверием, Ты переполнила чашу моего терпения Мне плевать, делай теперь, что хочешь Ты вымотала мне всю душу; Надо спасаться бегством, бежать от тебя без оглядки Я просто размечтался… Если бы можно было бросить все Оказаться бы сейчас где-нибудь далеко отсюда… И никогда тебя больше не видеть, не знать о тебе ничего…*

И парочка мыслей шла следом – рука ритмично черкнула их в порыве эмоций.

К черту мать. Скучаю по Мистеру Ховарду

***

Календарь дрожал, пока числа июня сменяли друг друга. Все завертелось, окунаемое в лето, и воздух пах беспределом. Вспоминать о полуночном смятении на закате девятого июня и принимать последствия оказалось гораздо приятнее, чем о том переживал Беллами – все произошло так естественно. Учебная неделя пролетела незаметно: каждый день Мэттью витал в облаках. Последние экзаменационные работы должны были состояться в конце июня, в старших потоках подготовка шла полным ходом, боевой настрой терроризировал плывущие от жары головы. Беллами пытался относиться к школьным будням более-менее лояльно, но так продолжалось недолго, каждый день минут по пять – далее мальчишка строил воздушные замки, сооружая их из сигаретного дыма и мэрилебонской крыши. Была суббота, близился день летнего солнцестояния, над Лондоном полыхал светлейший закат. Вечер невольно склонял голову Мэттью на готовое принять мальчишку плечо мистера Ховарда – так закономерно. Их пальцы мучительно медленно касались друг друга, руки слабо резались о грубость крыши. В разрушенной тишине с губ Беллами сорвался шепот: – У нее скоро отпуск, – объявил мальчишка, отказываясь называть Мэрилин как-то иначе, чем просто «она». Доминик напряженно выдохнул, похолодевшими пальцами еще касаясь ладони Мэттью, гладя обветренную кожу. Неоднозначные намеки вскружили голову. – А еще ее сегодня не будет дома… Уверенная рука, соскользнув с пригретой ладони, юрко пролезла за спину Мэттью и сжала его плечо, притягивая сильнее. – Не страшно будет спать одному? – мужчина чуть нагнулся, обращаясь к Беллами, снижая тон голоса до хрипящего шепота. – Хотите, я покажу вам свою спальню? – Мэтт отпрянул, едва не ударившись лбом об оказавшийся рядом висок мистера Ховарда – так близко они сидели. Пересекшиеся взгляды улыбнулись друг другу. Когда догорел последний луч солнца, крыша опустела. Двое растворились в холодном полумраке квартиры Беллами.

***

– Просто представь на минуту, что будет, если твоя… – Доминик осекся, – если она придет посреди ночи домой. – Мистер Ховард… – Мэттью с усмешливой улыбкой покачал головой, прикрывая глаза. Уверенно вложив свою ладонь в руку мужчины, он забавно улыбнулся. – Она уехала к подруге в Рэдбридж. Это даже не Лондон. У нее нет денег на такси. Десяток миль к востоку – Доминик азартно рассмеялся. Они замерли в центре зала на пару мгновений, переглядываясь в который раз за вечер. Так начали раскрываться темные стороны.

*** Илфорд, Большой Лондон, Англия, Великобритания Тем же временем

– Ну, скажи мне, Мелз, почему я так волнуюсь, а? Убитая четвертым бокалом вина Мэрилин продолжала жаловаться своей подруге – Мелани всегда так внимательно слушала. – Дорогая, выглядишь… Не ахти, – та смотрела на нее с опаской, замечая сонные мешки под глазами и нездоровый вид лица. Последние пару лет миссис Беллами перебарщивала с алкоголем. – И так сойдет, – Мэрилин опрокинула в себя остатки вина и с печалью выяснила, что алкоголь кончился. – Если ты всегда так, когда выпьешь, – выводила подруга, подшучивая, – неудивительно, что твой этот сосед… – Ей-богу, я лет на пятнадцать его старше. Если бы только проблема крылась в этом, Мэрилин могла бы спать спокойно. – А волнуешься ты, потому что едешь отдыхать на море в сотне миль от дома, в котором в одиночку останется Мэтти, – Мелани усмехнулась. – Неужели ты думаешь, что твой мальчик натворит бед во время твоего отсутствия? Он ведь уже взрослый, ну! – Он так дико вырос… Что мне остается только плакать. Миссис Беллами шмыгнула носом, ее поникший взгляд блуждал по столу. – Раньше Мэттью помогал мне по дому, всячески оказывал поддержку, а теперь он со мной даже не здоровается, я просто стала для него пустым местом, – Мэрилин и сама не до конца понимала ситуацию, полностью запутавшись. – Мне страшно за него, ведь я совершенно ничего о нем не знаю, и я поняла это только сейчас… Повисло молчание – Мелани нечего было добавить. – Вряд ли он догадывается, что я уезжаю на две недели в Брайтон по рабочей путевке. Для меня все это кажется диким кошмаром, – Мэрилин с грустью глядела куда-то мимо подруги, игнорируя поддержку в ее взгляде. – Думаю, Мэттью будет только счастлив… Не сдержавшись, она разрыдалась, закрывая лицо руками. Мелани с сожалением напрягла губы и закатила глаза, поднимаясь из-за стола. – Кажется, нам нужно что-нибудь покрепче…

*** Мэрилебон, Лондон, Англия, Великобритания

– Кажется, нам нужно что-нибудь покрепче, – рассмеялся Доминик, нелепо ускользая от мальчишки – они пытались танцевать. – От чашки чая я не стану артистом балета. Беллами довольно расхохотался, делая небольшой разворот в завершение неудачного танца и приземляясь на край собственной кровати. – Кофе? – Мэттью изогнул бровь, шутливо предлагая «покрепче». Изучающий взгляд путешествовал по стенам, слабо освещенным настольной лампой. Занавески светлыми парусами раздувались на ветру, открытое окно вносило запах свободы и вечности – вдохнув его, Ховард остановился на сидящем Беллами. Пошлые намерения ударили в мозг, Доминику стало сложнее контролировать себя. Аккуратными шагами, так поступательно и тихо, он приблизился к кровати Мэттью, по-джентельменски протягивая мальчишке руку – может, еще одну танцевальную партию? Выдернутый силой, Беллами в буквальном смысле подскочил с кровати, мигом оказываясь прижатым к мистеру Ховарду; едва ли найдя уместным глупо усмехнуться, он дрогнул от настойчивого взгляда. Одного удерживали, другой был одержим. Глаза Доминика опасно метнулись к стене. Ничего не могло помешать продолжению однажды закравшейся мысли. Секундное мгновение, удивленный вздох Мэттью, движение блеснуло кратко – и вот мальчишка был в полном заточении мистера Ховарда, прижатый к стене собственной спальни. Чуть ударившись головой, позволив зрачкам сузиться, а губам чувствительно распахнуться, Беллами сливался с перекрытием, чувствуя притяжение со стороны бедер – они характерно соприкасались и нарочито давили. – Сэр, что вы… – А то ты не знаешь. Оказавшийся в безвыходном положении, Беллами в томительном ожидании закусил нижнюю губу, и без того травмированную остренькими зубами. – Я… Внимание Мэттью расфокусировалось: он не знал, куда ему стоило девать любопытные мерцающие глаза, а куда смотреть не следовало. Зрачки гонялись то вниз, к месту соприкосновения бедер, то к хищному во взгляде оскалу Доминика, то к его же губам. Они были так смертельно близко – вновь. Ожидая поцелуй, Мэтт оказался потрясен: по его напряженному поясу, проходя по нечеткому изгибу, странствовала отпустившая стену ладонь – обжигало даже сквозь тонкую футболку. Рядом с ухом только что захлопнулась дверь – Ховард в нетерпеливом жесте толкнул ее напористой рукой, вены на которой уже успели чуть вздуться от играющего на нервах либидо. Мальчишке чудилось, будто он находился нагим, отданным во власть: хотелось подчиняться каждому движению, следовать по изломам. Дыхание вмиг сошло на нет; Мэттью помешанно дрожал, боязливо глотая воздух через раз. Ресницы волновались, веки тяжело пульсировали. Его бедра оказались неожиданно податливыми, и Доминик не стал стесняться удовольствия – мальчишка также не скрывал пылающих ощущений. Ладонь мистера Ховарда грубо прилегла к бедру Мэттью, заставляя того сильнее вжаться в стену и опустить ошеломленный взгляд. Атмосфера накалялась – они могли себе это позволить. Казалось мало, однако одурманенные двое и так вряд ли в полной мере осознавали, что творилось между ними. Сопротивление отдавало жаром, волнение внедрения отпрянуло механически, разум объявил себя автономным. Мэттью нагло навалился на Доминика с единственной целью – чтобы мужские бедра сильнее вдавились в его собственные, чтобы ощутить над собой некую власть и почувствовать возбуждающую беспомощность. Маленький мальчик Беллами был далеко не святым ангелочком – он собирался показать свою сущность. Ни страницы личных дневников, ни лучший друг – никто не знал о пристрастиях мальчишки, о специфике и тонкостях, на которые Мэтт так жирно намекал едиными касаниями. – У меня есть два дивана и кровать, но я не оставляю вам выбора, – прошипел Беллами, сгорая от возбуждения. Разгоряченный и млеющий в изнеможении язык собрал всю пошлость в одно-единственное обращение, спущенное с губ: – Сэр… Его глаза трахались и переворачивали навсегда рухнувший мир. Губы, на вкус как теплое воскресное утро, горели огнем безумия, и Доминик сминал их, опаляя сбитым дыханием. Еще немного – и Ховард готов был зарычать от удовольствия. Мужчина становился все ближе к разгадке тайн темной юношеской души, сердце Беллами постепенно погружалось в тень; во мрак, в котором безнадежно погрязли оба. Пальцы мальчишки вцепились в навалившиеся сверху плечи Доминика, притягивая того до невозможности тесно; уверенные руки зацепились за ремень брюк Беллами, полыхающего под давлением, пока тот желал лишь одного – почувствовать себя слабее мужчины. Стены вокруг рушились, мир сходил с ума. Мэттью не торопился, он еле дышал, переводя дух от поцелуя до поцелуя; упиваясь юными губами, неопытными, но смелыми, Доминик напрочь забыл о своих прежних убеждениях и слабых выкриках морали. Ему давно было наплевать. Феноменальная вспышка у стены стала вознаграждением за выдержанную неделю молчания. За годы, проведенные в карцере собственных мыслей. И поцелуй мерк, как затухала ночь. Как загорались звезды, как погибала совесть. Призрачная темнота поглотила улицы – она же добралась до сознания.

***

Доминик задумчиво смотрел на затемненное лицо Мэттью, лежавшего перед ним в смятении, и не мог не улыбаться. Лишить свободы выбора – оставить без шансов на диван. Не то чтобы Ховард был против. – Я думал, ты стеснительный мальчик, – на мужском лице качалась довольная улыбка; ключ от души Беллами был практически в его руках. – Я думал, что вы замкнутый и необщительный мужчина, – любезность. – С тобой все не по правилам, – усмехнулся тот. – Думаете, у меня ситуация иначе? – Мэттью блеснул бусинками глаз, переменяя положение и поворачиваясь со спины на бок. Они не примыкали друг к другу, хотя и ютились под одним одеялом. Оставленная одежда уже не напоминала о касаниях, что еще полчаса назад лихорадили над бедрами, скользя по ребрам. – С ними ты другой, – произнес Доминик, замечая грандиозные перемены на ветреном лице. – С ними? – Твои друзья, – уточнил он, припоминая имя. – Томас? И еще те ребята, с которыми ты мальчишничал во дворе… – Вы смотрели! – Ждал. А вот они смотрели, причем с претензией. Мэттью замялся, восстанавливая вымученный диалог с Кирком. – Они просто… – он пытался оправдать. Его пальцы дернулись под одеялом, переплетаясь в нервном жесте. – Просто это непривычно. Необычно и странно, особенно для них. И Томас… – Ты ничего ему не говорил? – Нет, – честно успокоил Беллами. Они оба знали, что от них требовалось. – Но он считает вас маньяком. Ховард сохранял лицо максимально беспристрастным. Внутри у него что-то торкнуло, вновь скручивая – напоминания о прошлом всегда так своевременны. – А если окажусь? – он решил поиграть. – Кем? – наивность была так к лицу Мэттью, он так по-детски фыркал, отшучиваясь. – Психопатом-убийцей? Еще удар. Рыхлый, вязкий, но Доминик продолжал играть и делал это безупречно. – Скажем, что, если я пил кальвадос из французского стекла, – он прыснул, прячась за наигранностью, – где-нибудь в Лас-Вегасе, в кругу преступников? – Я даже не знаю, что такое кальвадос. И я не боюсь откровений, – предупредил Беллами, ни разу не задумываясь над серьезностью. Совершить ошибку – случайность. Он глянул на Ховарда и ни на секунду не поверил в сказанное. И испугал его своим ребячеством.

Мистер Ховард – солдат… С ума сойти! Такой благородный!

– А ты на них способен? – смотря глаза в глаза, спросил Доминик. – Того, что произошло у стены, вам не достаточно? – Беллами оказался гораздо более готовым к подобным разговорам, нежели предвещало. – Я о тайнах. И тайны, тайны, тайны… – Скажем, чем ты занимаешься ночью… Кроме сна, – характерность повисла в воздухе. – Для меня ночь – понятие растяжимое. – Часто ты думал обо мне здесь? Мэттью лишь пошло ухмыльнулся, треугольно поднимая уголочек губ и прикрывая глаза, будто прячась. Он переложил свои руки поближе к подушке, чуть шевельнув бедрами. Не дождавшись ответа, Ховард на мгновение глянул в сторону стены, где еще полчаса тому назад они не остались исключительно нежны и праведны. – Любишь грубость? – спросил он в подтверждение своим догадкам. Доминик определенно почувствовал, как сильно Беллами понравилось, когда отсекали его ласку, немного применяя силу. – Как вы могли заметить… – Интересно, это распространяется на все? – Ховард особенно выделил последнее слово. – Что именно вас интересует? – вопрос скользнул по лицу в наглых тонах, завуалированная мораль ушла в минус. – Развернись. Вряд ли Доминик успел осознать сказанное, когда Беллами уже беспрекословно выполнял просьбу-приказ; мужской голос влиял на сознание Мэттью развязно. Спина мальчишки плотно прилегла к мужской груди, Ховард вовремя нашел место своим рукам на бедрах парня, прижимаемых нерасторопно. Он чувствовал себя сумасшедшим, но не мог отказываться, срываясь на шипение. – Так ты любишь, когда грубо? – он поддался бедрами вперед, плотнее прижимая к себе мальчишку. Мужские пальцы собственнически сжались на торчащих косточках. Удивленный Мэтт широко раскрыл рот и горячо выдохнул, в комнате померк сдавленный стон; еще час назад Беллами вряд ли смог бы себе такое позволить. Как аномальные сдвиги, он ощущал: что-то внутри него менялось. Что же происходило с его сознанием, когда до воспалившегося разума доносился уверенный и стойкий голос мистера Ховарда? Было ли это чем-то психологическим или элементарно навеянным истинными чувствами; и что, если оказывалось всем вместе? – Так точно, сэр, – по-солдатски ответил Мэттью, оскаливая зубы, в своей усмешке продолжая тяжело дышать. Ни на секунду Доминик не переставал чувствовать себя злодеем или рецидивистом – Беллами был всего лишь очередным преступлением в его копилку, – но в душе селилось ощущение бесконтрольной свободы. Вместе с жаром Ховард глотал новый воздух и жил настоящей жизнью. Ему нравилось быть нарушителем. Он вбирал в себя дыхание мальчишки, питаясь им, как сигаретным дымом, и безумие пронзало его ребра, сдавливая, обещая отпустить. Более всего Ховард боялся даже не разоблачения перед Мэрилин, не закона, не осуждений, а того, что у Мэттью вырабатывался стокгольмский синдром. Так и уснув в занятом положении, они обрекали себя на катастрофу – на пароксизм, предначертанный судьбой. Подталкиваемые к саморазрушению, они были бесправны и не желали отступать. Фигурный ключ Беллами медленно опускался в крепкую ладонь мистера Ховарда.