VII
13 октября 2017 г., 19:06
— Это бред, ты не можешь так поступить. Ты хочешь бросить все ради мира иллюзии, ради сна?! Послушай себя! Вы — чистокровные — способны на многое, и я уверен, что все, что ты видела, просто реалистичный сон. Ты обманываешь себя.
«Ты обманываешь меня», — хочется сказать Зеро, но он говорит то, что считает правильным. Юки сидит рядом, вся такая хрупкая, бледная, почти прозрачная. Невесомая. Она не приходила в себя больше суток, и это явно не было похоже на обычный сон. Ай нашла ее безвольной куклой на постели в неестественной позе — будто Юки упала, потеряв сознание, или вовсе умерла. Перепугавшись до чертиков, Ай поспешила позвать Зеро, но что они ни пытались делать, Юки так и не просыпалась. Неужели решила отправиться на покой? Вот так, никому ничего не сказав, в своей холодной кровати, одинокая и никем не спасенная.
Когда же Юки наконец очнулась, облегчение было слишком мимолетным — она почти сразу заявила о своем нелепом и жутком намерении.
— Юки, приди в себя, это вымысел, ты просто все придумала, — мужские руки, поддаваясь порыву, в исступлении хватают девичьи плечи, немного трясут. Голова качается взад-вперед от каждого толчка как у китайского болванчика. Зеро испуган: сильнее, чем сейчас, он еще, пожалуй, никогда не выражал свои к ней чувства. От сдержанного и терпеливого мужчины не осталось и следа. Потому что она говорила серьезно.
— … Тогда я хочу, чтобы этот сон продолжался вечно.
— Я не позволю тебе.
— Зеро…
— Никто не позволит, подумай об Ай, каково ей будет потерять тебя? Она еще совсем ребенок, ты хочешь оставить ее без обоих родителей? Подарить такую же жизнь, какая была у тебя?
Юки горько улыбается. Верно. Это достаточно символично — оставить свою дочь на попечение охотника. Все в этом мире имеет свойство повторяться. Зеро в ответ сглатывает ком, всматриваясь в ее лицо и замирая. Какое-то время сохраняется молчание, он отстраняется, отпускает ее холодные плечи и обращает внимание на неестественный холод собственных пальцев. Все тщетно.
— Тебя там нет… и не было никогда.
Юки врет (и сама не знает, зачем вообще говорит об этом), но Зеро один из тех немногочисленных людей, у кого глаз наметан на ее ложь. А еще он один из тех, кто хорошо умеет определять, когда Юки что-то задумала. Сердце в груди млеет, холодно и липко замирает, потому что ему хватило почти половины века, чтобы понять: если от Юки веет твердой уверенностью, она осуществит задуманное вопреки всему. И именно поэтому сейчас он готов метаться по комнате и делать то, что не свойственно. Но постепенно Зеро все же берет себя в руки.
Она часто бывала в чем-то не уверена, сомневалась и колебалась, последние десятки лет Зеро считал своим долгом подталкивать ее к правильному выбору. Подталкивать ее к себе. Но что делать, если на сей раз она уже сама все решила?..
Он потерянно и горько говорил «я не позволю тебе сделать это», но сам уже не слишком-то верит своим словам. Все эти «послушай себя со стороны!», «подумай об Ай» — бесполезны. Он видел, как лицо Юки искажалось болью от каждого аргумента, но зубы остались стиснуты крепко, а в карих глазах до сих пор непоколебимая решительность.
Он не может ее переубедить — и все попытки принесут только в разы больше боли, которой вполне можно избежать, если он любит ее.
А он любит ее.
— Значит, ты уже точно все решила?
— Да.
***
Они просидели вдвоем около получаса, слушая дыхание друг друга. Этого было недостаточно для прощания ни ему, ни ей, но предстоял еще разговор с Ай, и Зеро чувствовал, что Юки хочет провести оставшееся время с дочерью. Она решила уйти, а он ничего не мог с этим поделать. Он хотел обвинить ее в эгоизме, но язык не повернулся: Юки и так всю жизнь жила для других. Не для себя. Для него, для Ай, для Совета. Для кого угодно, но только не для себя. Даже будучи ребенком, когда ей вроде как можно было смело жить самой по себе, она жила для Курана, лелея свою жизнь как дар, преподнесенный им и ему. Порой Зеро казалось, что она и сейчас-то живет только для того, чтобы когда-нибудь вернуть его к жизни ценою своей. — Почему ты выбрала его? — Я всегда его выбирала. — Врешь. Да, врет. Если бы она всегда твердо и решительно выбирала Канаме, они бы не дошли до всего этого. Впрочем, это была не только ее вина. Ведь Юки никогда бы не выбрала кого-то другого или что-то другое, если бы не пропасть между ней и Канаме, расстояние, которое он сам старался удерживать. И Зеро читает это в ее меланхоличном усталом взгляде. — Я оставляю тебе самое дорогое, что у меня есть. — Какое-то время Юки молчит, размышляя. — Из меня вышла не самая хорошая мать, кажется, — вот уж действительно, оставить свое дитя так, из собственной прихоти… Не так, как это сделала Джури — спасая свою маленькую дочь и желая подарить ей счастливый мир без жажды и вампиров. Но Юки почему-то кажется, что они — Ай и Зеро — смогут с этим справиться. Даже если этот мир реален, если он такой же реальный как тот, куда она собирается уйти навсегда, Ай никогда не будет одна. Да, ей будет больно и грустно, но она поймет, в этом Юки не сомневается. Ай всегда ее понимала. Они втроем стоят в зале возле ледяной глыбы. Юки смотрит на Канаме и удивляется тому, как уже успела за пару дней привыкнуть вновь к его улыбке, взгляду, голосу, движениям. Но мужчина в ледяном саркофаге тот же человек, что и тот, кто сейчас должен сидеть за столом в своем кабинете. Она почти видит, стоит прикрыть глаза, как он пытается читать какой-то документ, как искоса глядит на стакан воды, который так и не донес до попросившей оставить ее одну жены. Быть может, Канаме во льду сейчас так же «видит сон», и эти их с Юки сны связаны? Даже если так, она готова быть с ним. И неважно, чем обосновывать это желание: тем, что он там — один, или тем, что она просто хочет быть с ним до той самой мифической гробовой доски, о которой пишут в книгах и говорят в клятвах. — Могу ли я надеяться, что ты еще вернешься? Юки молча качает головой, оборачиваясь к Зеро и Ай. День выдался довольно тяжелым и казался ненатурально коротким: она ведь хотела попрощаться со всеми самыми дорогими сердцу людьми. Кросс, Ёри, Ханабуса… Никто не принял ее решение спокойно, никто. А уж какую волну негодования у Лунного общества этот поступок поднимет потом… Впрочем, вампирские интриги волнуют Юки сейчас меньше всего. Ладони мягко накрывают мелово-белые щеки Ай. Дочь не плачет, держится с достоинством и заставляет мать бесконечно гордиться ею. Наедине друг с другом они выплакали уже немало слез, но Ай слишком хорошо слышала и чувствовала все мысли матери, все ее чувства, видела все, что та пережила, пока «спала», поэтому так и не может сказать невообразимо желанное «не уходи». Она всегда желала Юки счастья, надеялась, что та сможет справиться со своим горем и начнет жить заново, задумывалась даже о том, чтобы поставить ультиматум: погрузиться в спячку до тех пор, пока отношения матери с Зеро не сдвинутся с мертвой точки. Сейчас Ай прекрасно знает, что матери нужно для счастья, поэтому не может этому воспротивиться. К тому же, кажется, она вскоре сможет заглянуть в сознание обоих родителей, чтобы подсмотреть их дивный сон. Силы чистокровной раскрываются и растут с каждым годом. — Прости меня, — коротко извиняется Юки перед дочерью. Ай слышит не высказанное «быть может, когда я умру там, то снова проснусь тут?», и прекрасно понимает, почему мать говорит это только мысленно. — Не позволяй маленькой Ай беспокоиться, — тепло отвечает Ай. Ей одновременно грустно и радостно от того, что «там» есть ее пока что совсем маленькая копия. Юки кивает, нежно улыбаясь, делает шаг назад, на прощание касается рук дочери. Контакт разрывается и тепло уходит. Холодно и страшно. На секунду она в ужасе замирает, осознает, в голове стучит: «Господи, что же я делаю?». Колеблется. Зеро это видит и отчаянно забрасывает последнюю наживку: — Юки… не уходи. Крючок входит в плоть крепко. Рыба барахтается, пытаясь выбраться. Впрочем, откуда ей выбираться, если она и так в своей стихии? Ей просто нужно кое-что вырвать из себя. Он не понимает, почему ничего не действует. Почему Ай смиренно отпускает мать, почему Юки так решительно бросает их? — Ты хочешь снова пожертвовать собой? — Зеро тычет пальцем наугад и как будто даже попадает в цель. Он вспоминает, как после пробуждения Юки сказала, что «там это было реальным… у меня стоит фотография с ним и Ай на столике» о моменте из ее старого сна, когда Ай была еще совсем малышкой. Быть может, весь этот «мир» в его голове? Зеро видел множество ее взглядов, направленных на Человека-Во-Льду. И сейчас почти что готов разбить чередой выстрелов ледяную глыбу, позволить этому телу обратиться в прах, только бы Юки некуда было уходить. Рука сжимается в кулак, подавляя желание вытащить из-за пазухи пистолет. Зеро всегда был уверен — Юки любит его. Просто ей нужно время, чтобы справиться со своим трауром. Он был готов ждать десятки лет, века… Но ее рана не заживала. Нельзя отпускать, нельзя! Идея с шантажом на мгновение кажется очень удачной, ведь Юки не позволит себе рисковать Его хрупкой не_жизнью… Карие глаза не наполняются слезами, но смотрят с такой душераздирающей мольбой, что Зеро не может. Просто не может. Медь и аметист — хорошее сочетание. Так в поделках торговцев сувенирами медная проволока свивается, пронизывает мелкие камешки, расцветает в крохотное деревце — на удачу. Юки отводит взгляд примерно тогда же, когда взгляд отводит ее ненаглядный «Кирию-кун». Светлая ладошка касается мужской руки робко и осторожно. Это прикосновение ранит, бьет будто током. У Ай такие же миниатюрные и теплые руки, как и у ее матери. Ай смотрит на недо-отца, и мысленно просит: «нам пора». Ему становится легче дышать, горечь во взгляде сменяется легким укором — Зеро знает о способностях девушки. Когда-нибудь эта маленькая девочка, наверное, станет его лекарством, но сможет ли он заполнить пустоту в своей душе ею? Юки, в общем-то, надеется, что сможет, насколько цинично бы это ни было. Невозможно угодить всем, нельзя разорваться, чтобы любить обоих и с обоими быть рядом. Она всегда выбирала Канаме, даже когда было проще и правильнее выбрать Зеро (она пробовала делать и это, неоднократно, но никогда не получала должного удовлетворения). Невозможно всем угодить, невозможно быть спасением для обоих. И Юки внезапно понимает, что сейчас выбирает себя. Рыба разрывает рот, но соскальзывает с удочки, устремляясь в глубину, навстречу к своей жизни.***
Через час, когда Ханабусе позволят войти, ее найдут сидящей у ног Курана. Голова будет касаться льда, длинные каштановые волосы намокнут, разметаются по холодной поверхности и груди. Ханабуса закусит губу, чтобы не дать волю чувствам, пока не заметит легкую блуждающую улыбку на девичьем лице. Тогда он поймет: она наконец-таки сделала что-то неправильное, но искренне желанное. И от этого станет легко и даже немного радостно. Чета Куран простоит во льду много веков, пока Горн не погаснет. Так Юки представляет себе это.
