II
9 июля 2016 г., 15:57
— Канаме-сама, я не собираюсь ничего утаивать.
Чуткое ухо улавливает слова Ханабусы, и Юки замирает, прислушиваясь. Прошло не больше часа, но она уже успела заметить, что имевшихся у нее в «выдуманном» мире преимуществ нет — чтобы разобрать тихий разговор за дверью впереди, приходится напрячься и почти не дышать. Поднос в руках с чашками и чайником трясется, заставляя фарфоровую посуду мелодично звенеть. Что Ханабуса имел в виду? Канаме не хочет что-то рассказывать?
— Вы прекрасно знаете, что ее память быстро восстановится. Поверьте мне, будет гораздо лучше помочь ускорить этот болезненный процесс, чтобы вернуться к полноценной жизни как можно скорее.
— Я лишь хотел, чтобы она несколько дней не вспоминала ни о каких… заботах, — наконец отвечает Канаме, когда дверь открывается и на кофейный столик перед мужчинами опускается поднос. Куранам достаточно короткого взгляда глаза в глаза, чтобы понять: она слышала, он хотел этого.
— Думаю взять неделю отпуска, может, уедем куда-нибудь вместе отдохнуть, — обращается скорее к сидящему в кресле Айдо, чем к Юки, и будто бы даже ждет толковых предложений от друга.
Ханабуса хмурится, держа перед лицом сплетенные пальцы, и отрешенно разглядывает красивый пейзаж на стене какое-то время, прежде чем ответить: — Возможно, это и неплохая идея. Но я бы на вашем месте не подвергал Юки-сама лишним волнениям. Я считаю, что ей нужен покой и благоприятная для реабилитации атмосфера. Как вы себя чувствуете сейчас?
Ханабуса обращается к «Юки-сама», когда та садится рядом с мужем. Юки мягко улыбается в ответ, берет в руки чашку с чаем на блюдце: — Смятенно. И, — она смеется, добавляя, — немного неловко. Ведь Ханабуса-кун ведет себя как чужой.
Во взгляде и тоне ее читается легкий укор, от которого Ханабуса из серьезного дядечки резко становится самим собой: смущенным и вспыльчивым молодым мужчиной, не утратившим шила в одном месте и переполненным энергией.
— Тц! — возмущается он, но быстро осекается. Вести себя неподобающим образом при Канаме-сама непростительно. Все-таки безграничное уважение к этому человеку способно подчинять неподчиняемое.
— Пожалуй, я оставлю вас, — Канаме не скрывает улыбки и поднимается с места, чтобы уйти, но Юки почти инстинктивно хватает его за край рубашки.
— Подожди… — не помнит, что хотела сказать, но что-то говорить нужно, поэтому повторяет еще раз, — подожди.
— Вам гораздо лучше поговорить наедине, Юки, не надо…
— Стой, нет, я просто хотела сказать, что, если ты хочешь, я могу потерпеть. Будет намного лучше, если ты расскажешь мне потом все сам, когда мы решим, что настало подходящее время.
Ханабуса незаметно вздыхает. Кто как не он знает, что рассказывать Юки о ее прошлом для Канаме нечто невыносимое. И каждый гребанный раз, когда это случается, каждый чертов раз Юки просит, чтобы рассказывал именно он. Конечно, куда приятнее и доверительнее, когда тебе все объясняет любимый человек, но как же все-таки это жестоко. С другой стороны зато Канаме скорее предпочтет, чтобы психиатр выложил ей любую по своему усмотрению нужную информацию, чем согласится с предложением жены.
— Все в порядке, правильнее довериться Айдо, ведь твой лечащий врач гораздо лучше меня знает, что тебе нужно. Я буду в библиотеке, раз уж вы заняли мой кабинет, — слова получаются успокаивающими, а из-за шуточного оттенка Юки и вовсе расслабляется. Он целует каштановую макушку, действительно уступив другу право выбора, что говорить, а что нет, и выходит, перебросившись с Ханабусой парой лишенных пока для Юки смысла фраз, связанных с работой: что-то про какие-то лекарства и компанию.
— Ну что, готова начать? — Ханабуса устраивается в кресле вальяжнее, с Юки он привык вести себя естественно. Может, потому что она была когда-то простой девчонкой, которая я-не-понимаю-что-он-в-ней-нашел и ну-мало-ему-красавиц-из-личного-окружения-что-ли, а может, потому что ею Кро… то есть Куран и осталась.
Юки нерешительно кивает и молчит, готовясь отвечать. Она уже знает, что сначала Ханабуса замучает расспросами и только потом будет рассказывать сам.
— Последнее, что я знаю о твоей истории, это то, что Канаме-сама… — Ханабуса заметно запинается, видно, что ему до сих пор дико произносить такие вещи вслух, —… вырвал свое сердце и бросил в некий горн, чтобы охотники могли продолжать создавать оружие против вампиров и, таким образом, защитить людей. Через несколько лет ты родила от него Ай, верно?
— Да, — очередной кивок в подтверждение. — Сейчас Ай четырнадцать. Ты занимаешься поиском лекарства для превращения вампиров в людей, Ёри до сих пор помогает тебе всеми силами, ее очень огорчает, что наши отношения с Зеро… не продвигаются.
Замолкает, замечая как слегка меняется Ханабуса в лице, но продолжает почти сразу, неверно истолковав пустоту в его взгляде: — А здесь?.. Вы с Ёри?..
На слове «здесь» Ханабуса мрачнеет еще заметнее, однако, когда Юки спрашивает о Ёри, морщина на лбу разглаживается, а губы растягиваются в улыбку.
— Мы с Ёри женаты, у нас все хорошо. Когда ты все вспомнишь, можно будет выбраться на пикник с детьми, — тянет задумчиво, погружаясь на несколько мгновений в размышления. — Обязательно.
— А Зеро? — Юки уже поняла, упоминание кого заставило на умном лице Ханабусы проскользнуть что-то мрачное, искренне-сожалеющее. Если честно, сначала Юки думала, что, может быть, Зеро здесь и вовсе нет, но, судя по реакции Ханабусы, он, как минимум, был.
— Мы поговорим об этом немного позже, сначала давай определимся с тем, кто ты сейчас, с кем и как живешь.
Юки не хочется говорить об этом позже, ей нужно сейчас, потому что сердце уже учащенно бьется из-за тревоги. Что с ним случилось здесь? Или, может быть, его все-таки нет, и просто Ханабусе неприятно, что в ее выдуманном мире есть кто-то еще помимо Канаме, с кем у нее были весьма неоднозначные отношения? Хочется надеяться, что да, но…
— Зеро умер очень давно, еще ребенком, когда тебе было пять.
— Что?..
Но Ханабуса, видя волнение Юки и понимая, что она пропустит все, что он говорит, мимо ушей, пока не будет сказано то, о чем она узнать хочет больше всего, решает разбить одним ударом все надежды. Канаме-сама просил не рассказывать ей о Зеро вообще или солгать, что такого человека не было в ее жизни, однако, Ханабуса понимает, что это бессмысленно. Ради недели неведения и спокойствия платить потом обидой, ссорами, потерять ее доверие? Доверие между пациентом и психиатром самое важное, так что терять его Ханабуса не собирается.
Снова видеть ошеломленно-неверящий взгляд испытанием показалось бы и постороннему. Ханабуса же давно перестал отрицать, что привязан к этой девушке очень сильно и считает себя ее другом, не только лечащим врачом. К тому же именно ради нее он и занялся психиатрией в школьные годы. Так что каждый раз это было невыносимо — как десять лет назад, так и сейчас. Он не мог привыкнуть, но научился хотя бы говорить твердо, без запинки, чеканить каждое слово.
— Зеро — твой старший брат. Не Канаме-сама… Зеро.
Юки с трудом ставит чашку на стол, потому что понимает, что руки едва слушаются, и иначе здесь все вокруг будет в чаю и фарфоровых осколках. Это неожиданно кажется таким важным, представляется так ярко и точно: коричневая ароматная жидкость плещет на дорогущий белоснежный ковер, расплываясь на нем некрасивым пятном, чашечка разбивается в дребезги, а она же стоит уйму денег, кажется, это какой-то антикварный сервиз, разве нет?
Так вот какую цену нужно заплатить за счастье быть с Канаме.
— Юки, ты слышишь меня?
— Да, — отвечает голосом севшим, сиплым, но почему-то спокойно.
— Ты хочешь, чтобы я продолжил?
— Да, продолжай.
Смотрит на его руку, сочувствующе и поддерживающе накрывающую ее переставшую трястись ладонь.
— Весь этот мир впоследствии ты придумала, потому что не могла справиться с детской психологической травмой. Ты не могла смириться с тем, что твой брат умер, и очень скучала, поэтому придумала историю, в которой он жив. Сначала это были обычные детские фантазии, но с годами они переросли в нечто большее, и ты перестала отличать реальность от вымысла, а события, чувства и люди в твоей голове перемешались. Все усугубили проблемы в школе. Академия твоего отца предназначалась для одаренных детей, элиты, ты же там училась только по настоянию ректора, в связи с чем тебя много дразнили и… отталкивали. Ты чувствовала себя очень одинокой, а слишком ярко-выраженное внимание со стороны Канаме друзей не добавило, только еще сильнее настроило против тебя многих ребят, вызывая у них зависть. Когда он понял это, то стал уделять тебе гораздо меньше своего времени, надеясь, что ученики успокоятся и перестанут тебя обижать.
Ханабуса останавливается, переводит дыхание, заметив, что говорить к концу стало совсем тяжело. Смотрит на Юки внимательно, следит за ее состоянием, но сейчас он скорее друг, чем психиатр. Он тоже переживает, ему тоже больно, и абстрагироваться от личных эмоций никак не может.
— Это так на него похоже, — ласково замечает Юки. Голубые глаза от этого расширяются, ведь последнее, что Ханабуса ожидал сейчас услышать, так это подобный нежный комментарий от своей подопечной. Она уже не выглядит такой потерянной, не пребывает в прострации, слушает внимательно, а во взгляде — поволока ностальгии и грусти. Юки ничего не помнит, но принимает со свойственным взрослому, умудренному опытом человеку пониманием. Такое чувство, что на софе перед ним сидит не двадцати-восьмилетняя девушка, а женщина лет сорока, которая пережила слишком много и вынесла столько боли, что новая порция уже слишком мала, чтобы выбить ее из колеи. Неужели человек, в чьем воображаемом мире прошло двадцать лет вместо настоящих десяти, действительно может оказаться настолько более зрелым? Неужели для нее все это было настоящим?
— Отталкивать любимых, желая защитить, — поясняет Юки и возвращается к чаю. Ханабуса откидывается обратно на спинку кресла, только сейчас заметив, как сильно успел податься вперед пока говорил.
— Это точно. Потом он, кстати, повторит эту ошибку снова. Из-за чувства вины в том, что случилось с тобой.
— И это тоже очень на него похоже, — выражение лица Юки становится буднично-скептическим, что окончательно позволяет Ханабусе успокоиться.
— Сначала ты просто представляла, как было бы здорово патрулировать школу вместе с братом, когда твой отец попросил тебя стать старостой и следить за порядком во время перерывов между учебой и в общежитии. Кросс надеялся, что это защитит тебя от открытых нападок, даст неприкосновенность и силу, но в итоге ты из-за старостата стала очень мало видеться со своей единственной подругой — Ёри. Потом, начитавшись зарубежных книжек про вампиров, решила добавить их для приключений. Никогда не забуду, как Канаме-сама вынудил меня забраться в женское общежитие, пока ты занималась патрулированием окрестностей, чтобы стащить у тебя со стены ужасно раздражающий его плакат некоего Патиссо́на или как его там звали…
— Понятия не имею, кто это.
—… А потом он порвал его и сжег.
— Тебя послушать, так вы были не разлей вода, но как же Такума Ичиджо? В моем мире именно он выполнял роль правой руки Канаме.
— Между прочим, меня всегда чертовски злил этот твой выдуманный Такума Ичиджо! — В голосе Ханабусы звучит неприкрытая обида. — Уж не знаю почему, но твое сознание разделило меня таким образом на двух людей. Один из них был хорошим другом Канаме-сама, его помощником, доверенным лицом, а вследствие предателем, а второй… Ну, больше мной таким, какой я есть. Так вот, спешу тебя заверить, это я всегда был правой рукой Канаме-сама и знал обо всех его проблемах, начиная с твоего раннего детства! И никого никогда не предавал.
— Мне определенно будет сложно привыкнуть к этому.
— Пф! Но мы ушли от темы. Диссоциативным расстройствам ты была подвержена с детства: когда умер Зеро, ты вообще на некоторое время потеряла память о прошедших пяти годах и знала о случившемся только из рассказов, потом постепенно начала все вспоминать, из-за чего и усилилась тоска по брату. Когда твое состояние ухудшилось до деперсонализации и дереализации, мы начали действовать. Родители Канаме-сама обеспечили тебе хорошего психолога, но… Психолога оказалось мало, и когда мы подумали, что ты идешь на поправку, у тебя резко все это вылилось в шизофрениформное расстройство и…
— Хватит, Ханабуса-кун. Я устала, мы можем продолжить позже? Завтра, например?
Юки держится молодцом, Юки не может не восхищать своей царственной осанкой и чисто-курановским взглядом. Кажется, рецидив действительно очень сильно изменил ее личность, дав мощный скачок во взрослении и стати. На какой-то момент в Ханабусе просыпается исследовательское любопытство, которое он сразу подавляет — Юки не тот человек, к которому можно относиться как к обычному пациенту. Ни совесть, ни симпатия не позволят этому любопытству перерасти во что-то настоящее.
— Хорошо, хотя нам, конечно, стоило обсудить нынешнее положение дел вместо того, чтобы начинать с самого начала, но…
— Но я вряд ли смогла бы сосредоточиться на рассказе, пока не узнала бы о том, что случилось с Зеро.
— Именно это я и имел в виду. Я приду завтра, сегодня постарайся осмыслить все, что я сказал, но не напрягайся слишком сильно. А вот это, — Ханабуса вытаскивает из кармана пластинку с таблетками и протягивает их, поднявшись с насиженного местечка, — выпей перед сном.
— Я… поняла, хорошо. Хотела только спросить, — Юки мешкает с вопросом, закусывает губу, опять теребит колечко на пальце. — Я — сумасшедшая?
— Сумасшедшие ведут себя несколько иначе, Юки-сама, — Ханабуса тепло улыбается, сжимая ее плечо. — Думаю, ты в любой момент можешь справиться с этим недугом, просто пока не готова. Двенадцать лет назад ты уже пробовала сделать это, но есть что-то, что не дает тебе отпустить Зеро. Может, ты успела слишком сильно привязаться к тому миру, или есть нечто другое. Мы ищем ответ на последний вопрос уже очень долго, но, думаю, только ты сама сможешь его мне сказать. Ни в каких книгах, ни в каких статьях ни я, ни Ёри не найдем решения этой проблемы. Оно здесь.
Ханабуса тычет указательным пальцем Юки в висок.
