The Great Shipwreck of Life

Black Rebel Motorcycle Club – Rifles

– Поболтаем? Поболтаем, блять… Уэймут-стрит была напряжена до невозможности; она была настолько мрачной и неприязненной Мэтту, насколько не была никогда за все годы жизни в Ассингтон Билдингс. По этой улице он ежедневно плелся в Портланд Плейс, по ней же возвращался домой. Волнение сочилось под ребра, кралось к душе, охватывало ее по-черному и выжигало. – Я бы мог сказать много чего, но зачем, ведь ты и так все знаешь, – протянул Томас, оглядывая улицу под своими ногами и смотря куда угодно, только не на виноватого Беллами. Подавленное душевное состояние практически не отображалось на лице Кирка: такой же спокойный, ярко-румяный, приветливый, и одни лишь глаза смотрели уже совершенно по-другому – разочарованнее. Под сердцем ныло до смертельного больно, затаенная обида формировала вокруг Томаса каменную броню. Над Уэймут-стрит кружила абсолютная пустота. Том имел право рассвирепеть и наорать на Мэттью посреди людной улицы, но почему-то держался, контролировал себя и шалящие нервы. На то были своего рода причины – Кирк полностью их оправдывал, вынашивая под черненькой макушкой коварный план. Мэтт же чувствовал себя слабеющей на глазах жертвой, так нагло и резко загнанной в угол; параллели с нападениями мистера Ховарда проводились сами собой. Было страшно подумать, насколько Беллами был близок к этой роли. А ведь он мог в любой момент оказаться под прицелом убийцы, и пуля, спущенная парню в лоб, вряд ли чего-нибудь бы стоила Доминику. Так думал лишь Мэтт. Напрочь лишенный инстинкта самосохранения, он напрасно недооценивал Ховарда. Целостность Мэттью была обеспечена как раз таки самыми настоящими чувствами, представлявшими собой невообразимое нечто. Но в сторону эти лирические отступления. Эпицентром всех событий по-прежнему оставалась Уэймут-стрит, по которой плелись два школьника, готовые в последний раз вбежать в залитые серостью классы. Однако прежде им предстоял, быть может, самый серьезный за всю историю их переменчивого общения разговор, наполненный и всплывающими откровениями, и проклевывающейся на поверхность истиной. – Нет, ты просто… Ты даже не отвечай, – предупредил Кирк сразу и нервозно усмехнулся, пиная попавшийся под ногой камень, отправляя его на проезжую часть. Мэтт внимательно проследил за этим движением и напрягся сильнее; его сердце сжималось так, что мальчишку кидало из крайности в крайность. Поникнув головой и глазея на асфальт, Беллами готовился услышать все что угодно. Ссутулился, перенес груз моральной тяжести на плечи, сунул руки в карманы брюк и поджал губу – его словно не существовало, и побледневшая кожа лица лишь помогала завершить образ его мысленного отсутствия. – Я должен был понять это раньше, – внутри Мэттью все болезненно сжалось; с кончика языка Томаса вот-вот готово было сорваться имя мистера Ховарда. – Не мог поверить и осознать, что это… Что это может быть по-настоящему так, как я изначально думал. Нет, нет, нет… – Давно ты с ним? – прогремело раскатистым смешком, и Том, едва держась духом, посмотрел на чахнущего Беллами. Щеки того налились стыдливым румянцем. Разоблачили. Как… Где… Твою мать! – Уже позволил ему поиметь тебя? – ехидность ужасного голоса сбивала с ног, но Кирку нравилось видеть, как его некогда – еще вчера – друг сгорает от стыда. Бледность затмилась красно-пунцовыми пятнами: там были и страх, и боязнь взглянуть Томасу в глаза, и позор. – Ну и как… Господи, нет, блять! Даже не говори! – завопил Кирк, поднимая руки в сдавшемся жесте, и его темные глаза тут же округлились от бурного воображения. – Пиздец, Мэтт, как же это… Я даже не знаю, кого мне хочется ударить больше: себя или Кирка. Я такой… Долбоеб. А он… Нет, он, собственно, все правильно сделал, я же поступил… – Противно, – протянул Том издевательски. В тот же момент двор школы Портланд Плейс принял конфликтующих. Кирк тут же сиганул через всю площадку и поспешил как можно скорее удалиться от предателя, оставляя потерянного Мэттью в холодящем ступоре, совершенно одного, покинутого, будто проклятого. Как же я проебался… Мистер Ховард, будьте, пожалуйста, хоть вы рядом.

***

Идеально сотканный из детских грез и еще мгновенно-ребячьего сознания мир разрушался. Эффектом злосчастного бумеранга к Мэтту возвращалось все то, чем он пожертвовал для создания отдельного пространства, где они с мистером Ховардом сосуществовали вдвоем, непрерывно взаимосвязанные и обещающие друг другу свое одиночество. Абстрагировавшись от реальности и прибегнув к набору иллюзий, Беллами предпочел Доминика и вечную подверженность риску. Он напрочь забыл о друзьях, об учебных и домашних обязанностях, посылая мораль, надоевшую всем нравственность, закидывая куда подальше последнее истинно детско-человеческое, что в нем оставалось. Действительность оборачивалась против Мэттью и его идеализированного воображения. За невыполненное домашнее задание мисс Прону, некогда обожаемая маленьким мистером Беллами, отчитала отлынивающего мальчишку при всем классе. На французском за ужасное произношение старая учительница посмеялась над мальчишкой и посоветовала ему серьезно задуматься над сменой школы. «С такой-то головой тебе в старших классах делать нечего», – сказала она, добавляя лишний повод в копилку упреков, которые Кирк мог и собирался обронить в адрес Мэтта. Учеба и школьные дела были еще половиной беды, когда в этот последний день Беллами оказался обделен любым общением, превратившись в изгоя – даже испытывавшая ранее интерес Танечка Эндрю отсела к своей подружке. Что касается Томаса, тот все общие уроки перешептывался с Морганом; оба оборачивались так, что от их взгляда и надменных улыбок у Беллами стыла кровь. Теперь все знают… Все узнают! Господи, мистер Ховард, умоляю, заберите меня отсюда! Сотовый телефон отказывался включаться, лишь заставляя Мэтта страдать сильнее, – против него ополчилась даже техника. Он отсиживал последние минуты собрания десятого потока, разбитый постепенным осознанием прошедших двух месяцев, до кучи разбивший себя сам. Слова руководителя летели мимо ушей. Куда идти дальше? Что ему делать после того, как учебный год закончится официально? У него был низкий средний балл, мало интересов, никакого рвения, отсутствовал даже стимул. Отличался Беллами только в физике, мог замолвить пару слов на литературе, но умудрялся делать ошибки даже в английском. И думая о старшей школе, Мэттью с ужасом осознал, что совсем не представлял, где он окажется спустя пару минут, не то что пару лет. Его вдруг скосила эта безызвестность. На плечо вражески приземлилась ладонь, давящая нарочито больно; Беллами окоченел от холода. В классе оставалось трое. Он вспомнил, что собирался делать по окончанию дня. Полчетвертого, сэр. – С тебя кофе, помнишь? – и разговора будто и не было. Мэттью перенимал привычки мистера Ховарда: спокойствие сохранялось, но лишь внешне, тогда как оцепенение под ребрами нельзя было описать верными словами. Рассеянность одолевала все юное тело, действуя также и на мозг; Мэтт разочаровался во всем мире и, прежде всего, в самом себе. Повернув голову и мертвым взглядом оглядев руку на своем плече, мальчишка осмелился спросить: – Разве мы не перестали общаться? – Брось, Беллами, что за хуйню ты несешь! – пальцы исчезли с плеча, и это позволило Мэтту резко подняться из-за парты, поворачиваясь к Томасу лицом – так нежелательно, стиснув зубы от щемящей боли. Мальчишка еще надеялся на свет спасения их дружбы, пускай и не доверял ставшему чужим голосу. Вся наивность осыпалась окончательно, ударяя вновь и гораздо сильнее, когда Беллами лишь взглянул в эти налитые жаждой отомстить глаза: цвета самого терпкого виски, почти черные, они уничтожали. Какие грандиозные перемены. В голове все смешалось, и одно не сопоставлялось с другим; дымка испуга была сдобрена туманностью и незнанием. Мэтт не видел всей ситуации, когда реальностью оставалась жестокость. Такой же настораживающей тенью сзади Кирка стоял Морган: настолько серьезным и даже без дурацкой улыбки Мэттью не видел его никогда. Перешептывания, переглядывания – на Беллами смотрели как на потенциальную жертву. Николлз все знал. – Давай не на Фоли-стрит, – подальше от твоего голубенького домика. – И не в ту, что за углом. Так Кирк собирался вывести Мэтта через задние ворота, чтобы было поменьше свидетелей. – Да, надоело, – подхватил Морган. Никакой невинности и снисходительности. Еще каких-то пару часов назад все было в порядке, а теперь их взаимоотношения катились в пропасть по наклонной. Сверху оставался театральный грим: чтобы поглумиться, поиграть еще несколько явлений, подводя к ожидаемой зрителями кульминации. – Найдем что-нибудь на Оксфорд-стрит, – Томас играл грязно. Он смотрел на Моргана, требуя поддержать разговор. Помоги мне уговорить его, Николлз, мать твою, не стой как идиот! – Там же кофе отвратный, – возразил Мэтт. Он лишь повел бровью, не догадываясь о назревающей катастрофе. – Чай попьешь. – Чай, – повторил Морган. – Но сначала покурим, с другой стороны школы. – Да, – вновь поддержала тень. Подозрения начали закрадываться слишком поздно. Сперва поселив надежду, потом загнав в тупик, мысли танцевали самый отвратительный танец и выворачивали Мэтта наизнанку, окончательно толкая к скользкой дорожке. Беллами сбился с пути и теперь тонул вместе со сломанными мечтами, захлебываясь собственными ожиданиями. Спасение утопающего было делом рук самого утопающего. Его корабль шел ко дну, но ведь не один Мэттью управлял погибающим судном. Главнокомандующий был где-то рядом. А пока мальчишка просто шел вперед, не заморачиваясь на проблемы; ему казалось, что все так и должно быть, так и надо. Оказанное на него психологическое давление выжимало все силы, он не мог восстановиться. Заподозрил неладное Беллами лишь в тот момент, когда через задние сваренные ворота, помимо них с Морганом и Кирком, перелез известный на всю школу громила Кевин, учившийся в параллельном потоке.

***

Должно быть, курение на территории школы было запрещено, но Доминика это мало волновало. Он был похож на самого обыкновенного мужчину, стоя у ворот в повседневных джинсах и легкой футболке, с рюкзаком за спиной. Ховард таковым и казался, ведь никто не заглядывал внутрь его сумки и не мог обнаружить упакованный там пистолет. Полчетвертого, сэр. Ожидание начинало напрягать: Доминик все не сводил пронзительного взгляда с железных дверей, откуда успели вывалиться все ученики Портланд Плейс, но только не Мэттью. Мальчишка всегда выбегал в числе первых, такой резвый и активный, любил подурачиться во дворе. Он никогда не задерживался после уроков и вот-вот должен был показаться из-за угла. Но Мэтт не появлялся. Мелькали уже когда-то встречавшиеся Ховарду лица, мимо него праздновался последний день. Каждый ученик здесь был счастлив. Но Мэтт не появлялся. Одно лицо показалось Доминику знакомым. Опознав его как некогда встреченного одноклассника Мэттью, Ховард дождался подходящего момента и с глухим хлопком опустил ладонь на плечо приблизившегося парнишки. Доминик склонился над ухом обездвиженного школьника, оставаясь для него неизвестной личностью. – Где Беллами? – Я-я не знаю, – заикаясь и еле дыша, ответил паренек. Его глаза округлились и просили помощи у одноклассников, стоявших у самых ворот и недоумевающих; они видели лицо Ховарда и боялись даже вздохнуть. – Где Беллами? – В к-курилке за задними воротами! – выпалил парень и тут же поспешил вырваться, мгновенно отбегая и оборачиваясь в дичайшем страхе. Он ужаснулся еще сильнее, осознав, кем этот грозный мужчина мог приходиться тому, кого искал. Испуганные зрачки стрельнули в пространство за спиной Ховарда, как бы показывая верное направление. Повернувшись совсем медленно, мужчина окинул виднеющийся задний двор Портланд Плейс и заметил возвышающиеся ворота; в тот же момент мальчишки сзади сбито перешептывались, сбегая из-под управленческого взгляда. – Это он… Я з-знаю!.. – Какой? – Это Мэтта!.. – Кирку пиздец… Навострившись, Ховард расслышал все явно. Он уже вовсю набирал скорость, шагая через опустевший школьный двор, не сводя хищного взгляда с заваренных ворот. Внутри все сминалось податливо и бумажно, и чутье, такое остро отточенное за годы профессиональной деятельности, верно подсказывало и шептало на ухо, что нужно поторапливаться. Что-то случилось… Мэттью, что, что случилось? Сбавив шаг, Доминик смог отчетливо слышать происходящее за пределами школы. Сдавленное, жалкое, больно бьющее ниже пояса.

***

Почти прибитый, прикованный жестокими руками к шершавой кирпичной стене, Мэттью изо всех сил пытался не терять сознание, чтобы осмыслить происходящее и то, что творили с ним безжалостные сверстники. Все это казалось невозможным, голова то и дело грубо прислонялась к кирпичу и сотрясалась, истрачивая рассудок в подворотне. Глаза, преисполненные горечи, полыхали небывалой злостью, будто дружба между Беллами и Кирком не вспыхивала ни на миг. Милашка Морган впервые озлобился и яростным оскалом улыбнулся, переводя взгляд на самого сильного в этом трио. Кевин, настоящая скала, адская машина, уже замахивался над головой Мэтта, когда тот в последний раз мог видеть четко и ясно, без заплывших глаз. Первый удар пришелся по острой скуле, сводя челюсть и отталкивая мальчишку к заброшенному зданию. Второй кулак приземлился гораздо ниже, и на сей раз Кевин мощным рывком разбил живот Мэттью, заставляя дохляка согнуться пополам и едва ли остаться стоять на ногах. Что-то чересчур гордое двигало Беллами и не позволяло вот так взять и сдаться, пасть под беспощадными ударами, захлебываясь в собственной крови. Он желал бороться до конца. – Педик! Кулаки летели в ребра, атаковали ниже, костяшки вновь били по лицу. Первая кровь стекала по побелевшим губам Мэттью, огибая подбородок. Густые рдяные пятна расплывались по светлой школьной рубашке. – Ебешься со старым мужиком! Ноги подкашивались, коленки дрожали и сгибали Беллами в три погибели. В этот момент показанной слабости выдержки не осталось. В ход избиения вступили пинки. – Что, хорошо тебе в задницу ебаться? – осыпались на сотрясенную голову крики. Оглушенный ударами Мэттью ничего не мог расслышать, сознание готовилось отключиться. – А так нравится? Мощный удар ноги пришелся прямо по тазобедренному суставу Беллами, окончательно сровняв мальчишку с грязным асфальтом. Утопая в смеси слез, крови и слюней, под давкой в виде матерных слов и оскорблений, Мэттью чувствовал, что еле держался на плаву. – Петух! Он собственным телом ощущал, насколько близко было это бетонное дно и как мало ему оставалось падать. Впереди был тотальный крах всей его жизни. Где же, где же вы… – Нравится тебе, хитровыебанная шлюшка? Свернувшись калачиком, болезненно зажмурив переполненные слезами глаза, крича навзрыд и моля о помощи, Мэтт был жалок и бессилен. Он вызывал лишь желание добить его, оставить здесь задыхаться, чтобы лондонский дождь смыл грязь от ударов ботинками, чтобы унес в сточные канавы все слезы и кровь. Пушечный выстрел разорвал наполненный бездушием воздух. Портланд-плейс замерла. Все молчало, лишь умирающие вздохи разносились вокруг и резали пораженный слух. Труса можно было распознать сразу: Морган бросился бежать без оглядки, Кирк прижался к холодной стене, а Кевин присел и закрыл голову руками, спасая себя после выстрела, будто прикрывался от осколков гранаты. Стиснув зубы, Доминик до дрожи в пальцах сжимал ледяной пистолет, стоя по ту сторону школьного забора. Стоны и страдальческие вздохи Беллами убивали его. Зажав нижнюю губу до крови, не переводя дыхание, Ховард зажмурился сильнее и во второй раз спустил курок, оставляя пулю где-то высоко в воздухе. В его глазах стояли слезы. Предательский след Томаса простыл. Оправдать его было нельзя – так он навечно погряз в грешных проступках и их проявлениях. Вина запечатлеется на нем до конца жизни и будет обливать лицо и душу кровью Мэтта. Недалекий Кевин недолго оставался на месте преступления – инстинкт самосохранения, которого так не хватало нашему малышу Беллами, брал верх, контролируя податливое сознание. В закутке оставался лишь брошенный Мэттью, прозябающий под начавшимся дождем, умытый слезами и кровью. Он задыхался, побитая грудь дрожала. Бросив все, Доминик ринулся через ворота и в два подхода перепрыгнул на уличную сторону. Весь во мраке, в слезах, он был вынужден лицезреть самого дорого человека на свете побитым, полуживым. – Мэттью… Подбежав как можно быстрее, срывая с себя промокшую футболку, Ховард упал на колени перед Беллами и обхватил его руками, поддерживая и поднимая. Сильный и закаленный жизнью мужчина, охолодевший и не ощущающий совершенное ничего, он не мог противостоять тому, что рождалось при виде Мэттью. Рыча бешеным зверем, Доминик вытирал своей футболкой кровь с бледного лица Беллами. Сквозь слезы он все бредил и шептал перед мальчишкой, умоляя его вернуться к жизни. Обнимая Мэтта за плечи, Ховард все прижимал его к себе, расходуя силы на поцелуи к изувеченным скулам, держа обмякшие ладони. Он растерялся. Дрожащие белые пальцы едва заметно сжались на крепкой мужской руке. – Все будет хорошо, – шептались несуразные глупости, – хорошо, малыш, все будет хорошо, Мэттью, хорошо, хорошо… Ожесточенный всхлип Доминика заставил Беллами окончательно вернуться к жизни, делая шумный вздох и громко кашляя. Мистер Ховард… Вы… Неужели вы плачете… Дождь усиливался, залетая в раскрытый рот Мэтта, поливая два сломленных и обездвиженных тела. Дрожащие ресницы и впервые открывшиеся глаза, угасшие и более не блистающие, заставили Доминика приковаться к ним. Трясущейся замерзшей ладонью Ховард провел по щеке Беллами ласково и щепетильно, как только мог, – так, как не касался никогда. Подняв свою сумку и брошенный пистолет, Ховард напялил промокшую окровавленную футболку, схватил рюкзак Мэтта и аккуратнейшими движениями приобнял мальчишку, боясь совершить лишнее движение. Он прижал к себе Мэттью и взвалил на свободное от рюкзака плечо, обхватывая мальчишку ладонями. – Сейчас, солнышко, – несвойственная жестокому мужчине нежность рвалась непроизвольно, сама собой. – Сейчас, мой ангел, мы почти дома. Мэтт из последних сил ухватился за футболку Доминика и вжался в него как можно сильнее, будто боясь сорваться с плеча и упасть на землю. И редкие прохожие казались Ховарду пустым местом. По пробитой ливнем Уэймут-стрит он сквозь горечь и боль под сердцем шел к Ассингтон Билдингс, держа покалеченного Мэттью, который мог перестать дышать в любой катастрофический момент.

***

В распаренной ванной мистер Ховард вновь расположил Мэттью на своих коленях, омывая его раны теплой водой. Полученные по всей поверхности тела синяки и кровавые ссадины и без того изводили Доминика, а еще не спавшие следы удушья, нанесенные самим мужчиной, словно специально добивали. Пальцы путались между мокрыми прядями отросших волос, огибали поврежденные скулы, омывали грудь и ласковыми движениями спускались к животу. Зацикленный на своем милом мальчишке, Ховард смотрел разочарованно, отстраненно. Слезы давно высохли, кровь смылась и очистила бледное худое тело, но ничто было не в силах вытянуть мрачный камень, залегший на душе. – Прости меня, Мэттью, – только и смог выдать Доминик. – Мне так жаль. Вымыв мальчишку и обработав раны, он укутал Беллами во все одеяла и пледы, которые только смог найти в своем доме. Мистер Ховард уложил Мэттью на кровать, подкладывая под его голову все собранные подушки, и уселся рядом, предварительно сделав горячий чай и выключив свет в спальне. Пальцы тянулись к щекам и проводили по бледной коже слабыми касаниями. Вымоленная улыбка чуть светилась на лице Доминика, когда Мэтт, едва сжимая краешек чашки розовеющими губами, короткими глотками отпивал чай из мужских рук. Вселенная рухнула. По всей звездной карте, такой прежде мерцающей чудом, прошла глубокая трещина – такая же, какой была избитая рана на душе мальчишки. – Если две частицы взаимосвязаны… – впервые обронил Мэттью, говоря сдавленно, не распахивая дрожащих век. – Детка? – не расслышал Доминик, внимая слабое обращение. – То даже при помещении их в разные уголки вселенной, – говорить было тяжело, каждое слово давалось с огромными усилиями, – при воздействии на первую хронически будет изменяться вторая. Мистер Ховард печально усмехнулся, ребром ладони проводя по щеке Беллами и ловя образовавшуюся на шептавших губах улыбку. – Квантовая механика, – пояснил Мэтт. – Мой маленький физик. Нежная грусть. Как прекрасно. Доминик прижал к себе укутанного Мэттью, поймав при этом его удивленный вздох, и обнял крепче невозможного. И целовал, посыпал суховатыми касаниями бледные щеки; целовал бесконечно, пока мальчишка не провалился в безмолвную пропасть сна прямо в его руках.