The Great Shipwreck of Life

Crown the Empire – Are You Coming with Me?

Замочная скважина заполнилась металлическим ключом. Легкая хозяйская рука по выработанной привычке открыла дверь, и вскоре приглушенный ковром топот каблуков разрушил безмятежную тишину квартиры. Миссис Беллами, чудесным образом удосужившаяся прийти домой в идеально трезвом состоянии, забежала совсем ненадолго – адвокатское бюро предоставило ей билеты на воскресный поезд «Лондон – Брайтон», отходящий с Кинг-Кросс ранним утром. Скромно собранный чемодан давно стоял наготове, спрятанный в нижнем ящике одного из шкафчиков, в которых Мэрилин хранила бессмысленные подарки и пылесборники. На ее сердце верно поселилась тревога, испепеляя своим невыносимым жжением и нагоняя смутные предчувствия; миссис Беллами оглянула прибранную квартиру, когда ее взгляд упал на дверь, ведущую в спальню сына. Грязные каблуки продолжали шагать по ковру, отдавая дрожащий ритм глухим цоканьем. Насторожившийся Ховард еще сквозь сон услышал, что помимо них с Мэттью в квартире присутствовал кто-то еще, крайне нежелательный и нежданный. Чтобы не тревожить спящего мальчишку, Доминик поднялся на кровати крайне осторожно, бесшумно, от вздоха до вздоха контролируя окружающее пространство суровым взглядом. Он аккуратно присел, опускаясь ногами на пол, и, навострив уши, чуть задрал голову, все прощупывая слухом воздух и не сводя взгляд с двери. Правило десяти секунд зашевелилось винтиками и шестеренками. Мэрилин бессовестно скользнула к комнате Мэттью, и ее пальцы, насквозь пропахшие тонкими сигаретами, нажали на дверную ручку, отворяя занавес в мир юных тайн и мрачных сторон мальчишеской души. Она лишь собиралась оставить наполненную фальшивой материнской любовью записку, подлизываясь к разочаровавшемуся в ней сыну. Картина, которую лицезрела миссис Беллами, заставила ее слегка дрогнуть. Мэттью, чуть ли не прижавшись к стене, спал безмятежно, располагаясь на скромном краешке своей постели. Подушка была смята во всех местах, руки Мэтта лежали у него же под головой в сдержанном жесте, одеяло было скинуто; в комнате гулял ветерок, дующий из приоткрытого окна. Женщина, ощутив умиление, чуть усмехнулась и опустила вложенную в ладонь записку на стол сына, стоящий у самой двери. Просьбы о домашней приборке и подробная инструкция, как и где снять деньги на проживание, накрыли один из вырванных листов – песню, написанную о ненависти к матери. Могла ли она полагать, что сын так ее невзлюбил? Не задерживаясь на бесконтактное присутствие, женщина поторопилась на выход, опасаясь опоздать на поезд. Ее настроение по-прежнему находилось под давлением мерзких предчувствий и оттого падало все ниже и ниже, отторгая мысли о свободе отпуска. Одевшись совершенно по-простому, не мороча себе голову, Мэрилин мельком глянула на свое отражение в зеркале; меняя каблуки на плоскую подошву, она шагнула на лестничную площадку. Ее дьявол во плоти, которого она простодушно назвала светлым именем Мэттью, был оставлен на полный самоконтроль. Как только дверные петли верхней квартиры сомкнулись, тот же звук раздался с улицы – входная дверь Ассингтон Билдингс только что отворилась. На пороге, преграждая путь к перекресткам Мэрилебона, в слегка помятой домашней футболке и жеванных брюках появился мужчина, среагировавший на встречу с Мэрилин жаром глубоко внутри и выдержанным безразличием снаружи. На его губах сверкнула слабо заметная ехидная улыбка, когда чуть заспанные глаза, хранящие сон и Мэтта тоже, смотрели высокомерно, сбивая женщину с толку. – Мистер Ховард… – Мэрилин удивленно вздохнула, едва не спотыкаясь на лестнице от вида своего соседа, первым делом обращая внимание на его босые ноги. – Миссис Беллами, – Доминик почтительно кивнул головой, в противовес своему взгляду выражая наглое уважение в улыбке фальши. Грамотным вопросом он отвлек ее от своих ног. – Мы снова на «вы»? Женщина потупилась глазами, мгновение-другое исследуя пол; когда ее взгляд поднялся на дверь, она в знаке спешки блеснула надобностью идти, выражая ее достаточно явно. Ховард сделал несколько смелых шагов в сторону своей квартиры. Словно ничего не подозревая, он обратил наигранное внимание на чемодан в руках Мэрилин, делая вид порядочного соседа и законопослушного гражданина: – Уезжаете? – Ах, да, отпуск, – миссис Беллами глуповато замялась, в волнении поправляя юбку. – В Брайтон, – нелепость улыбки поразила Ховарда в самом комичном смысле, и он едва ли держался, чтобы не зайтись от смеха. – А как Мэттью? – стальные нервы и выработанная сдержанность помогали ему контролировать себя и свои эмоции. Доминик спрашивал так, словно это не он пару минут назад спрыгнул в цветочную клумбу из окна мальчишки. Не он чувственно обнимал парня всю ночь напролет, не он прижимал его к стене, не он… – Оставляю его на хозяйстве, – Мэрилин как-то грустно улыбнулась, и на мгновение в Ховарде поселилась жалость по отношению к женщине; лишь презрительная ее часть. – Уж в шестнадцать-то нужно начинать учиться жить. Знали бы вы, миссис Беллами, Доминик думал все так же насмешливо, даже в мыслях обращаясь к матери мальчишки на «вы», знали бы, что творится без вашего ведома… И знала бы она, как сильно пригодится Мэтту этот опыт. – Вы, пожалуйста, присматривайте за ним по мере возможностей, – попросила она. – Я буду более спокойна, зная, что он под какой-никакой опекой. Ховард, находясь на грани срыва, позволил себе доброжелательную улыбку и склонил голову в жесте соглашения. Он уже открывал дверь в свою квартиру, когда Мэрилин собиралась покинуть Ассингтон Билдингс на полмесяца. – Уж я за ним присмотрю, вы не переживайте, – и Доминик, сверкнув глазами, резко отвернулся, проходя в поглощенную мраком квартиру, пряча надменную улыбку в темноте. Не оборачиваясь, он кинул напоследок: – Доброй дороги. И, завершая диалог, оба шагнули в противоположных направлениях.

***

Потешаясь над собственным похождением, мужчина взломал дверной замок и как ни в чем не бывало попал в квартиру семьи Беллами, благополучно возвращаясь к Мэттью, чтобы дожидаться его пробуждения. Пролежав на краю кровати, Доминик наблюдал за сном мальчишки, любопытно разглядывая его лицо, когда в постели дернулись. – Доброе… – Беллами вальяжно зевнул, прикрываясь поднятой ладонью; Ховард увернулся от нежелательного удара локтем по носу. – Доброе утро. – Доброе, – ответил мужчина, поднимаясь над Мэттью. – Она заходила. На столе записка. – Что?! – Беллами округлил глаза и заметно напрягся, поднимаясь на локтях и с неподдельным страхом ожидая объяснений. Зрачки машинально метнулись, будто пытаясь уследить за изменениями на столе. – Но к-как… – Я успел выйти, – Ховард кивнул в сторону окна, улыбаясь от осознания собственных действий и от испуганного вида мальчишки. – Вы вышли… в окно? – Мэтт недоверчиво повел бровью. – Через окно… – уточнил мужчина. Изгиб брови дернулся вместе с растянутой улыбкой мальчишки, довольно смотрящего на Доминика как на рыцаря в доспехах. Мэттью восхищался его собранностью; мистер Ховард исполнил идеально – миссис Беллами ничего не заподозрила. – Еще я взломал вашу дверь, – Доминик пожал плечами, отводя от мальчишки взгляд. Тот, после определенной волны напряжения, расхохотался во всю силу, резко поворачиваясь на живот, эмоционально утыкаясь в подушку. Мужчина положил руку на дрожащее плечо Беллами, склоняясь над его ухом. – Я воспользуюсь душем? – Конечно, сэр, – Мэттью глянул на своего гостя через плечо, с намеком улыбаясь. – Сделать вам кофе? Парень вновь переменил положение, уже выпрямляя спину, усаживаясь на постели в позе лотоса, когда Доминик поднялся с кровати, покидая комнату. Он взялся за дверной косяк пальцами, наваливаясь на него плечом: – Да, Мэттью, – и скрылся из виду, оставляя Беллами одного.

***

– Я очень плохо готовлю, – смеялся мальчишка, когда его пальцы, сжимающие пластиковую лопаточку, оказались накрыты мужской рукой. На пояс Мэтта, к его радостному удивлению, опустилась теплая ладонь, и уверенности сразу же прибавилось. – Все не так уж плохо, да и это достаточно легко, – улыбнулся Доминик. – Мы могли бы позавтракать вне дома, ты же знаешь. – Отметить свободу от матери? – Мэтт, впервые за неделю позволяя себе назвать Мэрилин мамой, стрельнул пошлым взглядом через плечо. Они уселись друг напротив друга, прячась у кухонной стены, когда завтрак был готов. – Или просто хорошо провести выходной… – продолжил мальчишка – Доминик ему не ответил. – Можем сходить в торговый центр. Если любишь такое, конечно. – Куда? – спрашивал Мэттью. – Что здесь есть из интересного?

*** Сохо, Вестминстер, Лондон, Англия, Великобритания

Мэтта разрывало желание схватить Ховарда за руку. Он был крайне уверен в своих мыслях и уже прорабатывал ненужный план, как бы ему невзначай вложить свою маленькую ладонь в руку Доминика; когда все доходило до практики, теоретические размышления рушились с треском. Не хватало твердости. Центральный Карнаби оказался взрывным местом для совместного времяпровождения – быть на виду у всего Лондона еще никогда не ощущалось таким экстравагантным. Мэттью вечно вертел головой по сторонам, но один момент Доминик заметил особенно явно – Беллами с интересом глядел на вход в кинотеатр. Ни один из них не чтил кинематограф – у Ховарда, отстранившегося от всего этого, и вовсе не было телевизора, – но при мысли о том, что могло бы произойти при отсутствии света на последнем ряду, у Мэтта все заискрилось. – Любишь кино? – спросил Доминик, поймав проказливый взгляд. – Как и вы, сэр, – мелькнул Беллами, и его глазки чуть потухли, – нет. – Всегда можно посмотреть фильм дома, если захочешь. – У вас нет телевизора, а своим я давно разучился пользоваться, – ухмылка проскользнула по губам и тут же исчезла. Смог бы Ховард ласкать бедра мальчишки в полной темноте, теряя суть фильма, прокрадываясь пальцами под нарочно легкую и свободную футболку развалившегося в кресле наглеца? Думать о таком было жарко, людный Карнаби не был подходящей для того площадкой. Как мило, что для общества с неуязвимыми двойными стандартами и стереотипным мышлением они по-прежнему являлись самым счастливым на свете молодым отцом и его не менее довольным жизнью сыночком.

*** Мэрилебон, Лондон, Англия, Великобритания

День выдался насыщенным: разговоры и социальное обобщение утомляли не только отчужденного Ховарда, но и привыкшего к долгим прогулкам Беллами. До самого вечера Мэттью вновь где-то пропадал, теряясь на улицах Лондона, захлебываясь свободой; ближайшие две недели он проведет один: никаких осуждений, предвзятости и негатива со стороны матери. Контроль и сила Ховарда – вот, что было необходимо Беллами. Отменить любимую традицию провожать закаты вместе они были не в силах, но Доминик не был настроен так романтично – его голова отчего-то отяжелела, вновь погибая под мрачными мыслями. – Чем планируешь заниматься? – спросил Ховард, отгоняя желание заговорить на серьезную тему. – Я бы хотел гулять по ночам и творить безумные вещи, – усмехнулся Мэттью, наблюдая за уходящим солнцем. – Она слишком сильно меня контролирует, я лишен подобной возможности. Хочется чего-то нового. – А твои друзья? Они гуляют ночью? – У меня нет друзей, – Беллами пожал плечами, грустно отводя взгляд. – Только Томас, с которым у нас рушатся отношения, и парочка ненужных мне одноклассников. Они всегда гуляют допоздна, а старший брат Тома балуется травкой. Они дикие. – Однако с ними ты бы хотел проводить темное время, – улыбнулся Доминик, как бы журя Мэттью. Они сидели уже гораздо плотнее друг к другу и вели себя намного более открыто; вспомнить первые встречи в апреле и сравнить с тем, что они имели сейчас, – небо и земля. Еще тогда у Беллами закрадывались неприличные мысли; еще тогда едва установленные убеждения Ховарда, вдруг решившего начать жизнь с чистого листа и заделаться добропорядочным гражданином, медленно, но верно прогибались. Ведь голубые глаза манили, обветренные юностью губы просили на них посмотреть. Молчание покрывало их уставшие головы, во взгляде читалась необходимость здорового сна, желательно вновь вместе и рядом. По прошествии пары минут они уже стояли на лестничной площадке, и Доминик провожал своего мальчишку, приготовившись обнять его и побрести к себе в холодную и пропахшую долгим одиночеством квартиру. Все вот-вот готовилось сорваться, в обворожительных глазках Беллами бесстыдно ярко мерцала идея, которую мальчишка боялся озвучить, очевидно, не желая слышать ожидаемый отказ. Ховард перехватил инициативу. Вместо прощальных объятий он выдал предложение, от которого невозможно было отказаться. Он склонился над ухом Мэттью, привлекая того к себе. – Не хочешь пожить у меня, пока мамы нет дома? – приглушенно спросил Доминик. Чуть ли не подпрыгивая на месте, радостный до обнаженных зубов и безобразия, Мэтт лукаво улыбнулся. Он отвечал своим извечным вопросом на вопрос, подразумевая стопроцентное «да». – Унесете меня, сэр? Отказать – безумие. Доминик бережно подхватил мальчишку, возвышая его над лестничным пролетом; Беллами крепко обвил шею Ховарда обеими руками, утыкаясь в его открытое под рубашкой плечо. Здесь по-прежнему пахло помешательством.

***

Футболка с прошлого раза пришлась мальчишке не только по размеру, но и по вкусу, и он без стеснения попросил мужчину предоставить ее снова. То удовольствие, с которым Мэтт нырял в футболку мистера Ховарда, было самым искрящимся и неподдельным, и Доминик, наблюдающий за процессом бесстыдного переодевания, ехидно дергал губами, успевая краешком глаза заметить обнаженную спину. В этот вечер Беллами нагло снял брюки, складывая их на пол точно поверх свитера; аккуратист в нем рукоплескал. Развернувшись к Доминику, Мэттью бессовестно улыбнулся ему, залезая на кровать и даже и не думая прятать оголенные бедра под одеялом. Ховард чуть слышно двинулся, чтобы погасить свет, не торопясь переодеваться в домашнюю одежду. Черные мысли стаей перелетных птиц вырвались наружу. – Ты знаешь, – промолвил он, несвойственно самому себе неуверенно опускаясь на кровать. – Нам придется поговорить. Мне кажется, я позволил себе слишком многое. Его взгляд не метался, держась на обиженных глазах. Не дожидаясь ответной реакции, Доминик, не спеша приближаться к мальчишке, продолжал. – Я совсем не тот человек, которому следует задумываться о моральной составляющей, потому что… – он осекся, припоминая, что не все карты были раскрыты. – Мое прошлое. Оно такое черное. С тех пор, как в моей жизни появился ты, я с каждым днем все сильнее ненавижу себя, ведь я действительно ужасный человек. Мне никогда не стать хотя бы нормальным, не то что хорошим. Ошеломленный Мэттью вжимался в подушку и внимательно слушал. – Ты и сам прекрасно знаешь нашу разницу в возрасте, все понимаешь сам; ты, на самом деле, уже достаточно взрослый для своих лет, – Ховард хотел было прикоснуться к руке Беллами, но вовремя остановил себя. – Это-то и пугает. То, что произошло вчера или неделю назад, все эти… – Поцелуи, – сдавленно выдохнул Мэтт, начиная догадываться о подтексте. – Поцелуи, – подтвердил Доминик, прочищая горло. Принять озвученное оказалось сложнее, чем он мог подумать. – Пускай это и стало законным теперь, я продолжаю чувствовать, как меня гложет совесть. А у меня ее практически нет, давно нет. – Что вы хотите этим сказать? – недоверчиво спросил Мэттью хриплым полушепотом. – Я не понимаю. – Тебе не кажется все это неправильным? Дрожь пробежала по позвоночнику Беллами и отразилась на его побледневшем лице. – Я имею в виду… – Сэр, – Мэтт отрезал холодно в умоляющей интонации, взглядом направляясь в пустоту. – Мне нравится то, что происходит между нами. Я даже более чем согласен на все это. – Бесспорно, мне тоже, и это хорошо, но, рано или поздно, об этом узнает твоя мать, друзья, в школе, – голос Доминика окончательно выправился и вновь зазвучал свысока, подчиняя сознание Беллами. Этого мужчина и боялся. – А общество, как ты знаешь… – Оно ебанутое, – позволил себе выругаться Мэттью, перебивая. – И мне плевать, что скажут. Уверенность в слегка дрожащем от сердечного холода голосе Мэтта чувствовалась достаточно ощутимо. – Это законно, мистер Ховард, – мальчишка продолжал наседать, и Доминик уже не был так твердо убежден в своем умении контролировать диалог. Опущенная фраза повисла в воздухе тяжело, даже кощунственно; головы были напряжены, разум воспалялся, эмоции перегорали. Проблемы. Проблемы были у всех, без них отношения не могли стать настоящими – всем людям свойственно сталкиваться с трудностями. Вполне естественно чувствовать. – У вас было много женщин? – неожиданно спросил мальчишка, задав совсем наивно. – Достаточно, – голос Ховарда звучал мрачно, скрытно. Они словно вернулись в обстановку прошлого, когда у них были лишь взгляды и мимолетные диалоги о кофе и закате. – И мужчин тоже? – Беллами вряд ли хотел слышать ответ на этот вопрос. – Тоже, – кивнул Доминик, все же пытаясь приблизиться к Мэттью; тот не позволил нарушить личное пространство, будто бы отстраняясь с поселившейся на подкорке сознания обидой. – Но сейчас мне хорошо с тобой. И относительно спокойно. Мэтт размыто кивнул, разделяя услышанное и с доверием принимая, расслабленный улыбкой Ховарда. – Мне с вами очень хорошо, сэр, – голосок мальчишки волновался и полыхал, словно он вот-вот готов был зарыдать. – Вы, кажется, не хотите в это верить. Он хотел бы прикосновений к коже или хотя бы легких объятий, но все разбивалось в напряжении. Никакие слова не шли в голову. О любви думать было попросту безрассудно. – Вы самый лучший мужчина, мистер Ховард, – Беллами смутно прошептал, сумбурно выдыхая обращение на остатках. Он закрыл глаза и, более не в силах держаться, позволил первой слезе скатиться на подушку; к счастью для мальчишки, Доминик этого не увидел, лишь заметил перемены в дыхании и дрожь его тела. – Что, – с ироничным и болезненным смешком спросил Беллами, пытаясь вложить во фразу как можно больше сарказма; печальная улыбка на мгновение украсила его губы, – будем целоваться раз в неделю? Черствые позывы продолжали сковывать Ховарда даже теперь, когда он видел всю открытость Мэтта, ждущего ночных объятий и поддержки. Не смея двигаться вперед, он чувствовал себя убитым. Убившим. Он не вспоминал эти давления на сердце два года, не вернулся к ним даже в день побега мальчишки, но именно сейчас Доминик смотрел на дрожащего парнишку и понимал, что ничем не может помочь. Не может позволить себе предложить эту помощь. Резкий поворот – и Беллами, утыкаясь в другой край подушки, беззвучно заплакал. Не сказав больше ни слова, даже не соприкоснувшись, они строили из себя крепко спящих, хотя оба не могли забыться. Мэттью наивно полагал, что стабильное дыхание мистера Ховарда и полный покой являлись признаками сна, и он ошибся. Доминик, угомонив укоризненное сердце, ненавидел себя за грубость, наблюдая за дрожащей спиной и двигающимися плечами малыша Беллами, трясущегося на его кровати. А Мэттью втайне плакал, готовый угробить себя, решивший, что слишком откровенен с Ховардом и позволяет себе слишком много в обществе этого мужчины, которого Беллами, как он понимал эти слова, уже любил. И любило Доминика юное сознание, испытывающее подчинение, приходившееся парню так по специфичному вкусу. Что-то менялось, ядовитой змеей заползая в вакуум внутреннего пространства, перестраивая картинку на свой лад; переворачивая все с ног на голову, заставляя привыкать, прогибаться, приспосабливаться. Важнейший инструмент выживания – пассивная психологическая реакция на нового хозяина, забредшего на невинную территорию и имевшего огромное влияние. Мэтт целиком и полностью подвергся стокгольмскому синдрому, его сомнительной положительной стороне, и отдал на растерзание свой разум. Беллами хотел собственного подчинения. Он его получил. Морально и физически.

***

Лениво потягиваясь, не открывая слипшихся от слез глаз, Мэтт слабо улыбался, еще не слишком восприимчивый – он проснулся от крепкого поцелуя в висок. Первые утренние лучи лезли в лицо, пробиваясь сквозь занавески. Они падали на Беллами, играясь с его волосами, умоляя распахнуть веки. Он находился в заботливых объятиях Доминика, уже смутно помня ночные обиды. После вчерашних разговоров поцелуй ощущался свинцовой пулей, но Мэттью вскоре осознал всю прелесть положения – ведь это был самый лучший будильник на всем свете. – Доброе утро, – опустили на ухо объемным шепотом. Мэттью пытался найти в себе силы, чтобы потянуться за поцелуем, облизывая сухие губы, но оказался неокрепшим, слишком теплый ото сна. – Мэтт, – это заставило Беллами проснуться окончательно – мистер Ховард еще никогда не называл его так, – прости меня за всю вчерашнюю грубость и резкость. Я не должен был. Пораженный мальчишка мигом поднялся и сел на кровати, как-то автоматически прижимаясь к мужчине, находя пробуждение в его тесных объятиях. Впервые Мэтт ощущал губы Доминика так живо, когда они целовали его впалые скулы. – Нам можно делать все, если мы действительно взрослые. Ты и я, – мужчина шепнул ему прямо на ухо, лишний раз искушая данной свободой. – Все? – хрипло спросил Мэттью, солнечно улыбаясь. – Все. В пределах разумного, – уточнил Ховард. – Здесь я надеюсь на твою голову и не забываю про себя. – Проводите меня в школу? Отказать в этом было бы упущением. Сгорая от беспрепятственности действий, рассчитывая на ум мальчишки и ни на секунду не переставая думать, выходя из дома, Доминик позволил себе протянуть ладонь к юной руке. Пальцы, еще липкие от утреннего кофе, приняли восторженно, и Ассингтон Билдингс оставались позади. Мэттью улыбался ярче солнца – это для него и значило «можно делать все».

***

В течение всей учебной недели Ховард провожал его в школу: они расцепляли руки в паре кварталов от Портланд Плейс, чтобы не провоцировать окружение Мэттью. Напоследок Доминик всегда клал ладонь на плечо Беллами, желал успехов и обещал забрать домой, если у парнишки не соберется планов. Отец и сын, не иначе. Встречаясь с заказчиками, Доминик постепенно вливался в социально приобщенный образ жизни, без проблем находя общий язык и контактируя спокойно. Мэтт влиял на Ховарда колоссально, будто бы вновь возвращая мужчину в его двадцать лет: тогда он радовался беззаботной жизни и был счастлив, что сердце бьется. В один из таких дней, возвращаясь пешком от Камден-таун, Доминик чувствовал себя самым удачливым человеком на всем свете: никакого прошлого, никаких воспоминаний, только жизнь впереди. Он знал, что сегодня Мэттью отправится гулять с друзьями; поздним вечером они встретятся на крыше, где его будет ждать Ховард. Доминик уже начал было думать, что вот он – шанс изменить себя и свою запущенную жизнь, навсегда оставить прошлое где-то далеко-далеко и никогда к нему не возвращаться. Может, и хорошо, что Беллами веселился с Томасом и Морганом, ведь все надежды на лучшее рухнули в один момент. На пороге Ассингтон Билдингс, подрыгивая одной ногой, сидела до боли знакомая фигура. Эту физиономию Ховард бы ни с кем не спутал. – У вас тут торговый центр называется замком Святого Кристофера, – ехидно и по-старому усмехнулись, как только увидели Доминика. – Давно я в Лондоне не был. Мужчина, сидевший на крыльце в ожидании Ховарда, поднялся и начал наступление на жителя дома, предлагая по-дружески обняться. Ошеломлению Доминика не было предела. – Здравствуй, дружище! На плечо Ховарда упала тяжелая мужская рука – он моментально почувствовал себя безобразно уязвимым; рядом с ним возвышались внушительно. Разъединяя секундные объятия, нежданный гость оглянул Доминика, эмоционально выдавая: – Батюшки, Дом! Как изменился… Ховард напряг челюсть и сузил полоску губ, пристальным взглядом исследуя своего старого друга. Да уж, ты тоже не прежним остался. Он боязливо сглотнул и решился на слова: – Привет, Крис. Не ждал тебя увидеть, – и это было мягко сказано. Если бы Доминик не умел управлять собственными эмоциями, от не всегда желательной радости до порывистого гнева, дела его были бы плохи; его лицо отражало полнейшее спокойствие, и только глаза резвились. – Что ты здесь забыл? – Можешь меня поздравить! – Крис, этот самый забредший гость, раскинул руки в радостном жесте. На внутренней их стороне горели татуировки. – Я вышел. Доминик едва не побледнел, осознавая смысл услышанных слов. На разрушенный карточный домик ему было уже наплевать – осталась бы колода с нераскрытыми секретами, да и черт с ним. Стоящие у фундамента тузы, давшие сбой, и являлись самыми скрытыми фактами из жизни Доминика Ховарда. Мужчина посмотрел на время и оглянулся, приближаясь к входной двери. Мэтта не будет еще пару часов. – Проходи, – он пригласил Кристофера в Ассингтон Билдингс, решая продолжить диалог за закрытыми дверями. Подальше от дополнительных ушей и глаз.

***

Кристофер. Кристофер Тони Уолстенхолм. За барной стойкой, потягивая бурбон со дна стакана, сидел тот самый лучший друг из отроческого времени Доминика, с которыми они с выразительным фанатизмом пытались склеить музыкальную банду. Это был тот самый друг, который был с Ховардом до победного конца и даже стал партнером по всем жизненным бедам и преступлениям; держался до последнего, пока власти все же не настигли обоих. Все это было так давно; Доминика полностью оправдали и досрочно сняли обвинения еще до судебного заседания в далеком от Лондона городе. С Кристофером этот трюк не прошел. И вот теперь он – сидел за столом Ховарда радостный и улыбчивый, возмужавший, с жесткой темной щетиной, особенно заметной на усах, забивший добрую часть накаченного тела цветными татуировками. Уолстенхолма не сломила депрессия, повторно пришедшая к Доминику пять лет назад; его не взяли лишение родительских прав на единственную дочь и скандальный развод с любимой женой. Он выдержал тюремное заключение и первым делом двинулся сюда, в Лондон, к своему другу детства и впоследствии напарнику. – Так ты больше этим не балуешься? – Крис водил стаканчиком по столешнице, только что закончив свой рассказ. До этого дня у них не было возможности общаться: Доминик мгновенно смылся и постарался забиться среди неизвестности и новых людей, залечь на дно; любая информация оказалась недоступной. – Нет, – выдал Ховард, чуть разошедшийся от алкоголя, и с язвительным сарказмом протянул: – я теперь рисую. – Ага, от одного искусства к другому? А ты не стоишь на месте. Доминик печально расхохотался. – Ну да. Я жил здесь два года, контактировал с несколькими людьми от силы, – он хотел продолжить, но вовремя остановил себя; употребленная форма прошедшего времени ударила в голову. – А сейчас что? – Крис заметил эту неточность. В обоих стаканах виски благополучно кончился, как и осушилась бутылка. Между ними было так много непроходимой грязи, что Доминик верил: Уолстенхолм его поймет. – Все изменилось. – Для меня все изменилось еще тогда, когда мы прикончили того ушлепка в Антверпене, – Крис скептически поднял брови, будто бы совершенно не сожалея о прошлом, из-за которого он погряз в тюрьме на без малого пять лет. Он хлопнул по столу и объявил: – Так! Пошли выпьем за это проклятого бельгийского пива. Доминик расхохотался, подхватывая от Криса. Надеюсь, Мэттью не придет достаточно рано. Ведь тогда придется нагло врать об Уолстенхолме.

*** Фицровия, Лондон, Англия, Великобритания

– Меня бесит Эндрю, – вспылил Беллами, когда они с Кирком углублялись к району Оксфорд-стрит. – Хули она садится ко мне? Мэттью смешно злился, собирая на лбу хмурые складочки и напрягая выпяченные губы. Одноклассница Таня практически всю неделю пыталась заполучить его внимание, а Беллами все время уступал этой легкой прихоти: так он позволил сесть рядом с ним сначала на драмкружке, а потом и на физике, и на биологии, и на истории. – Ты сам позволяешь, остынь, – Том несильно толкнул друга и попытался подбодрить его, приобнимая за плечи и трепля темную макушку. Мальчишка мигом заулыбался и начал уворачиваться от его приставаний. – Сегодня пятница, ты не увидишь ее два дня, можно и выпить в таверне! Беллами эта перспектива нравилась, пускай он и знал, как отрицательно отреагирует мистер Ховард, учуяв запах алкоголя. Но ведь сегодня пятница! Так почему бы не позволить себе хотя бы слабенькое пиво?

***

– Ну, что, за Антверпен? За чертову Бельгию, будь она неладна! – Кристофер поднял темную пинту. – За Антверпен, – и Доминик, все же предпочтя виски со льдом ностальгическому пиву, чокнулся стаканом об вытянутый бокал. Ховард неслучайно выбрал именно этот паб по Оксфорд-стрит: вряд ли, как думал Доминик, Мэттью решит ни с того ни с сего сюда заглянуть. Даже позволяя себе на секунду задуматься о вспыхнувшем желании Беллами выпить – за что тот, несомненно, получит, – он не предполагал, что в следующую же секунду в таверну зайдет Мэтт, приземляясь в нескольких столиках от барной стойки, за которой пригрелись давнишние киллеры. – Как там Келли? – спросил Ховард, делая небольшой глоток холодного виски. – Так и запрещает мне общаться с Авой, единственным лучиком света в моей жизни, – Крис грустно хмыкнул. – Да и сама не горит желанием со мной видеться, особенно после того, как я отсидел. – Сколько уже Аве? – Двенадцать… Взрослая малышка, вам бы повидаться, – чтобы не акцентировать внимание на горе, Уолстенхолм быстро хлопнул пиво и прочистил горло, переводя тему. В этот же момент Доминик на мгновение задумался о возрасте подростков. – А ты так никого и не нашел? – Тут все сложно, – он улыбнулся, вновь смакуя мысли о Мэттью. – Боюсь, ты не оценишь мой выбор. – Брат, мы чуть не потрахались в душе, вот ведь не насрать? – мужчина расхохотался, домысливая утаиваемое Ховардом, осушая пинту и тут же прося повторить. – Это не было… – Нет, было, – Крис поставил точку и принял восстановленный заказ, улыбаясь как губами, так и глазами, сверкающими от алкоголя.

***

– Ничего себе ты опасный, – рассмеялся Кирк, когда Мэтту принесли стакан с ром-колой. – Решил завтра не просыпаться? – Пей свое шоколадное дерьмо, – мальчишка сделал глоток и едва заметно поморщился от приторного вкуса алкогольной смеси. – И заткнись. – Твой мистер Ховард тебе, что, не дает? – Томас вновь начинал язвить, попивая бельгийское пиво и радуясь жизни. – Да ты заебал! Мэттью, разозлившись, больно пихнул друга под столом, ударяя тяжелым школьным ботинком по коленной чашечке Кирка, поднимая ногу. Тот поморщился, но отпрыгнул и ввязываться в драку не стал. – Ты прекрасно знаешь: пока не расскажешь мне ничего про Доминика и Доминику, – Кирк хмыкнул, делая акцент на родстве имен, – я буду тебя стебать. До конца жизни, если хочешь. Беллами устало закатил глаза и сделал глубокий глоток, стараясь отвязать Кирка как от этих мыслей, так и от самого себя. Ровно в этот же момент взгляд мальчишки метнулся к барной стойке. Он в мгновение ока пересекся с орлиным накалом. Ховард брякнул своим стаканом по дереву стойки и застыл на месте, пропуская изречения друга мимо ушей. Мэттью сверлил его неоднозначным взглядом, ровно так же игнорируя Томаса на профессиональном уровне. – Дом? – боязливо переспросил Крис, щелкая пальцами перед Ховардом. Мясистый палец практически заслонил обзор – Доминик едва ли смог наблюдать за нахальными действиями непослушного мальчика. – Все в порядке? – Да-да, в полном, – он искусственно улыбнулся и хлопнул щедрый глоток виски, не отрывая от Беллами взгляд. Ровно в этот же момент в паре столиков от стойки Кирк обеспокоился состоянием своего друга. – Мэтт? Ты чего? – Все окей, – сверкнув уголком губ, сказал Беллами. Продолжая испепелять Доминика взглядом, Мэттью как можно более развратно взял стакан рома с колой и сделал смелый глоток, нагло посвящая пошлое действие своему мистеру Ховарду. – Все окей, – прошептал он.

*** Мэрилебон, Лондон, Англия, Великобритания

Начинало темнеть, грозовые тучи плясали над Мэрилебоном, первые молнии уже сверкнули со стороны юга. Мэттью в спешке шел домой, преследуемый Домиником по пятам, и все же они не желали разрывать этого мучительного напряжения, продолжая играть прямо на улице. Тлел самый длинный день в году, натиск грозы чувствовался в небе влажной тяжестью. В иссиня-хмурых ядерных облаках виднелись войны и восстания, и над любимыми улицами Мэттью висело атомное небо. Мальчишка легкой птичкой влетел в Ассингтон Билдингс, переводя дыхание после, все наводило страх и смуту; он хлопнул дверью и огляделся по сторонам, не находя себе места. Ключи были у мистера Ховарда. Мистер Ховард неслышно проник в заточение мэрилебонского дома, вырастая вороной фигурой прямо за спиной Мэттью. На расслабленные плечи Беллами упали осуждающие ладони, и взгляд Доминика был направлен прямиком в его затылок, выжигая глазами. Мэтт чувствовал это и сокрушительно дрожал, ноги его подкашивались, дыхание срывалось; такая резкая перемена в действиях. Ховард схватил парня за руку и, ругательски крепко сжимая, повел в квартиру, чтобы уже там позволить себе нечто большее. И прижатый к стене коридора Мэттью сгорал под Домиником, когда тот насмехался над ним и медлительно вел ребром ладони вниз, сквозь тонкую ткань рубашки щекоча кожу, заставляя мальчишку изнемогать от возбуждения. Эти объяснения без слов, будто чтение мыслей, эти справедливые наказания за выпитый алкоголь – Мэтт любил, когда с ним обходились так, и ему нравилось, что Ховард позволил почувствовать направление этих предпочтений. Колыхнув бедрами, Доминик вжал мальчишку еще сильнее, заставляя его чуть вздохнуть, распахнув губы; нижняя губа оказалась прикушена Ховардом, и Беллами удивленно проскулил. Поцелуй смешивал остаточный вкус алкоголя, набирая горячие обороты ровно в тот момент, когда рука мужчины уверенно достигла юных бедер, резко сползая к паху Мэтта. Парень в буквальном смысле лез на стену. Он вжимался в нее теперь не только тазом и плечами, выгибая спину до боли, но и напряженными ладонями, вспотевшими и желающими скользнуть туда же, куда только что так неожиданно приземлилась пьяная ладонь. Алкоголь в голове Беллами кружил подобно тому, как и влиял на Ховарда, и твердость намерений становилась выше, действия провоцировались. Пальцы Доминика издевательски сминали брюки мальчишки, пока продолжался поцелуй. Одна рука зацепилась за мужское плечо, другая съехала по стене ниже и нашла себе место на ремне Ховарда, все же не решаясь идти дальше. Ровно в тот момент, когда Доминик гораздо сильнее уперся в бедра Мэтта, на горящем члене мальчишки импульсивно сжались пальцы, двигаясь сквозь мешающую ткань. Отстранившись, мужчина резко придвинул парня к себе, зацепившись указательными пальцами за ременные петли в школьных брюках, – Беллами оказался посреди большой комнаты, удерживаемый властными руками. Доминик осторожно оставил поцелуй на юной коже, касаясь губами покрасневшей щеки, и затуманенное алкоголем сознание прекратило издевку, отпуская обоих. Эта скоротечная игра, темпераментная, алого цвета, вылилась в полчаса, тогда как обоим это показалось пролетевшей минутой. За окном бредили молнии, гром выбивал стекла, поднимая сигнализационный шум. Все еще не отошедший от откровенных приставаний, пьяно-пораженный Беллами стоял посреди темной гостиной один, потеряв Доминика. Возбуждающая забава могла вылиться во все что угодно, и оба, безусловно, только этого и желали, разгоряченные и раззадоренные. Но чувство грани по-прежнему преследовало их, даже когда все остальное говорило забыть о приличиях, твердило скорее переступить черту, ведь было можно. Свобода ударяла в голову, ощущение ее сводило с ума. Зов похоти накалял атмосферу между ними, и если к концу родительского отпуска мальчишка останется девственником… Что ж, в таком случае нашего высокопочтенного мистера Ховарда можно будет по праву назвать главным моралистом, а меж тем педантом и самым педагогичным человеком в Лондоне и всем Объединенном Королевстве. Но ведь Ховард, чья история слыла криминальной, не был железным. И Доминик, позволив себе такую острую вещь, проявивший слабость подчиняющей иллюзии, потерял контроль. Воспоминания о прошлой жизни, появившийся персонаж из игры старых лет – все враз закричало Ховарду о том, кем он являлся, скрывая свою сущность под масками приличия в пряничном домике Лондона. Свобода ударяла в голову, ощущение ее сводило с ума… Мужчина отправил сообщение, соглашаясь на выполнение заказа так, как принял вызов. И среди ночи, наблюдая за кинолентой детских снов, Мэттью спал в полном одиночестве, единственный среди фанерных стен Ассингтон Билдингс. Место рядом с ним пустовало и питалось холодом.

*** Уэмбли, Брент, Лондон, Англия, Великобритания

Закуток у стадиона Уэмбли принимал на сырую землю горькие слезы, падающие с зареванных глаз. Колени дрожали, руки были свернуты и грубо связаны, рот плотно зажат марлевой повязкой – счастливчику предстояла одна лишь смерть. Ввинченный к тонкому пистолету глушитель обжигал дулом кожу лба. Доминик надменно смотрел на то, как поставленный на колени хватался за жизнь, сквозь заткнутый рот и дробящие зубы пытаясь вымолить пощаду. – Это от Энтони. На мгновение, последнее заточение сердцебиения в этом жалком наборе органов и тканей, в выбранных глазах блеснуло полное понимание и жалость к самому себе. Здесь проскочили страх, искупление грехов и даже бессмысленные молитвы, не работающие на этой позабытой земле. Ховард ни разу не дрогнул, когда спустил курок, и прогремел выстрел, бесшумно прожигая бесформенную дыру в затылке заказанного. Ощущение свободы полностью заполнило собой Доминика и пустилось по его венам. Он вновь стал прежним. Грубым, беспринципным, высокопарным убийцей. И рядом с ним подрастала его нахальная копия, неисправимо испорченный самовоспитанием Мэттью, находящийся теперь в руках Ховарда, в полном его подчинении, в опасной власти. В эту ночь, облачившись в прежнюю кожу, в переломный момент между контролем и свободой, засыпать рядом с Беллами было гораздо приятнее, наблюдая, как невинно и по-детски сладко посапывает этот плохой мальчик. И залитая черным луна осколками парила над водами Темзы.