Пространство парадоксов на пяти параллелях

На дворе 1920. Прошло ровно двадцать лет с того, как мы поселились в этом доме с Лисой и Бонапартом Наполеоновичем. Двадцать долгих лет. Лисе уже тридцать семь, но она до сих пор до краёв своего сознания наполнена детской радостью, энергией и неописуемой, притягательной красотой. Нам пора на зарю шестидесятых годов. Но пока я не приступил к новой главе, нужно довершить жизнь во Франции, недавно мною обещанной историей про домашнего призрака.

Супруга нежно расправляет рукой мои запутавшиеся волосы и гладит уставшее лицо. — История с привидением. — Интригующе говорит рыжеволосая.

Началась эта история в нулевые во Франции, в Париже, ночью, как только мы заехали в дом, расположенный на тихой улочке. Закончится она в двадцатом, на нашем с Лисичкой и Боней пикнике, где соберёмся уже мы — люди, которым ещё пару мгновений и тридцатник, который, по правде говоря, не ощущается совсем. Мы всё те же энергичные и бойкие, словно снова по шестнадцать. *** Она открывает дверь и заходит в комнату, игнорирую беспорядок. Открывает дверь совсем беззвучно, но любовникам всё равно не до окружения. Подходит неслышно, перебивая своё присутствие чужим сексом. Половицы не скрипят. Пара слишком занята, а потому не боится. Она — старая женщина в аккуратной ночной сорочке. Волосы падают до пояса. Седые с бледно-русыми прядями, словно их когда-то опалил огонь. Это всё, что осталось от золотистой блондинки 1800-х… возможно, одной из красавиц-француженок. Призрак стоит у кровати молодожёнов. Паре ещё нет двадцати, и они почти спят, спрятавшись под пледом с головой. Лиса уснула. Принц смотрит на женщину. Он знает, что она привидение, но ещё пребывает в объятиях Морфея, поэтому страх не подступает. Совсем недавно он разбросал из небольшой походной сумки некоторые вещи, которые клялся Лисе разложить по местам. Они только въехали. У Принца ноют от прекрасной усталости мускулы, боль осталась после Лисицы, но это уже превратилось в абстракцию, как и само привидение, как и раскиданные вещи. *** Женщина-призрак нежно касается моих волос. У неё, для привидения, мягкая рука и вполне осязаемая. Потом, будто бы повторяя за моей возлюбленной, гладит моё лицо. Рука, вопреки всему, не холодная, но и не тёплая. Никакого могильного холода. Начинаю ловить призрачные движения, холодное дыхание, едва заметные прикосновения к телу и глубже — к душе. *** Призрак улыбается Принцу, а он так устал, что почти улыбается в ответ. Она покидает насквозь пропитанную чужим потом комнату, и парень наконец-то засыпает окончательно. Сны его вполне приятные, красочные. Конечно, ведь он только что переехал в двадцатый век. *** — Подъём! Завтрак готов! — Кричит жена с кухни. За кухонным столом сижу тихо. Лисица во всю болтает, а я лишь напряжённо допиваю апельсиновый сок. Думая о привидении, давлюсь завтраком. Я люблю панкейки, но сейчас как-то не до еды. Сон? Стараюсь выглядеть за столом как обычно, не рассказывать про галлюцинацию. Вдруг Лиса решит, что Взрослый принц сошёл с ума? И примерно так проходят мои годы с девушкой-лисой, котом и призраком женщины. *** Она приходит три-пять раз в неделю. Без всякого расписания. Женщина не приходит, когда пара завтракает, убирается или когда рыжеволосая плачет. Призрак приходит когда захочет, но получается определённое количество раз. Привидение никого не пугает, кажется, оно даже любит этих молодых людей, но почему-то ей нечего им сказать. *** Наше время подходит к концу. В конце концов мы становимся совсем «взрослыми», вываливаемся из этого дома, города, страны, года, века, времени, и становимся с Лисой ещё одной забытой семьёй. Дом так и стоит на улочке во Франции — памятник временам, когда в нём жила семья 1900 года. Его тёмный силуэт маячит на закате, а ветер стучит чем-то затерявшимся. В нём — одинокий призрак в холодном доме с задернутыми шторами. И дальше… и дальше… и дальше… (Годы идут, жизнь есть жизнь, несчастья, удачи, счета и так далее. Лиса меняется, Взрослый принц меняется… дальше, и так далее, дальше) — и вот мне снова тридцать. Я, Лиса и Бонапарт собрались на пикнике, почтить уходящий 19. тихим вечером. Выпив четыре бокала вина, я с воодушевлением говорю о том, какие чудесные годы я провёл со своей семьей, и под конец выпаливаю: — Лисичка, ты ничего не знала, а я видел привидение в нашем доме. Оно жило с нами. — Девушка бросает еду, питьё и смотрит на меня пристально, поджигая жёлтыми глазами, но она не смотрит на меня, создаёт только видимость. Очень тихо. — Я думала, это привидение кроме меня и Боси никто не видит… Боялась сказать. Думала, что ты решишь, будто я спятила. Старая женщина с длинными волосами? — Она… — Я уже ничего не понимал, снова нависла тишина. Если бы Боня умел говорить, то сейчас была как раз его очередь нарушить молчание, но вместо него заговорил опять я. — Она входила, становилась у нашей кровати, наблюдала сначала, а потом трогала волосы. — Дальше мы так и сидим. Где-то играет кот. От него разбегаются птицы и насекомые. Жена не выдерживает, берёт банку пива и произносит тост в честь старого дома, что стоит уже в нескольких годах от нас: — За неё, за нас и за двадцать лет! Таков конец истории с приведением и Нашей Францией.