Пространство парадоксов на пяти параллелях

Итак, мы молоды, прекрасны и агрессивны. Под стать нынешнему времени. Кругом — местные звёзды рок-н-ролла, красавчики и красавицы, да и просто бунтари. Мы — дерзкие и наглые. Стоим в чёрной коже, с своеобразными начёсанными причёсками, рядом с байками. Подростки в чёрном посреди белого пятна Англии шестидесятых, живём, как в последний раз. Будь мы в какой-нибудь музыкальной молодёжной комедии, то нас заставили бы петь, но нет, мы всего лишь курим Парламент и смотрим на восход. Точнее… Лиса смотрит на восход, я нет. Это был тот самый раз, когда Взрослого принца не волновал ни восход, ни закат. Байки стоят на песчаной равнине, но лицами мы повёрнуты к роскошному зелёному холму: густая высокая трава, кузнечики и неописуемый зелёный цвет — такое видеть в Лондоне всегда приятно. Я не помню, была ли она с нами вместе в одной компашке, хотя наверняка да, была, может даже оказалась девушкой одного из этих агрессивных красавчиков-байкеров, которым, в сущности, от семнадцати до двадцати шести лет. Я решил написать о ней, потому что боюсь, что она пропадёт… Нет, я не позволю ей пропасть. Я не хочу потерять её образ навсегда, ведь, честно говоря, она стала для меня личным Северным морем, словно Роза для Маленького принца. К нам подошёл лидер шайки, молодой Билл, и сказал, что вскоре мы «покинем эту гнусную дыру», я тогда ухмыльнулся, но он, благо, не заметил. Иначе двое здоровых псов — Ши и Двойной «р» — указали бы на все недостатки моего лица. Впрочем, именно из-за них нам пришлось прятать Бонапарта Наполеоновича в сумке. Несмотря на язык Билла без костей и любовь к собакам, он был больше в суждениях похож на старика, чьи мечты выцвели, и всё, что открывалось перед ним по молодости, теперь позади, и Биллу только и нужно, что колесить на своём железном коне по штатам. Что ж, таков выбор личный. Мы же только подстраиваемся, чтобы жить. Все уселись по байкам, кроме трёх девушек, среди которых было Северное море. И тут я детально смог её разглядеть: средний рост. Крайняя худоба, но эта худоба даже больше украшала. Волосы чёрные, прямые, но короткие: закрывают уши, но до плеч не достают. На ней надето простое белое платье, сверху которого накинута мужская кожаная куртка. В девушке чувствовалось спокойствие, почти безмятежная печаль. При всём при том, что она совершенно не вписывалась в нашу компанию, ребята не обращали на неё никакого внимания. Сперва меня захватила лишь её печаль, потом рост, потом за те шесть или семь минут, пока Билл отдавал приказы, она завладела всеми моими мыслями и по сей день остаётся там, чему свидетельствуют эти строчки… Северное море. Конечно, безусловно, я люблю Лису и всё её существо, но образ этой девушки не хочет отпускать. Меняемся историями: вспомним Маленького принца, его любовь к Розе и дружбу с Лисом. Теперь смотрим на меня: Взрослый принц, любящий Лису и обративший внимание на Розу. Парадокс. Итак, молоды и прекрасны, байкеры и красавицы. Псы, равнина и Северное море. Вроде всё. С находившегося рядом со мной байка слез парень, как бы освобождая одной из трёх девушек место. Я же чувствовал: Роза Маленького принца ждала, когда место позади себя предложу я — Взрослый принц, но я сидел. Сидел и ждал, когда подсядет она. Даже подвинулся. Рядом никого не было, так что, очевидно, пододвинулся для неё. Я слал девушке мысли: «Пожалуйста, подсаживайся ко мне». Но Северное море всё также стояла рядом и глядела на пассажирское место на байке. Я уже собрался показать на сиденье и сказать «пожалуйста», но тут другой парень подвинулся и она опустилась позади него, бросив мне слегка охрипшим, но приятным голосом «спасибо». Звон в моей голове эхом отдавал её печальное «спасибо». Раньше это слово не звучало для меня так грустно. Прошло время, главарь уже запряг свою малышку и давил по газам, и меня отпустила эта печаль. «Спасибо, спасибо, спасибо». Я разглядывал девушку весь путь до ближайшей городской черты. Та крепко вцепилась в попутчика и прикрыла глаза. Было сложно следить за дорогой и посматривать на Море, поэтому пришлось подстроиться чуть дальше пары. Не могу точно сказать, о чём Роза думала. Может быть в её голове крутились философские мысли, а может и ветер, перебиваемый историей дешёвого романа. Я представления не имею, что Северное море связало с нашей шайкой. Она ни разу не посмотрела на меня. На ней было просто короткое платье (которое до безумия очаровало меня), думаю, недорогое, иначе зачем бы она его надела, зная, что будет проезжать сотню миль по пыльной дороге где-то под Лондоном. Также на брюнетке были мужские берцы, как будто со склада военной обуви. Всё это дополняла неаккуратная стрижка, которую она, судя по всему, делала сама себе. Мне стало грустно. Сколько разных я видел молодых девушек, и никогда не грустил, но в эту секунду мне стало очень печально, хотя моя тоска составляла разве что одну миллионную печаль её «спасибо». По сравнению с её «спасибо», сама Роза выглядела самой счастливой в мире. Наверное, её как-то да звали, но я не помню никакого имени. Может, просто не уместилось в голове. У каждой живой системы свои пределы. Её имя вышло за пределы моей рефлексии, оставив лишь образ Северного моря. Если говорить о годах и внешности, то, как я уже и писал, она была не на много ниже меня, молода и печальна. Возраст — от пятнадцати до двадцати лет. Либо это была хорошая актёрская игра, либо какая-то неуловимая магия. Она была Северным морем. И я никогда не узнаю, куда она ехала, сидя на соседнем сиденье байка и улыбаясь ветру. Мы остановились у закусочной — вместе с остановкой в памяти остановилось её «спасибо», что вечным призраком будет звенеть у меня в голове. Роза. Северное море. В Лондоне, — даже можно уменьшить, — в этой шайке Билли, я — единственный, кто о ней думает. Больше о ней не думает никто — ни Билл, ни Лиса, ни Боня, ни тот байкер, который её довёз. Поэтому я сохраню безвозвратную печаль её «спасибо» в кармашке своей клетчатой рубашки.