Пространство парадоксов на пяти параллелях

Я, Лиса и Бонапарт Наполеонович всё с той же компашкой МВДКВО. Дурацкая аббревиатура, да? Расшифровывается она ещё более нелепо: Молодость Великобритании, для которой время остановилось. Данное название для компании придумал Билл, но никто против не был. Наверное, всем было плевать. Мне ровным счётом тоже было фиолетово, под каким сокращением рассекать воздух. Но сейчас, за неимением какого-либо дела, как умственного, так и физического, я начал представлять главаря ребёнком, который в свои двенадцать лет уже показывал все признаки бунтаря. Сидел где-нибудь на дереве в школьной форме и смотрел вдаль, мечтая о вольной жизни, верном железном «коне» и такой же группе подростков-друзей, которые мчатся по Англии в поисках свободной и беспечной жизни, неся гордо название «Молодость Великобритании». От такой умилённой картины я даже невольно улыбнулся. В этот момент Билли мне стал почти родным. А тем временем волны памяти несут меня прочь от дешёвого мотеля, за картонными стенами которого идёт холодный дождь, омывая наши байки. Я уже практически и не чувствую горький вкус табака из Вирджинии, отдавая предпочтение остывшему чаю с бергамотом, коим пахла она… Северное море. Да, та самая Роза с её этой безвозвратной печалью, которая, прильнув ко мне в мечтах, тихо выдала: — Лондон, похоже, меня не любит… — Это прозвучало хуже, чем её реальное «спасибо». До дрожи, до слёз. Будто везде она чужая. Нет… Нет! Только не вздумай плакать, пожалуйста. Тоска твоя — якорь на сердце, понимаю, но, Море, я ведь буду рядом. Не плачь. Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Успокойся, я с тобой. Интересно, ты помнишь обо мне? Помнишь? Вот я чувствую сейчас твои слёзы. Вспоминаю каждый твой шаг, улыбку, взгляд, звук твоей походки. Сладкой грустью, тихой, прекрасной грустью овеяны мои последние воспоминания. Пусть я видел тебя одно мгновение, но теперь ты в моей памяти навсегда. Заметила, что у любви, как и у любого врача, отвратительный почерк? И теперь, сквозь пелену всего мирского, ты — моя сказка воображения, конец которой неизвестен… Я лежу на кровати, в небольшом мотеле под названием «213». Раннее утро того дня, в котором меня по-настоящему никогда не будет. В это несуществующее утро я парализован страстной тоской по девушке, которую, возможно, больше никогда не увижу… Исчезаю до того, как открываю глаза. Понимаю, как лицемерю перед Лисой, ища Северное море глазами повсюду и везде. Но бывают такие дни, в которых нас просто нет, и именно тогда можно делать то, что недозволенно. Вот и я устремляюсь к Морю сквозь высшие измерения, недоступные понимаю ни человека, ни зверя. В один момент начинаю понимать, что помню свои ощущения, когда был поглощён Розой, помню внешний облик девушки, но остаётся и другое, чего я вспомнить не могу. Стараюсь изо всех сил, но это «что-то» не возвращается. Наконец я устаю и даю себе обещание, что запишу всё, что вспомнил об этой странной девушке. Лёжа в кровати, плавая в бесконечной тишине и познавая просторы памяти, я думал, что это даже интересно. Пока что всё хорошо, одно лишь плохо: день, которого никогда не было, перешёл в вечер, которого никогда не случалось. Мечусь между двумя моментами: между завтра, которое ещё не наступило, и вчера, которого уже не существует. Наконец-то встаю, такой некий комнатный воитель, пришедший из тьмы собственных мыслей, и понимаю, что забыл записать воспоминания о Северном море. На подоконнике, держа на коленях кота, сидит Лиса, нервно стряхивая пепел сигареты в забитую до краёв пепельницу. Такова её власть надо мной: одного присутствия рыжей достаточно, чтобы оторвать меня от самых всепоглощающих умопостроений. Понимаю, что дело плохо. Лисица — леди ревнивая. От неё стоит ждать дуло в висок просто за то, что любишь цветы. А о симпатии к другим людям и говорить нечего. В комнате царит полумрак, перебиваемый лишь пыльной лампой, возле которой порхает мотылёк. Я посмотрел на часы: уже полночь. Кругом тишина, и кажется, что даже звёзды заткнулись, предвкушая реакцию рыжеволосой. Что может быть прекраснее, чем стоять с тупым лицом в одних трусах перед девушкой, и ждать последствий ревности? Кажется, что наше молчание длится уже вторую вечность, и кажется, что мы упустили свою «пересадку» в следующий век. Пока томлюсь в ожидании, моменты из прошлого мелькают перед глазами, как листы скетчбука, переворачиваемые невидимой рукой. Вот я вижу снова перед глазами Лису. В рваных джинсах и мужской рубашке. Вспоминаю, что она использует красные помады и забывает про тушь. Курит Парламент и покупает антикварные вещи. А вот тут мы вместе готовим сложные блюда. Девушка приучает меня сидеть с ней в четыре часа утра на кухне, пить кофе и курить. Благодаря ей я забываю причёсывать волосы. Здесь я учу рыжую рисовать точки на теле и составлять из них созвездия. Благодаря мне она начала цитировать Кафку и смотреть фильмы в чёрно-белых тонах. От приятных воспоминаний меня отрывает дрожащий голос. — Я просто хочу, чтобы мы были счастливы. Хотя бы раз в жизни… После ночного монолога моей девушки, я целую неделю не думал о Северном море, так что теперь не помню о ней вообще практически ни-че-го. Увы, давным-давно была на свете девушка, которую я забыл.