The Great Shipwreck of Life

Of Mice & Man – Never Giving Up

На Лондон надвигались грозные тучи, свинцовые, тяжелые; серость оседала на улицы, забиралась шелестом штор в дома, билась в окна, пропитывая собою весь город. Мягкое одеяло трепетно шуршало, мирное затишье разливалось по всему миру вокруг – отдаленному, забытому. Сонный мальчишка пригрелся на плече Доминика, уставший и сморенный; пораженный исповедью мистера Ховарда, не успев до конца все обдумать, Беллами тихо и равномерно дышал, медленно хлопая ресницами и вслушиваясь в дыхание рядом. – Не страшно тебе лежать с убийцей? – разбили молчание, чуть сжав пальцы на хрупком плече. – У меня не было достаточного количества времени осознать, – Мэттью резко моргнул и напрягся – в его голове мгновенно заработал осмысляющий механизм. Поясница чуть ныла в тех местах, где спине Мэтта приходилось выгибаться особенно сильно; на плечах чувствовалась тяжесть, фиолетово-синяя шея словно все еще была сдавлена напористой рукой, раздраженная шлепками кожа и побеспокоенные мышцы по-прежнему не остыли. Нет, не причудилось. Перед глазами пролетали чудовищные мгновения, когда Мэттью находился на грани смерти и уже приготовился вдохнуть своей скрученной глоткой в последний раз; сердце начинало биться чаще, дыхание становилось порывистым, замедленной реакцией возвращался страх. Совокупность всех действующих факторов: психологическое давление, загорающееся чувство, полное доверие себя и своей жизни – вот, что заставляло все плохие предчувствия и мрачные мысли заткнуться. – Ну, а сейчас? – Сейчас мне достаточно нравится, – сказал Беллами удовлетворенно, донельзя правдиво. – Гораздо лучше, чем когда… Ну, у стены… Ему нужно было отдохнуть. Голова еще кружилась, но разум был бодр и соображал вместо него. Мэтта все устраивало, Мэтту нравилась такая опасная авантюра, Мэтт хотел влипнуть в ней по уши. – Я могу тебя убить, – Доминик шепнул грубо прямо на ухо мальчишке, пытаясь внушить ему страх. – Вы обещали, что никогда этого не сделаете, – кровь Беллами на мгновение застыла – но ведь так хотелось верить в искренность слов, пущенных искушающим шипением. – И все же. – У вас рука не поднимется, – твердо сказал Мэттью. Ховард удовлетворенно усмехнулся; его пальцы нежно сжались на выпирающей ключице Беллами и провели вверх по шее, задевая больные места. Мальчишка невольно начал ждать самого худшего, чувствуя в ласке весомый подвох. – Ты прав, – мужчина кивнул. – Зато она может сделать это. Рука медленно пробралась под одеяло, минуя заметно колышущийся от сбитого дыхания живот, следуя дальше, благополучно оголяя юные бедра от полотенца, теплыми касаниями поглаживая внутреннюю их часть. Мэттью вздрогнул от столь приятной неожиданности, бедрами поддаваясь чуть выше и с наслаждением принимая ласку; с губ сорвалось возвращенное возбуждение. Чувственная ладонь мистера Ховарда аккуратно скользнула к паху, пальцы провели по всей небольшой длине Беллами; плавные и такие обжигающие движения заставили мальчишку слабо выгнуться в спине и сильнее прижаться к Доминику. – Ты назвал меня Домиником, – произнес мужчина, опускаясь насильственным шепотом. – Да, сэр, – голос дрожал. Беллами много не требовалось, он уже был достаточно близко. – Так почему же сейчас мы на «вы»? – Мне нравится эта официальность, – раздалась хриплая вибрация. – Она возбуждает, – прокатился пошлый вздох – умноженный шепот раздался в ушах Ховарда многократно. Второй за прошедший час накал и всплеск желания подступил гораздо быстрее, проявлялась усталость. Мэттью излился в ладонь Доминика, рефлекторно толкаясь, вжимаясь в мужчину сильнее, красным вспотевшим лбом утыкаясь в его грудь. Заполняя спальню тихими стонами, едва ли способными разбудить только что удовлетворенную страсть, мальчишка затих на несколько секунд, в последний раз прогибаясь и падая обратно, прямиком в плен одеяла и рук. Позволяя себе достаточно показной пошлости, Доминик ребром запачканной ладони провел по груди Беллами и поднес пальцы той же руки к собственным губам, особенно тщательно наблюдая за реакцией парня. Смакуя свежий юный вкус, Ховард поочередно облизал каждую фалангу, на которой осталась сперма Мэттью, и личико мальчишки налилось шокирующим стеснением – оно полностью заполнилось новым возбуждением от такого развращающего вида. Вырывая из-под Беллами уже высохшее полотенце, Доминик заботливо протер его бедра – сразу после полотенце полетело куда-то на пол. Ховард поднялся с кровати, своим самым многозначительным взглядом одаривая бессовестного юношу. Вечер субботы был еще только на горизонте.

*** Килберн, Лондон, Англия, Великобритания

Дальний уголок местной кофейни был окутан приглушенным светом теплых ламп. Здесь было тихо: никто не подслушивал, никто не мог догадаться о замогильном прошлом. – Что ты будешь? – спросил мужчина, обращая свой взгляд на Беллами. – Что берешь обычно? Они вели себя так спокойно, даже по-семейному; форменные ассоциации будто нарочно всплыли в голове Ховарда – отец и сын! – и от подобного ему стало тошно. – У меня не так много денег, – произнес Мэтт, смущенный ценами в меню. Доминик едва ли воздержался, чтобы не закатить глаза. – Уж поверь, я имею возможность и право тебя угостить, – он с намеком улыбнулся, ботинками касаясь ноги Беллами под столом, будто бы продолжая сдержанную мысль. Мэттью сдуру ткнул в первое попавшееся, еще растерянный и стесненный, ведь в таком ключе за него никогда не платили. Когда Беллами получил свой кофе, он еще с полминуты витал в облаках, все думая, обмолвится ли Доминик первым; в эту же секунду Ховард освежился стаканом воды и прикончил эспрессо. – Я бы хотел, чтобы ты боялся меня, – внезапно произнес он, возвращая пустую чашку на блюдце. Его голос звучал вызывающе. – Я доверяю вам слишком сильно, – Мэттью слабо ухмыльнулся и отпил остывающий кофе. По его лицу скользнуло что-то еще, утаенное, быть может, даже от самого мальчишки, и Ховард не успел поймать эту экспрессию. – И по-прежнему влюблен? – Да, сэр, – и мальчишка чуть покраснел, взглядом опускаясь в чашку. Покусанные губы дрожали в улыбке. – Завтра утром поедем на место, – продолжил Доминик, отвлекаясь на глоток воды. – Буду учить тебя обращаться с оружием. – Мы будем вдвоем? – С нами будет мой старый друг. Тот самый. – Он такой же, как и вы? – Мэтт явно удивился; мрачные мысли вновь начали заползать в его просветлевшее сознание, несколько отдыхающее от синдромов и расточительств. – Я хуже и осторожнее, – ухмыльнулся Доминик. – Но если ты об этом. Беллами осторожно убрал руки от чашки и поднес к своему виску, складывая из указательного и среднего пальцев дуло пистолета; губы мальчишки округлились и выдали подобие пушечного выстрела, подкрепляя обыгранную метафору выпущенным с подушечек пальцев разрядом. Его брови надменно изогнулись, на лице заблестел перламутровый пафос. Мэттью уже представлял свои первые пули, летящие прямиком в поставленную – не факт, что неживую, – цель. Подтвердив кивком, Ховард отодвинул пустую чашку к центру стола и сложил руки перед собой, образуя замок и чуть склоняя голову вперед. Он продолжал смотреть на своего мальчишку несколько исподлобья. Какая-то мелкая ирония застыла на мужских губах. – И чем мы займемся сейчас? – Беллами отодвинул опустевшую чашку и посудным звоном приставил ее к центру. Опущенные пальцы Мэтта находились слишком близко к собранным рукам Ховарда, чтобы у мужчины не возникло желания накрыть холодные ладони своими. Затемненный угол кофейни казался перспективным; Доминик невольно задумался о том, как долго он мог бы изводить Беллами одними лишь касаниями пальцев, поглаживая узкие бедра под столом. – Прогуляемся? – иначе я трахну тебя прямо здесь.

*** Ноттинг-Хилл, Лондон, Англия, Великобритания

Изрезав лондонские улицы, они плутали по переулкам и под тихими авеню, то и дело сворачивая за угол, чтобы украсть темный поцелуй. Пасмурные тучи кружили над городом с самого раннего утра – это лето обосновалось в Лондоне на редкость апатично, хмуро, ветрено. От этого хотелось сжать руки крепче – ведь не напрасно они устроили подсудный союз? – Давно ты на меня засматривался? – спрашивал Ховард с глубоким интересом. – А как давно вы стали меня замечать? – переспросил Мэттью, плотнее прилегая ладонью к пальцам Доминика. Беллами помнил точную дату их первой встречи, как и запечатлел на подкорке своего нередко аффективного сознания вечер двадцать второго апреля. Тот день, когда все началось, когда искорка впервые затлелась между ними, они запомнят навсегда; детально, памятным событием их жизни – день, когда стойко держащийся на рутинном плаву корабль медленно начал опускаться ко дну. – Просто интересно, – Доминик пожал плечами, – почему именно я, а не любая из сотни сверстниц или девушек постарше. Любой из других мужчин? – он боялся оступиться в каждом произносимом слове, тщательно подбирая выражения. Эту фразу – ту, которой после ответил Мэтт, – стоило ожидать. – Вы самый лучший, мистер Ховард. Я не желаю никого другого рядом с собой. Мужчине все это было на редкость лестно. – У тебя был кто-нибудь? – вновь осторожность. – До меня. В плане романтики? – Нет, – Беллами протянул и резко отрицательно помотал головой. Он слегка покраснел, вспоминая школу. – Моя одноклассница, Таня, она пытается ко мне клеиться и сильно этим бесит, – на этом моменте мальчишка сильнее сжал руку Доминика, дополнительно обороняясь. – Среди знакомых девушек совсем не было приятных, насчет парней – еще хуже. Да и Том, мой друг, к этому… – парень серьезно замялся. – Я не особо думал… – Я понял, – мужчина дважды сжал ладонь Беллами бодрыми движениями. – В общем, это было до встречи с вами. Мэтт говорил как-то виновато, даже затруднительно, и немного стыдился, боясь за недопонимание. Но как оно могло возникнуть, когда у них было одно дыхание на двоих? – Так я изменил тебя? – в голосе Ховарда чувствовалась боязнь – за то, что он, сам того не зная, успел посеять на обширных полях сознания, затронутого юностью. Это он и пожнет. – Кардинально, сэр. Подчинил, присвоил, заполучил. Навсегда запечатлел себя на малыше Беллами, теперь же являясь ответственным за его жизнь, радикальным образом ручаясь за мальчишку. Пускай Доминик не являлся ему ни родственником, ни даже близким другом его семьи, он находился у Мэтта в абсолютном приоритете, становясь кем-то гораздо больше и выше, чем могли быть мать и ушедший отец. Мэттью не пытался заменить Ховардом недополученную родительскую любовь, не желал видеть в мужчине исключительно крепкое и псевдоотцовское плечо отчима; в груди пылала эмоция, она захватывала все тело – и Доминик был тому причиной. Опускалась ночь, ноги гудели от длительной прогулки, слабела рука. В этот вечер возвращаться домой было гораздо приятнее, зная, что там будет ждать незастеленная кровать и хранящий все самые криминальные тайны мрак спальни, где они, безуказные двое, могли делать все что угодно.

*** Мэрилебон, Лондон, Англия, Великобритания

Из окна второго этажа лилась лирическая музыка, подкрепляемая тихими словами, сознательными, печальными. Откинувшись назад, полностью расположившись на груди и плече мистера Ховарда, Беллами сонно хлопал ресницами, с закрытыми глазами перебирая податливые гитарные струны, виртуозными пальцами перебрасывая аккорды по грифу. Вибрация от пения волнами раздавалась в грудной клетке Доминика – он слышал засыпающие звуки не только ушами, но и всем телом. Они пригрелись в скромной комнате Мэттью, расслабляясь под звуки акустической гитары, и минорная мелодия плавно валила их в сон. Эту песню я написал в Молиси, объяснял Беллами, еще настраивая гитару. Мне было слишком паршиво. Слишком плохо без вас. Я хотел, чтобы вы были рядом тогда… Уже не вытягивая высокие ноты усталым голосом, еле перебирая струны, Мэттью ангельски выливал свои самые мрачные мысли, высказывая боль. Музыка заглохла вяло; к этому моменту ладони Ховарда остыли на успокоенных бедрах Беллами. Корпус гитары съехал с колена мальчишки, гриф опасно коснулся его опущенной руки, задевая ноги Доминика, – Мэттью сдался, даже не сопротивляясь. Ховард донельзя осторожно забрал из мягких рук Мэтта гитару и отложил ее в сторону, еще бережнее обхватывая спящего Беллами. Тревожить его сон было бы настоящим безумием – за это почти что младенческое сопение хотелось продать душу и весь мир заодно. Подняв Мэттью достаточно надежно, Доминик заботливо уложил мальчишку на кровать, прикрывая одеялом, угомонив розовый сновиденческий калейдоскоп. Ховард был аккуратен во всем. На рабочем столе Мэтта так и осталась лежать записка миссис Беллами; забытая, брошенная, она продолжала хранить скромные просьбы матери к своему сыну. Внимание привлек выведенный забористо-сумасшедшим почерком текст, лежащий под запиской, при мраке спальни нечитабельный, неясный, но отчего-то уже заранее понятный Ховарду. Он подошел к окну и задумчиво глянул на погруженную в темное безмолвие парковку: ни единой машины, лишь яркие огни супермаркета, и безлюдный Мэрилебон открывался в новом свете. Доминик глянул на нижний краешек листа – то, что было выведено там особенно качественно и желанно, заставило Ховарда дрогнуть в ожидаемой улыбке.

Скучаю по Мистеру Ховарду

За окном что-то шумело, отдаленно кричал центральный Вестминстер, горели речные огни. На мобильном телефоне Мэтта так и остался пропущенный вызов от Мэрилин, которую он игнорировал всеми непристойными способами. Мальчишка даже не удосужился перезвонить, попросту забыв, что она существует.

***

Когда Доминик проснулся, он не обнаружил Мэтта рядом с собой – тот слонялся по комнате, трясущимися руками мотая мобильный телефон, периодически прикладывая его к ямочке подбородка. Озадачившись обстановкой, Ховард мгновенно присел на кровати, избавляясь от одеяла, наблюдая за переживающим мальчишкой; скользкая улыбка образовалась на еще сухих ото сна губах. Беллами был далеко не здесь, не в этом мире. – Мэттью, – позвал Доминик тихо, опасаясь нарушить столь выразительный процесс самокопания. Беллами встрепенулся и едва ли не выронил телефон из рук, тут же обращая свое внимание целиком к Ховарду и улыбаясь ватными, почти опустошенными глазами. – Доброе утро, – произнес он медленно, приближаясь к кровати и плавно опускаясь на пол, руками цепляясь за скинутое одеяло. – Вы громко храпели. Ховард рассмеялся, закрывая глаза на пару сонных мгновений. – Но это было даже мило, – добавил Мэтт уже чуть тише, усмехаясь совсем по-детски. – Что-то случилось? – мужчина резко перевел тему, вспоминая потерянный вид Беллами, разгуливавшего по комнате. Утаивать что-либо от мистера Ховарда, всезнающего и замечающего каждую мельчайшую деталь, было бы бессмысленной тратой времени. – Мать? – Нет-нет, она просто звонила, – Мэттью помотал головой, подпирая голову и продолжая смотреть куда-то мимо Доминика. – Поговорили? – Это еще вчерашний пропущенный вызов. – Тогда что же не так? – Томас, – низко протянул Беллами. Его пальцы мгновенно потянулись к кнопкам сотового телефона, чтобы разблокировать экран и показать смс-сообщение, над которым парнишка думал несколько десятков долгих минут.

Поехали на озера за Спрингфилдом?

На лице Ховарда было написано непонимание: самое обыкновенное сообщение от друга – типичное приглашение прогуляться. – Мы можем пострелять в любой другой день, – предложил Доминик, догадываясь, к чему ведет мальчишка. – Расслабься с другом, ты ведь не должен находиться в вечной изоляции со мной, – он усмехнулся и протянул ладонь к щеке Беллами. – Отличная погода для прогулки на севере. – Сегодня, – настойчиво утвердил Мэттью, чуть ли не отмахиваясь от руки. – Мне нужна причина для отказа. Доминик понял, увесисто качая головой. – Однодневная депрессия? – Глупо. – Мать? – Смешно, – Беллами закатил глаза и все же поддался на касания по щеке. Мэтт перебрался на кровать, чтобы оказаться в тесной близости с Ховардом. – А ведь Том ненавидит озера, Спрингфилд-парк и тот район, – осознал Беллами с опасением. – Хотел поехать туда только ради меня. – Тогда поезжай и проведи день с лучшим другом. – Мистер Ховард! – Мэттью слегка повысил голос, удивленный самим собой, после прижимаясь к мужской груди. – Позвони и вежливо откажись. Тут же отпрянув, Беллами посмотрел на Доминика за дополнительной поддержкой; телефон вновь оказался в руках подростка, номер Кирка был набран путем быстрого поиска. Мэтт соскочил с кровати и уже начал рассматривать свою разбросанную одежду, решая, в чем именно ему предстоит целиться из настоящего оружия. В трубке оборвались гудки. – Том? – спросил Беллами нерешительно. – Ты получил мое сообщение? – Да, поэтому и звоню. Я… – Мэтт глянул на мистера Ховарда и получил ответный кивок. – Я, в общем, не смогу. – Почему? – голос Кирка вмиг сделался раздосадованным и огорченным. А ведь парень и правда хотел поехать на озера исключительно из-за лучшего друга, так искренне заботясь; пытаясь, по крайней мере. – Не знаю, я… Просто не хочу. – Ясно. – Том… – Ясно, блять, – повторил он с некой злобой. – Я же слышу, когда ты врешь, Мэтт. Хватит мне врать. Выяснение отношений с утра – ну да, да, что может быть лучше? – Обещаю тебе завтрашний день, – Мэттью попытался уговорить. – С тебя кофе. Пунктир гудков обдал ухо Беллами, оповещая о сброшенном вызове. Мэтт печально вздохнул и сжал телефон сильнее, утягивая из своего шкафа свитер мистера Ховарда – мальчишка решил, что он хотел бы выглядеть именно так, пуская свою первую пулю в этот пасмурный день. – Звоните Кристоферу, сэр.

***

Живший в нескольких кварталах от Ассингтон Билдингс, средоточия аморальности и потенциально парной преступности, Томас не стал терять времени даром. Заподозрив что-то неладное, он решил наведаться на Моксон-стрит, как будто бы случайно сворачивая от своего квартала. Ему нужно было убедиться: увидеть на Мэтте серое лицо, лишенное желания спрятаться в тени Спрингфилда и скурить пару-тройку сигарет. Беллами обожал озера в Уолтем Форест, в северном Хакни, – он же отказался ехать туда в единственный выходной день. Ровно в то же время, рассматривая себя в зеркало на дверце шкафа, Мэттью поправлял свитер, пытаясь максимально скрыть оставшиеся синяки на шее – то, о чем мальчишка не очень хотел вспоминать. Томас застегивал мятую рубашку и мучился с пуговицами на манжетах. Беллами сменил домашние брюки на уличные джинсы, немного потертые и растянутые в коленях, – Кирк влез в плотные шорты и справлялся с ремнем, поглядывая на время, все боясь не успеть туда, где его совсем не ждали. Мэтт наблюдал за мистером Ховардом, облачающимся в легкую куртку, – Томас следил за минутной стрелкой часов, все уходящей от него, бегущей в неизвестную даль. Беллами был напряжен, нервно зашнуровывая кеды, пока Доминик спускался в свою квартиру за оружием, заранее почищенным и приведенным в полный порядок. Влезая в кроссовки одним движением, Кирк вновь проверял время, поглядывая на пустой телефон. Не предупреждая родителей, он вышел из дома, попадая на бездушную Девоншир-стрит из замкнутого двора жилого комплекса. На свой страх и риск он сделал шаг в сторону Ассингтон Билдингс. – Куда мы идем? – спрашивал Мэтт с горящим интересом, облокачиваясь на дверной проем у соседской квартиры. Он наблюдал, как Доминик ласково обращался с оружием, относясь к нему так, словно каждый автомат был наследником его желаний, способным загрызть до смерти. – Узнаешь, – ответил Ховард. Он сложил свой лучший пистолет в рюкзак с прочным панцирем, оборачиваясь на Беллами, чтобы дать команду на выход. – Куда ты идешь? – риторически бубнил себе под нос Кирк, все разглядывая плитку тротуара под ногами. Куда? Зачем? Узнаешь… И Том был бы до ужаса рад просто постучаться в Ассингтон Билдингс, забежать к лучшему другу, взбодрить его, выпить кофе. Он скурил бы с ним всю оставшуюся пачку сигарет, настроил бы его давно нерабочий телевизор, замаривая Мэтта скучными фильмами. Томас был готов на все, лишь бы не задохнуться от одиночества Мэрилебона, и он вышел на Моксон-стрит, когда пожелал бы развидеть этот чертов квартал. Он затормозил и готов был провалиться на месте. Спрятавшись за первым корпусом тихих дуплексов, Кирк с ужасом, подпирающим глотку, наблюдал за тем, что происходило во втором доме по улице – том самом. Крепко схватившись за рукав мужской куртки, Мэттью ступил на Моксон-стрит, доверчиво глядя на своего спутника – Доминик легко улыбнулся ему и сжал мальчишескую ладонь. Напоследок Беллами потянулся за поцелуем, колючие ощущения от небритой щетины остались на подбородке и под носом Мэтта, заставляя поморщиться. Лучезарный, счастливый, уверенный в себе и в человеке рядом, парень шагал на запад от Ассингтон Билдингс. Шагал, искушенный тайнами, оставляя своего лучшего друга умирать за углом наедине с неприязнью и гневом. Кирк не был дураком – мог лишь им притворяться. Он подозрительно свел все шутки к весьма черствому способу шантажировать Мэтта, но даже не мог подумать, как далеко все зашло на самом деле. Кто мог знать, что все эти недоразумения окажутся нелепой правдой? Вопрос о чувствах ко взрослым людям, ложь про роль соседа как отчима, абсолютное отрицание, тянущееся вечность, и обещания рассказать не сегодня, так завтра, не завтра – в другой раз. Неужели Томас мог быть так слеп? Его ноги подкашивались, соленый привкус окутал ротовую полость и заставил непроизвольно сглотнуть. Разочарование. Кирк выпил это отвратное зелье, активируя максималистскую ярость, внушая самому себе агрессию, обиженный и тронутый. А Мэттью так и уходил с мистером Ховардом, держась за руки, беззаботно инфантильный и улыбающийся во все зубы, такой окрыленный. И мысли его были чисты, и сердце билось чаще, и все вокруг благоухало переменами. Они вступали на порог новой эры – доверие их не знало границ. И аккуратный Доминик поддерживал настрой, сжимая ладонь все крепче, не желая вспоминать жизнь «до». Всего-то нужно было благополучно порадоваться за друга; увы, Томас этого допустить не мог. Все в нем разрушалось, и голова распадалась на фарфоровые кусочки, лаковым звоном падая на мэрилебонский асфальт. Кирку все это было отвратительным, и тошнота кружила, доводя едва не до слез.

*** Уэмбли, Брент, Лондон, Англия, Великобритания

Ни о чем убийственном Мэттью догадываться не мог. Полный счастья, готовый испытать какие угодно эмоции, мальчишка сидел в закрытой беседке за огромным стадионом, болтая ногами и оглядывая масштабы кругленькими глазками. Оставленный наедине с самим собой, пока Доминик встречал Кристофера Уолстенхолма, Беллами урвал возможность полюбоваться массивным стадионом и немного – самую-самую малость – помечтать об альтернативном развитии его собственной истории как музыканта и артиста. В воскресенье здесь всегда было пусто. На стоянке пылились высокие автобусы с тонированными стеклами, гаражные афиши анонсировали шоу великих легенд уходящего прошлого. Все стояло, все было тихо, и лишь на душе зарождался шторм. Ожидание – самая сладкая часть события. Между пальцами привычно тлела сигарета, казавшаяся уже вросшей в руку; табачный запах на юной коже был перманентен, путаясь в кончиках неприбранной челки, прошиваясь в воротниках пальто и рубашек. Застоявшийся дым струйкой слетал от узкого рта и осыпался в прохладном воздухе. Послышался неродной голос; приближаясь, он становился громче. «Когда это ты успел обзавестись племянником?». И уже такой прелестно знакомый, вызубренный: «Долгая история. Знаешь ведь, лучше нам о семье темы не поднимать». Наконец кадр проявился. Перед Мэттом выросли два мужчины: мистер Ховарда, отличающийся прямой спиной и гордым взглядом, и его рослый приятель, грозный на вид и дружелюбный по еле видимой улыбке, широко скрытой под темной щетиной. Беллами спрятал руку с сигаретой за спину и скинул ее с беседки – желание понравиться новому персонажу превосходило жжение в легких. – Ну, здравствуй, Мэтт, – улыбнулись парню добродушно и совсем по-мужски протянули руку в знак приветствия. Беллами неуверенно ответил рукопожатием, еще несколько слабым, непривычным, но с выразительным уважением к старшему. – Здравствуйте, сэр. В волнении Мэттью замельтешил пальцами по лицу, потирая кончик носа. Ховард стоял рядом, молчаливый, прожигая во лбу Беллами мертвые звезды. – Нет-нет, брось. Зови меня просто Крисом, ладно? – Уолстенхолм радушно усмехнулся и обратился к своему другу. – А тебя он как зовет? Дядюшка Дом? Мэттью улыбнулся чрезвычайно мило, несколько растерянно, и смущение проступило на его щеках; Дом – такое приятное и ласковое имя для сурового мистера Ховарда. От ответов оба воздержались, и Кристофер, наивно полагающий, что между Мэттом и Домиником лежала исключительно родственная связь, продолжил диалог. – Так и что, мальчики? – он говорил слишком мягким для своего вида голосом. Не будь этих тюремных наколок, высокого роста и крепкого телосложения, широких плеч, за Крисом невозможно было бы увидеть что-либо криминальное. – Стрелять будем?

***

Кристофер был мастером теории – никто другой из окружения Доминика не мог лучше него описать технику и принцип обращения с оружием. К практике было обещано приступить сразу после перекура: глотая табачный дым, Мэттью впервые возьмет в руки пистолет. Ховард на время оставил двоих в беседке, отходя за сигаретами, и Беллами вновь болтал ногами, иронично не достающими до земли. Мальчишка все смотрел на Кристофера с улыбкой, слушая его скромные рассказы о прошедших годах. – Твой дядя хороший человек, – проскользнуло в увлеченном монологе, и это заставило Мэтта встрепенуться. – Хороший, – подтвердил Беллами робким кивком, теряясь. Уж он-то знал, каким человеком был мистер Ховард – насмотрелся изрядно, – но кое-что во фразе Криса было чересчур комичным. Может, ирония в том и заключалась, что высота скамьи лишний раз напоминала Мэтту о конфликтном возрасте, говоря: подрасти сперва, повзрослей. – Только он мне не дядя, – выкинул Беллами, ослушиваясь разумного голоса. – В смысле? – Уолстенхолм повел бровью. – А кто же ты тогда ему, если не племянник? Приемыш? Племянник? Вымощенный из звездной пыли и космических переплетений сын мертвой Эммы? Да не смешно ли? Беллами раскрепостился достаточно, чтобы выдать фразу, затаившуюся на кончике языка и ожидающую спуска – так же, как Мэтт жаждал спустить курок. И Доминик, появившийся на горизонте с двумя пачками сигарет, утвердил мальчишеские намерения. – Он меня трахает, – совершенно безразлично, даже как-то претенциозно выдал Мэттью. Поразив Уолстенхолма, Беллами удивился и собственной смелости. Остатки фразы долетели до мистера Ховарда – тому пришлось прокашляться, но сделать отвлеченный вид. Крис лениво рассмеялся, считая шутку удачной, но тут же прекратил, когда увидел изогнутую бровь Мэтта. Оказалось, мальчишка был настроен донельзя решительно и говорил на полном серьезе. – Тебе лет-то сколько? – Да какая разница? – Беллами безобразно улыбнулся, провоцируя включившегося в диалог мистера Ховарда. Доминик держал рот на замке, объясняя все своему несносному мальчику оскаленными глазами. Уэмбли, погруженный в неловкое безмолвие. Воодушевляющий стадион, где в прошедшую пятницу Домиником впервые за последние пару лет был убит человек; стадион, куда мужчина привел своего мальчика, чтобы сделать из него себе подобного. От уединения стыла кровь, от него же она парадоксально закипала. Доминик среагировал четко и без запинок – так, как говорили в армии, так, как научила его работа. Он расчехлил пистолет, заряженный холостыми, и кинул его на колени Беллами, гадкого и скверного мальчишки, не умеющего держать язык за зубами. Мэтт опешил, но поймал, прижимая оружие к своим коленям. – Плечи – на одном уровне, руки – уверенные и крепкие, на сердце ничего быть не должно, в голове – полная концентрация на цели, – голос звучал строго, и Ховард тому соответствовал. – Понял? – риторично. – Вперед, стреляй. Растерявшись, Беллами моргнул и посмотрел на сидящего рядом Кристофера, уже осмыслившего полученную информацию, – он улыбчиво глядел на мальчишку и кивал ему, подбадривая к указаниям. Мэттью был хитер по-своему, а потому не мог просто взять и подняться, волочась на указанное место и стреляя по установленному щиту. Парнишка считал обязательным подойти к Доминику и нагло прижаться сбоку, сталкиваясь плечами; так шепот укрыл навостренное ухо Ховарда. – Не поможешь, дядюшка Дом? – выдал он членораздельно, паясничая перед обоими. Уолстенхолм повел себя достойно. Закинув ногу на ногу, улыбаясь треугольно и совсем ярко, он вскинул брови и внешне показал, что посидит в беседке и без своих приятелей – наблюдать за этой парочкой было одно удовольствие. Ну, Дом… – думал Кристофер. А ты был не прав, когда сказал, что я не оценю твой выбор. Обмен улыбками, принятие позиций: Доминик помогал Мэтту удержать пистолет чуть выше уровня плеч и настроиться на выстрел. Шепот, замершее дыхание, слетевшая с орбиты планета – и курок был спущен, отправляя первую пулю Мэтта прямиком в что-то жестяное. Так в мальчишке зародилось желание стрелять вновь и вновь. Беллами наслаждался выходящим звуком пули, чувствуя слабую отдачу в плечо, прокатывающуюся по ключице и на подсознательном уровне подкапывающую в мозг дозу адреналина. Азарт подкрадывался к горлу и расширял зрачки, заставлял губы сначала сжаться, а потом разъехаться и оголить ряд зубов в диком смехе не менее сумасшедшего удовольствия; и это варварство только сильнее зажигало искорки в голубых глазах. Остановить это рождающееся под темной макушкой безумие смог лишь Ховард, нашептав верные слова, пообещав нечто на редкость заманчивое. – Блесни знаниями, физик! – прокралось по щеке. – И если ответишь, от чего зависит траектория полета пули и точность попадания ее в цель, вечером тебя ждет вознаграждение.

***

Опущены шторы, заткнут вечерний Лондон, скрыты бесконтрольные двое от шумихи и городского жужжания. На кухонной перегородке, вжатая в дно пепельницы, нагло тлела оставленная сигарета. Свет был потушен, воздух наполнялся жаром. Прикованный к гостиному дивану Мэттью задыхался в промежутках между глубокими поцелуями; Доминик нахально царапал распухшие губы, продолжая раздевать мальчишку. Беллами не оставался в долгу и тянулся руками к мистеру Ховарду, действуя смело, и вскоре касался горячей плоти. На сотовой телефон неустанно звонили, разбиваясь об страдальческую вибрацию. Смс-сообщения сыпались через край, заполняя отведенную память телефона – они посылались впустую, когда первые стоны Беллами в несколько раз сильнее заглушили беззвучную трель, ударяясь об стены Ассингтон Билдингс.

***

Помятый и разнежившийся ото сна, еще такой невинный, Мэттью протяжно зевнул, выключая заботливо заведенный Домиником будильник. В какой-то момент ночи они очутились на полу, где завершение и последние стоны прикончили их выдержку, сморив в непродолжительный сон. Беллами слабо укусил Ховарда в оголенное плечо, тут же поворачиваясь и укатываясь от Доминика подальше. Последний учебный день, ненавистный понедельник, сочился в окно солнечными лучами. Сегодня для Мэттью заканчивался учебный год. Со школой он собирался попрощаться навсегда. – К заказчику… – пробормотал Доминик несвязно, проводя обмякшей ладонью по заспанному лицу. – Что? – мальчишка подкрался и повторно коснулся оскаленными зубами крепкого плеча. Он вмиг оказался цепко схваченным, прижатым сверху. – К заказчику надо, – повторил Ховард полноценно. – Сегодня не провожаю. Все это показалось Мэтту пустым, неважным. – А где же «доброе утро»? – спросил он нарочито обиженно. Мужские ладони украдкой поднялись по голой груди и устроились на щеках, чтобы притянуть мальчишку. – Доброе утро, мистер Ховард, – прошептал Беллами в разорванный поцелуй. Обеспечив себе опоздание, Мэтт продолжал ни о чем не беспокоиться, дурашливо рассиживаясь на кровати: он наблюдал за тем, как деликатно Доминик застегивал рубашку. Беллами завороженно глядел на него, дыша через раз, пока мистер Ховард украшал манжеты запонками, поправлял воротник. Расстегнутая последняя пуговица смотрелась по-особенному. – Опоздаешь в школу, – Доминик краем глаза замечал, как Мэттью пялился на него. Это внимание весьма доставляло. Знать, что владеешь взглядами и сознанием этого прелестного мальчишки, притягиваешь его не только душой и так таинственно темнотой характера, но и внешне – неизменно достижение. Сэр, за эти два дня вы переменились кромешно. Стали более откровенным и открытым мне. Показали вашу сущность, перестали читать сказки и помогли разглядеть явь. Она груба, со всей серьезностью, временами жестока… На этом моменте мальчишка вспомнил о худших минутах в своей жизни. Руки почти потянулись к шее. Но таким… Хищником… Таким вы мне нравитесь больше. Гораздо больше. Да, сэр. Так точно, сэр! Едва оторвав взгляд, Беллами схватил стоящий у окна школьный рюкзак, практически пустой, и соскочил с кровати, приближаясь за прощальным поцелуем. Этот последний школьный день нужно было вынести. – До встречи. Полчетвертого, сэр. На секунду оставшись худыми руками на шее Доминика, мальчишка выскользнул к коридору, в последний момент хватая забытый телефон. Впереди его ждал путь по измученной дороге до Портланд Плейс – заключительная миля. Улики жестокости, оставшиеся на нежной коже Мэттью фиолетовыми пятнами, были прочно скрыты высоким воротником рубашки. Беллами почти что чувствовал себя защищенным. На сотовом телефоне были десятки пропущенных вызовов, количество сообщений едва оставляло Мэтта держаться на ногах – имя Томаса светилось на поцарапанном экране. Знать их содержание Беллами не хотел – зачем, если он сможет выслушать ругань в свой адрес вживую, стоя перед Кирком. Всего пара минут до школы – и все образумится. Засунув мобильник куда подальше, чтобы не думать о худшем, Мэттью толкнул дверь Ассингтон Билдингс и вышел на свежий воздух. Ясное небо опекало мальчишку, когда родилось что-то подсознательное, кошмарная мысль. Жуткий холодок прокрался под ребра, щекоча кости; Беллами ссутулился и начал рыться по карманам в поисках наушников, но было уже поздно. На деревянной скамье, закинув ногу на ногу, взирая на всю перспективу нашумевшей Моксон-стрит, сидел насупившийся подросток. Хмурый, не шелохнувшись, он дымил сигаретой и с тоской в глазах ждал чего-то бесцельного. Мэттью жадно сглотнул обволакивающий страх, путешествующий от мозга до живота. Прожевывая волнительный ужас, мальчишка попытался замять свои вспыхнувшие чувства, но отчего-то подумал, что каждый следующий вдох мог стать последним. Его лицо в одно мгновение покраснело, все тело сжалось в гнетущем оцепенении, и Беллами стоял одиноким столбом, рефлекторно вцепившись в лямку рюкзака, свободной рукой обнимая себя за плечи – пальцы отмирали. В глазах Томаса застыла растерянная темнота, душащая собеседника. Здесь идеальная картинка разбивалась вдребезги – уже в который раз по розовым очкам отплясывали катком. Кирк потушил сигарету об спинку скамьи и встал, отряхивая брюки; его школьный портфель еще оставался на скамье, когда парень схватил его и будто бы одним движением присоединил к плечу. От голоса веяло льдом и ветром, пахло смертью; такой запах мог быть лишь у их дружбы, разрушенной, раздавленной, – и виноваты были оба. – Поболтаем?